Священная роща и камень босё

Я ждала, что увижу величественный храм, сокрытый листвой среди непроходимых кущ леса… На самом деле так и произошло.

– Мы находимся в Тиндзю-но мори, вы знаете, что это за место? – спросил Акио нас с Хатиро.

– Священная роща, – ответила я, пока Хатиро мотал головой. – Священное место, где обитают боги и духи, хранители земель.

Акио кивнул. Он как-то непривычно долго не сводил взгляд с наших растерянных лиц.

– Здесь всюду, везде лес божества-хранителя. Когда-то он был монахом, нурарихёном, как мы.

Я рассматривала ворота тории.

– Возле каждой деревни, – продолжал Акио медитативным голосом, – везде, где живут люди, вы найдёте лес или рощу. В лесах скрываются божества и духи, охраняющие людей. Мы верим в легенду о «босоногой роще», в которой растут только сакуры. И красота их божественна. Цветы их густые. Нет ни единого листа, лишь бесконечная гладкость синих цветков.

– Синих? – удивилась я.

– Не бывает синих сакур! – злорадствовал Хатиро. – Выдумки! Сказки!

– Легенда, – поправил его Акио. – Такая же, как мальчик, ставший тэнгу…

– Я мужчина!

– …девочка, узревшая мёртвых…

– А Нацуми – девушка!

– …калека, превратившийся в воина-оборотня, и послушная дочь, ставшая воином полевых мышей.

– Это он про оборотня и Касуми, – подсказал мне Хатиро.

В отличие от Хатиро, я успела расслышать главное.

– Акио, ты назвал рощу «босоногой»? Почему?

– Деревья не цветут синими цветами. И их должно быть ровно сто. Но пока горит сотая свеча ёкая, цветы не появятся.

– Что будет, когда они зацветут?

– Высшие существа, потерянные души, те, кто застрял между мирами, юрэй и ёкаи, отправятся в мир, из которого они пришли. Вернутся в свою обитель, скрытую от живых.

Я поняла, что он в очень вежливой манере сообщает нам, что четверо самураев, начав играть в «Сто свечей», выпустили демонов и духов, а мы, их потомки, должны всё исправить и загнать призванных монстров, призