Убийца ёкаев. Убийцы-ёкаи

Я зажмурилась. Но мне пришлось обернуться, когда, судя по крику, нас в зале хондэн стало больше на одного человека и на одну сущность, швырнувшую в нас человеком.

Сгусток чёрной материи кинул под ноги Акио, Оками, Касуми, Хатиро и Чиби полицейского Оду Нобутаку. Ударившись головой, он пробовал встать, но был оглушён. На его шее я заметила медальон с синим камнем в форме восьмёрки, который шестилетней девочкой отдала его кузену Огаве Кудо.

– Вы все арестованы! Сдавайтесь! Это приказ! – пробовал Ода исполнять свой долг полицейского.

Вот настырный! Его только что кто-то схватил и пульнул через половину храма, а он ещё пытается кого-то арестовать!

– Это ещё что такое? – с ужасом выдавил Акио.

– Он не что, а кто. Полицейский, который расследует смерть Гэ Тоси-сенсея.

– Я не про него! – закричал Акио. – Я про это!

Конечно, все мы поняли, что Акио больше волнует не какой-то человечишка, а чёрная субстанция, крутящаяся и вращающаяся над полом.

– Аякаси! – прорычал Оками. – Сверхъестественное существо! Стихийное бедствие! Оно настигло нас!

Мы удивились, что чёрный дым способен говорить. А он тем временем закружился и принял знакомый облик Призрачного самурая, облачённого в полыхающие доспехи.

– Я – бедствие?! Это вы бедствие! Вы все – бедствие нашего мира!

Лицо его закрывала маска. На голове сидел шлем с рогами и символом солнца с восемью лучами, из которого во все стороны рвался адский жар.

Вокруг его ног кружились чёрные вихри – тучи, которые я видела над каждым домом, в котором кто-то должен погибнуть. Голос самурая словно не выходил из его губ, а звучал внутри моей головы. Уверена, другие слышали его так же.

– Всё как велено свитком. Ровно в призрачный Час Трёх сов. Ведь так?

Меня заинтересовал вопрос «Ведь так?», адресованный Оками. Как я поняла, что реплика относилась к нему? По вздыбившейся шерсти на загривке волка.

Вот почему мои ощущения, усиленные храмом, так мне досаждали. Когда Оками вручал мне стрелы, я чувствовала, что он врёт, что скрывает что-то, что знает больше, чем все мы.

– Оками! – перекричала я вой чёрных вихрей вокруг самурая. – Я чувствую твои страх и стыд! Ты соврал нам! Ты нас обманул!!! Ты привёл нас сюда, потому что знал, что Призрачный самурай получит нас, запертых в шкатулку с бантом из сотой свечи!

Касуми отвернулась от самурая.

– Сенсей, скажите, что это не так!

Оками переступил через Нобутаку и встал спиной к самураю. Он словно пересёк невидимую границу, оказавшись на стороне врага.

– Я говорил, Касуми, только правду. Ты не должна любить меня. Я привёл вас, потому что моим перерождениям известны слова свитка. Записанное в нём происходит сейчас. Вы все должны были оказаться здесь. И я тоже, – чуть слышно добавил он. – Иначе игру не остановить. Впервые за пять столетий наступит истинное Лето Красоты. Если упустить шанс остановить игру, людские несчастья продолжатся ещё на пять столетий.

Уже не понимая, чья боль разрывает мою душу, я вышла из строя и закрыла собой Нобутаку.

– Мышеловка, – улыбнулись мои губы. – Отличная стратегия, оборотень! Ёкаеловка!

– Так предначертано, – ответил он. – К чему противиться?

– Чтобы выжить! – оглушил зал мой крик. – Ты, может, тысячу лет пожить успел, а мы примерно по семнадцать, и нам бы ещё хотелось!

– Я говорил тебе… Нацуми: выжить и не умереть – не одно и то же, – напомнил он и посмотрел на меня взглядом Киро, пробуя добавить мыслями: «Пойми, я делаю всё, что могу!»

– Тогда попытайся сделать и то и другое! – крикнула я друзьям, натянув тетиву. – Я тоже сделаю всё, что могу! Защищайте свечу! Аякаси здесь, чтобы её потушить!

Трое нурарихёнов атаковали первыми. Они обстреливали Призрачного самурая со скоростью, не поддающейся человеческому глазу, тогда как Хатиро на крыльях тэнгу выбрал целью белую шкуру оборотня. Представляю, с каким наслаждением он целился в него когтями, стремясь выколоть предателю глаза.

Приняв облик человека, Оками отвернулся от меня. Он стоял спиной, пока я упирала в его белое кимоно сразу четыре стрелы.

– Оками, не делай этого! Прошу тебя, вернись! Встань на нашу сторону! – Мой голос дрожал, разрывая тишину. Я умоляла, надеялась, цеплялась за остатки веры. – Ты не такой… Киро бы никогда нас не предал!

Он обернулся медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, словно в его душе бушевала буря. Его плечи дрогнули, но взгляд оставался холодным, отстранённым.

– Ты поймёшь меня… и простишь, – тихо сказал он. – Простишь за то, что я не смог рассказать тебе правду.

– Какую правду?! – в отчаянии выкрикнула я.

– О том, кто мы такие. Кто ты такая. Кто такие Хатиро, Касуми… и я.

Я покачала головой, не желая верить его словам. Слёзы застилали глаза, но я упрямо держала лук наготове. Даже если всё вокруг погрузится во тьму, даже если меня захлестнёт боль, я не позволю себе дрогнуть.

– Ты не станешь моим врагом! Оками, пожалуйста! – Мой голос сорвался на крик.

Он сделал шаг, и в его движениях было что-то обречённое. Его слова звучали глухо, будто издалека:

– Нацуми… выбора нет. Только долг. Один-единственный долг. Мне жаль… жаль, что иначе быть не может. Если бы я мог… Я бы спас тебя. Я бы дал вам всем прожить ещё пять раз по семнадцать лет.

– Но ты не можешь… – Мой голос стал почти шёпотом.

– Не вини себя. И не вини меня.

– Тогда кого? Кого мне винить?! – Гнев и боль разрывали меня изнутри.

– Наших предков. Тех, кто совершил злодеяние пять веков назад. Тех, кто убил хранителя священной рощи, украл сто храмовых свечей и свиток с кайданами. Мы – расплата за их грехи.

Пальцы дрожали. Указательный вонзился в губу так сильно, что я почувствовала вкус крови. Лук натянут слишком туго, древко впивается в ладонь. Я держала его так, словно это была дверь, за которой скрывался весь хаос мира ёкаев. Но за древком был только Оками – его лицо, разделённое надвое моими слезами.

Я сделала шаг вперёд, и стрелы ещё глубже впились в ткань его кимоно. Теперь я целилась прямо в его сердце. Одно мгновение – и дрожь моей руки могла бы превратиться в смертельный выстрел.

– Ты прочитал свиток до конца? Скажи! Поклянись! – Мой голос стал острым, как натянутая тетива.

– Никто не может прочитать свиток до конца, – ответил он спокойно. – Его прочтёт лишь тот, для кого он написан.

– Для кого? Для кого он написан, Оками?!

Его взгляд стал мягче, но от этого было только больнее.

– Для тех, кто «не умрёт». Ты знаешь. Ты уже ощутила эту жажду… Ты боишься признать правду. Боитесь все вы. Но ты единственная знаешь.

– Нет… Это неправда! Я не могу быть этим… этим монстром! Не могу!!!

Мои руки дрожали сильнее прежнего. Лук казался неподъёмным. Стрелы дрожали вместе со мной, а слёзы обжигали лицо огнём, который пылал где-то внутри меня. Оками протянул руку, коснувшись моего локтя. Его прикосновение было мягким, почти нежным.

– Ты можешь… Только ты одна можешь всё завершить… моя Нацуми.

Он приблизился ещё ближе. Я видела, как наконечники стрел разрывают белоснежную ткань его кимоно. Четыре капли крови упали на землю, образуя круги – один за другим. Четыре круга… Хатиро, Касуми, Киро и я. Мы были связаны этой кровью.

– Прекрати! Нацуми, остановись! – Голос Касуми прорезал воздух отчаянным криком. – Ты убьёшь его! Если ты выстрелишь… тогда… тогда я убью тебя! Слышишь?! Я убью тебя, Ито Нацуми!!!

Оками протянул ко мне руку ещё раз, но я отступила назад на едва заметный шаг, не дав ему прикоснуться ко мне. Его пальцы замерли в воздухе. Тогда из них выскользнули когти – длинные и острые, как у волка. Он провёл ими по моим волосам нежно и осторожно.

– Делай то, что должна.

И я сделала.

Четыре стрелы вырвались из лука одновременно с криком Касуми и ударили Оками прямо в грудь.

Тут же четыре лязгающих звука разорвали тишину, отозвавшись эхом в стенах хондэна. Мои стрелы, выпущенные с отчаянием и яростью, не достигли своей цели. Они ударились о невидимую преграду и упали к моим ногам, словно мёртвые дрозды, которыми так и не поужинал волк. Волчье нутро осталось нетронутым. Конечно, они не могли его ранить. Он сам их выстругал, и они не могли ранить создателя. Его магия была сильнее моей веры. Ловко же он меня провёл!

Но мой поступок стал последней каплей для Касуми. Её голос пронзил воздух, как нож, разрезая остатки нашего прошлого и недолгой девичьей дружбы.

– Я люблю его! Ты знаешь это! Как ты могла?! – Её крик был полон боли, обиды и ненависти.

– Касуми… – Я попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле.

– Замолчи! Ты мне больше не подруга! Я тебя ненавижу!!!

Её слова звенели пощёчинами, но времени на боль не осталось. Волна мышей хлынула в хондэн, словно тёмный поток воды, сметающий всё на своём пути. Они обрушились не на Призрачного самурая, сражающегося с нурарихёнами, и не на Оками. Нет, их цель была ясна – я, Хатиро и Акио, теперь мы трое стали врагами влюблённой девушки, решившей завоевать ответные чувства волка.

– Здесь человек, Касуми! Дай ему уйти! – крикнула я, отталкивая Нобутаку от водоворота грызунов.

– У него был шанс уйти! – Её голос был холоден и беспощаден. – Но он снова пришёл. А значит, останется навсегда!

Я выстрелила синей стрелой в самую гущу мышей. Магия разорвала их строй, но ненадолго. Башня пошатнулась и рухнула с грохотом, но это лишь разозлило их ещё больше. Нобутака пытался отстреливаться, но его усилия были тщетны. Мыши окружали нас всё плотнее.

Чёрный дым Призрачного самурая отбросил нурарихёнов прочь одним мощным вихрем. Его голос прорезал воздух:

– Не дай Нацуми одержать над тобой верх! Убей! Ты не слабее её!

Я заметила искру страха в глазах Касуми. Она понимала, что ей придётся сделать выбор: убить меня или потерять всё (спасибо, подружка, что ты хотя бы убьёшь меня с чувством вины!).

– Оставь нас в покое! Это не твоя свеча! Она наша! Мы потомки самураев, а ты убийца! – Мой голос дрожал от ярости и усталости.

Самурай расхохотался, его смех был холодным, одиноким и жутким, как ветер среди «босоногих сакур».

– Ты никогда не ошибалась сильнее, чем сейчас, Нацуми! – Его слова были полны яда. – Называешь меня убийцей? Какая ты наивная!

– Ты напал на Касуми в поле! Ты пытался испепелить её! А теперь приказываешь ей убить меня?! – Мои слова были полны гнева.

– Пытался! – Он усмехнулся. – Как пытаются задушить крысу, пробравшуюся в погреб с припасами. Какая ты глупая девчонка!

Его смех оглушил. Я не заметила, как волна мышей настигла меня справа. Лук выпал из рук, а острые зубы грызунов впились в мои ноги. Боль была невыносимой, словно тысячи игл пронзали плоть одновременно. Тёмная кровь текла по коже, невидимая для глаз людей, но ощутимая для волка с обострённым обонянием.

– Нацуми! – Оками ринулся ко мне, закрывая своим телом следующую волну мышей.

Он превратился в волка и стал барьером между мной и смертью.

– Ты помогаешь ей?! – закричала Касуми. – Она хотела тебя убить, Оками! Почему ты снова на её стороне?!

– Те, кто не хочет меня убить, вызывают ещё больше подозрений, – ответил он спокойно, но твёрдо. – Уведи мышей, Касуми!

– Ни за что! Она не получит тебя!

Оками знал, что сила отверженной любви посильнее любой его магии.

– Нацуми, уходи! Забирай человека и уходи! Я задержу их! – Его голос был властным.

Я смотрела на него с недоверием.

– Теперь ты решил поиграть на моей стороне? – спросила я, не став утаивать разочарование и холодность тона.

– Я всегда был на твоей стороне. Ты знаешь это. Ты чувствуешь.

Его слова пронзили насквозь. Я ненавидела его за то, что он умел озвучивать то, что я боялась даже ощутить.

– Киро… – прошептала я, чувствуя, как слёзы жгут мои глаза.

Он коснулся моего лица своим холодным носом, царапина под его прикосновением тут же затянулась. Его шерсть ощетинилась, когда он резко повернулся к Касуми, готовый сражаться с ней и её полчищами мышей.

Касуми стояла неподвижно, тяжело дыша. Она сняла коричневый шнурок с волос, швыряя его, согнувшийся в форме сердечка, в разинутые пасти оскалившихся мышей, и посмотрела на Оками взглядом полного отчаяния. Она всё поняла. Даже то, чего я ещё не могла осознать.

Но никто из нас не понял, почему внезапно стало темно. Синие всполохи свечей исчезали один за другим. Первый фитиль потух. Затем второй. Третий.

– Не смей! – крикнула я самураю, вытягивая руку вперёд. – Ты всех нас убьёшь… Не делай этого!

Но ответил мне женский голос:

– Не я… Это сделаешь ты.

Тонкие девичьи пальцы протянулись к последнему огоньку свечи и сдавили его, как я давила надоедливую пищевую моль. Свет угас. Сотая свеча ёкая потухла.

И мир погрузился во тьму.

* * *

Ода Нобутака поднял фонарь, и мягкий свет разлился по залу, вырывая из тьмы очертания старинных стен и деревянных балок. Ему, вероятно, казалось, что синие блики свечей всё ещё пляшут перед его глазами. Но это были не отблески света. Это были наши глаза – глаза тех, в ком хранилась сила свечей.

Кто мы?

Люди – едва ли. Монстры – возможно.

Но что перевесит? И кто он – тот, кого мы называем Призрачным самураем? Вопросы сыпались, как дождь в разгар грозы. А ответ прозвучал неожиданно – из уст самого Оды Нобутаки:

– Мико-сан? Почему ты здесь?

Она низко поклонилась своему начальнику, её движения были плавными и безупречными, как у актрисы театра Но[86].

– Вам привычнее видеть меня такой? – Её голос был спокоен, но в нём сквозила холодность. – Полицейской в строгом костюме, а не воином-самураем в полыхающих доспехах.

Из густого чёрного дыма, окутавшего Мико, выступил Призрачный самурай, его фигура была словно вырезана из мрака. Ода шагнул вперёд, его лицо исказилось от ярости.

– Что ты сделал с Мико?! – закричал Ода, сжимая рукоять одной из катан, снятых со стены. – Верни её! Перестань мучить её душу!

Он бросился вперёд, нанося удары с отчаянной силой. Но лезвие проходило сквозь тело самурая, как через дым. Тот лишь усмехнулся.

– Я и есть Мико, – раздался его гулкий голос. – Всё закончится очень быстро, Ода-сан. Свеча…

– Оками, – прошептала я, чувствуя, как леденеет кровь в жилах. – Смотри!

Мы обернулись одновременно. Все четыре фитиля свечи вспыхнули снова, их пламя горело ярче прежнего.

– Ты дух, – произнёс Оками, его янтарные глаза пристально изучали фигуру Мико. – Ты не можешь потушить эту свечу. Ёкаи, оборотни, юрэй и мононокэ не могут уничтожить то, что питает их жизнью. Только люди способны погасить её.

Я смотрела на хаос вокруг: на пляшущие тени ёкаев, на мерцающий свет свечей и на лица тех, кто был рядом со мной. Мысли вихрем проносились в голове. Всё, что я узнала за эти дни, всё, что мне пришлось принять против своей воли. Но был один вопрос, который оставался без ответа. Вопрос о том, как спасти нас всех.

– Предназначение… – прошептала я, опуская взгляд на синяк на своей руке. Он напоминал синий цветок сакуры.

Наши взгляды с Оками пересеклись. Всё стало ясно: храм, наследники самураев, ёкаи… и свеча.

– Здесь не должно быть… одного из нас… – Мои губы едва шевелились.

Оками. Тэнгу. Нурарихёны. Воины мононокэ. Призрачный самурай. Здесь были только ёкаи.

И лишь один человек.

Ода Нобутака.

Внезапно Ода сделал резкий выпад катаной. Лезвие рассекло фигуру самурая, и тот превратился обратно в Мико. Но меч продолжил своё движение и срезал головы четырём фитилям свечи. Сотая свеча ёкая угасла навсегда, потушенная человеком.

Вот зачем Мико притащила сюда Оду. Он был нужен. Он единственный из всех смог потушить свечу.

– Ода-сан! – вскрикнула я, чувствуя дрожь в голосе. – Пятого самурая звали Кудо! Вы его потомок!

Гроза разразилась над храмом с оглушающим грохотом. Молнии озаряли тёмное небо, их свет отражался в наших глазах – ярко-синих и горящих силой свечей.

– Вы родственник Кудо! Вот почему вы здесь! – подтвердила я. – Мы притягиваемся друг к другу. Всегда!

– Не только он… – раздался голос из тени. Из дыма вышла Мико. Её лицо было бесстрастным. – Расскажите им правду, Ода-сан. У вас остались считаные мгновения.

Ода посмотрел на неё долгим взглядом.

– Давно ты знаешь об этом, Мико-сан?

Она чуть улыбнулась краешком губ.

– Я служу в полиции, как и вы. Я узнала это в первый год службы.

Ода перевёл взгляд на меня. Его глаза были полны усталости и боли.

– Симадзу Мико… внебрачная дочь моего кузена Кудо Огавы… За день до своей смерти он попросил помочь ему в одном деле. Он хотел прислать имя человека… но так и не успел. Его убили. Огава проводил всё своё время в этом лесу… Этот огарок свечи… – Он снял его с шеи и протянул вперёд. – Он принадлежал кузену. Огава знал, что его время подходит к концу… И взял с меня клятву заботиться о его дочери.

Его голос дрогнул на последнем слове, словно не выдержав тяжести произнесённого. Взгляд, полный горечи и разочарования, остановился на Мико, как будто он пытался отыскать в её лице хоть крупицу опровержения.

– Всё это время… убийца была рядом со мной.

Мико встретила его обвинение с ледяным спокойствием, её глаза, казалось, видели насквозь. Она не отвела взгляд, но её голос прозвучал твёрдо, как нож, разрубающий иллюзии.

– Убийца? Да… Но не людей. Я могу убивать ёкаев. Тэнгу, оками… даже мононокэ.

Её слова повисли в воздухе, как раскат грома перед бурей. Она медленно обвела нас взглядом – меня, Касуми, Оками и Хатиро. Тишина в храме стала осязаемой, давящей, словно невидимая тяжесть опустилась на наши плечи. Этот взгляд был не просто обвинением – он был приговором, и вердикт был вынесен: мы четверо – виновны.

Мы четверо – озлобленные ёкаи, которых Мико должна уничтожить.

Я не была готова принять то, что я монстр.

Оками пытался подготовить нас всех к этой правде, но теперь, когда она стояла передо мной во всей своей безжалостной ясности, я сделала то, что делает любой преступник, загнанный в угол.

Я принялась оправдываться.

– Ты с ума сошла! Я никого не убивала! – выпалила я в отчаянии.

– О тебе мы ещё поговорим, – холодно отрезала Мико.

– Касуми тоже! Она едва спаслась в Окуре! – выкрикнула я, пытаясь защитить подругу.

Но ледяной взгляд Мико тут же обратился к Касуми. Её глаза были похожи на глаза кобры, парализующей свою жертву одним лишь движением.

– Что скажешь, Касуми? – Её голос звучал спокойно, но в нём сквозила угроза. – Помнишь ли ты бедняжку Куроки Сироганэ?

Касуми застыла, словно пойманная в ловушку мышка. Её глаза расширились от ужаса.

– Что? Сироганэ… это имя звучало в музее кукол…

Мико кивнула едва заметно, её губы изогнулись в едва уловимой усмешке.

– Сироганэ не успела сшить куклу, и ты убила её, Куроки Касуми. Ты убила Хигу Сору и Сасаки Сумико – двух девушек, которые издевались над куклами у тебя на глазах. А потом ты сделала вид, что нашла их документы, и отдала их нам в больнице. Все куклы музея – подношения для тебя. Если не будет подношения – не будет и жизни. Поэтому ты рисуешь невест. Мёртвых невест, убитых тобой.

Слёзы текли по щекам Касуми. Её губы дрожали, но она всё ещё пыталась отрицать.

– Нет… Я… Вы ошибаетесь! Я не убийца!

Мико лишь покачала головой:

– Невеста твоего предка Куроки умерла в день, когда он выпустил силу свечи, играя в страшную игру и читая кайданы. С тех пор все невесты в роду Куроки умирали, если не оставляли вместо себя мёртвую реплику – куклу. Ты не помнишь этого. Никто из вас не помнит моменты, когда тьма берёт верх. Кроме Оками. Он несёт память всех оборотней до него. Но ты… ты, Нацуми, превосходишь их всех своей изощрённостью.

Её слова были как удары молота по наковальне. Мы все замерли под их тяжестью. В этот момент золотая молния разорвала ночное небо, взорвав стену храма. Обломки посыпались нам на головы, но никто даже не попытался укрыться.

– Неправда! – выкрикнул Хатиро. Его голос дрожал от гнева и отчаяния. – Нацуми всю жизнь видит ёкаев! Она видит их! Это они убивали! Не она!

Мико повернулась ко мне с таким выражением лица, будто готова была раздавить меня одним лишь своим пальцем.

– Ваши родители всегда чувствовали, что с вами что-то не так! – Её голос стал резким и колючим. – Как удобно – напускать ёкая и убивать чужими руками! Ты же знаешь, что я права, Нацуми. Или хочешь услышать их имена? Всех, убитых по твоему приказу?

Я застыла на месте, как статуя из камня. Шок парализовал меня до такой степени, что я едва могла дышать.

Хатиро шагнул вперёд.

– Назови тех, кого я убил! Давай! Я ничего не помню! Я стал тэнгу только сегодня!

Мико смерила его презрительным взглядом.

– С тобой всё предельно просто, Хатиро. – Голос Мико звучал холодно, словно ледяной ветер, проникающий до самых костей. – Ты влюблён в Нацуми и готов на всё ради неё. Ты устранил учительницу Рику Хагу и двух лучших учениц школы – Ниси Сатоко и Ямаду Киси. Их смерть расчистила ей дорогу к вершине. Отец Нацуми грозился перевести её в другую школу, если она не сдаст экономику и не станет первой в рейтинге. Разве это не очевидно? Как только полиция не смогла понять связь? – Её язвительный прищур обжигал сильнее, чем слова. – Смерть этих людей была выгодна только Ито Нацуми.

Я застыла, словно громом поражённая, не в силах понять, почему моё имя снова и снова звучит рядом с такими страшными обвинениями. То ли сам раскат грома заглушал мои мысли, то ли тяжесть слов Мико не давала их осознать.

– Лицемерка! – продолжала она, её голос был полон презрения. – Ты ставишь подношения перед фотографией, хранишь снимок Хаги в рамке, как будто пытаешься искупить вину. Но ты даже не задумываешься о том, что она мертва из-за тебя! Ты выживала любой ценой, убивая всех, кто мог бы тебя разоблачить или заподозрить. Призванные тобой ёкаи убили Ри Хитоку, а Сэцуко осталась калекой с переломанными ногами. А ведь тебе было всего четыре года! В шесть лет ты уже совершила убийство моего отца – Кудо Огавы.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Каждое её слово било по мне как хлыст.

– Вы всегда притягивались друг к другу, потомки самураев, – продолжала Мико с ледяным спокойствием. – Кто-то жил бок о бок, кто-то учился вместе. Но я бы всё равно нашла тебя, Нацуми. Мы связаны. Все мы связаны. Не одна ты бродишь по снам Оками. Именно так ты узнала имена тех, кто угрожал ему. Трое парней – Баку, Ао и Саку – умерли от твоих рук: ласка, паук и человек с глазом на… сама знаешь, на каком месте, сделали свою работу. Ты отомстила за своего волчонка тем, кто осмелился причинить ему боль!

Её слова звучали как приговор. Каждое имя было гвоздём, вбиваемым в мою душу.

Виновна!

Виновна!

Виновна!!!

– Ты убрала стукача Тамуру Хидэро, отправив к нему мокрую женщину со змеиным телом, которая высосала из парня всю кровь. И даже первую жену своего отчима убила тоже ты! Всё было рассчитано до мелочей. Ты знала, как расчистить дорогу. Какое прекрасное прикрытие – отчим-деспот, который не верил девочке с даром видеть духов! Он прятал твои способности и грозился отправить тебя на лечение. Ты жалела себя… Хатиро жалел тебя… А Оками? – Её взгляд обратился к нему, полный презрения. – Он знал. Всегда знал, кто ты такая и сколько ёкаев подчинила своей воле ради убийства ненужных тебе свидетелей!

Я попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Мико продолжала безжалостно:

– А теперь скажи мне: ты действительно не знаешь имён своих жертв? Или просто хочешь убедить себя в собственной невиновности?

– Я… я не знаю этих людей! Не знаю никаких парней или этого Хидэро! – Голос мой дрожал от отчаяния.

– В этом мире ты можешь не знать их имён… Но в мире ёкаев они – твои жертвы! – Её голос стал ледяным шёпотом. – Вы убийцы! И я преследую вас не потому, что ненавижу… а потому что хочу остановить этот ужас! Понимаете? Не я ваш враг… Это вы – наши враги. Монстры, которые утратили жалость и человечность. Всё должно закончиться здесь и сейчас.

Она посмотрела мне прямо в глаза, и я почувствовала холодный ужас от её слов и какое-то дьявольское облегчение, когда смертельный вирус осознает, что он не пушистый детёныш ламы, а смертоносный враг, который делает из ламы шашлыки!

– Всё должно закончиться, Нацуми. Лето Красоты не может длиться вечно.

– Но, Мико! Что, если ты ошибаешься? Разве мы не заслуживаем хотя бы шанса? Разве не существует адвоката для ёкаев? Ты ведь из полиции! Разве ты не должна…

– Насмехаешься надо мной? – перебила она меня с ледяной усмешкой. – Скоро ты поймёшь, кем являешься на самом деле. Скоро ты сама попросишь! Ты будешь меня, – звучали её слова очень тихо, – у-мо-лять прикончить тебя! И как можно быстрее.

– Нет! Я никого не убью! Я никогда больше не позволю этому случиться! Перестань! – Мой голос сорвался на крик.

Мико лишь покачала головой:

– Сотой свечи больше нет… Теперь вы убьёте тех, кого любите больше всего. Вы убьёте друг друга.

Её слова эхом отдавались в моей голове, оставляя за собой только холодный ужас и ощущение неизбежности, что именно сейчас и случится.

Последнее, что я увидела, прежде чем всё поглотила тьма, – это как храм рушится. Его величественные стены, некогда устремлённые ввысь, осыпались, словно песок сквозь пальцы. Нобутака опустился на одно колено, держа катану на вытянутых ладонях, как древний воин, готовый принять свою судьбу. Его фигура, обрамлённая клубами пыли и света, казалась незыблемой. Он не дрогнул, когда обломки начали поглощать его, словно сама земля решила забрать его в свои объятия.

– Прощай, Лето Красоты, – шептали его губы, пока силуэт могучего полицейского исчезал под обломками.

– Нет! – дёрнулась я к нему на помощь, но меня, Хатиро, Оками и Касуми швырнуло вверх, как будто сама природа решила разорвать нас на части.

Мы зависли в воздухе, образовав круг, который напоминал тот самый ритуальный круг из свечей, что мы видели на поле. Теперь мы были этими свечами: девушка в окружении мышей, воительница с луком, волк-оборотень и тэнгу с крыльями и красным носом.

Четыре фигуры. Четыре самурая. Четыре ёкая. Мы думали, что были людьми. Думали, что были жертвами. Но истина оказалась куда мрачнее: мы были убийцами.

– Оками! Я не могу это контролировать! – Крик Касуми прорезал воздух, когда из её глаз вырвалась оранжевая молния и ударила в белоснежную шкуру волка, ранив его, оставляя ожог.

Это было наше последнее испытание. Мы убивали тех, кого любили. Такова наша участь: стать предками тех, кто однажды превратит трагедию в игру под звуки летнего ветра.

Оками взвыл от боли, его шерсть начала тлеть и источать запах горелого меха. Касуми любила его, и её сила была направлена на того, кто занимал её сердце.

– Нацуми… – Хатиро повернулся ко мне с мукой в глазах. – Нацуми, прости меня, умоляю, прости…

Он предупредил, но я не могла пошевелиться. Моё тело словно приросло к месту.

– Это не я… Нацуми… – Его голос дрожал, а его глаза расширились от ужаса.

Красные молнии сорвались с его рук и устремились ко мне. Но прежде чем они достигли своей цели, Оками бросился вперёд и принял удар на себя. Искры лишь слегка коснулись моего локтя, оставив красный росчерк.

Мико стояла в стороне и ликовала:

– Вы – своё собственное наказание! И вы уничтожите себя сами! А ты, Нацуми… тебе уготовано нечто большее. Твоя расплата будет куда более трагичной!

Жгучая боль пронзила моё тело фиолетовыми вспышками. Я даже не пыталась защититься. Не стреляла стрелами. Не уклонялась. Я заслужила каждую секунду этой боли. Слишком многие погибли из-за меня. Я была ёкаем, злым духом мононокэ. А те, кого я убила… они были всего лишь людьми. Теми, кем я никогда уже не стану.

– Нет! Это невозможно! – Касуми кричала в отчаянии, глядя на то, как молнии Оками поражают меня, а не её.

Я слабела под ударами молний Хатиро и Оками. Но для Касуми этого было недостаточно.

– Волчья шкура! – закричал Хатиро с яростью. – Ты любишь мою Нацуми!

– Нацуми! Очнись! – взывал Оками ко мне. – Защищайся! Используй стрелы! Они смогут остановить молнии!

– Да! Стреляй в него! – поддержал Хатиро. – Дай по носу этой псине!

– Ты сказал, что никого не любишь! – Её голос дрожал от гнева и обиды.

Прицельный удар Касуми попал волку прямо в морду.

– Ты сказал, что не умеешь любить! – Она продолжала атаковать, рыжие искры сыпались теперь с хвоста.

– Ты обманул меня! Ты любишь её! Любишь Нацуми!

– Я пытаюсь убить её! Если ты не заметила! – огрызнулся Оками. – Могла бы быть благодарной за то, что она получает больше молний, чем ты!

Её оранжевый шар отбросил Оками далеко назад, к границе сосновых пиков. Я выдохнула на мгновение.

– Послушайте… – Голос Хатиро прозвучал неожиданно спокойно. – Почему Нацуми никого из нас не атакует… Она никого не любит? Нам повезло?.. Наверное… да?

Но как только эти слова сорвались с его губ, меня дёрнуло. Сначала разок. Потом ещё раз. Невидимая сила потянула меня по воздуху прочь от Оками и остальных. Поток воздуха кружил в вихре, бросал подвластное ему тело из стороны в сторону. Я пыталась ухватиться за что угодно: за облака, за воздух вокруг… Хоть за что-нибудь! Пусть бы я врезалась в скалу или запуталась в паутине небесных нитей – лишь бы это прекратилось!

– Мико! – закричала я в отчаянии. – Мико! Не дай мне это сделать! Умоляю тебя! Убей меня!

Сбывалось её пророчество: я просила её лишить меня жизни.

Но ответа не последовало. Она не могла убить меня. Меня должен был уничтожить только тот, кто меня любит… так же, как и я могу уничтожить только того, кто дорог мне.

Меня несла эта сила туда, где я совершу убийство. И после этого… после содеянного… я разрушу всё до основания! Выпущу столь мощных ёкаев, что ни одна живая душа не укроется от моего праведного гнева!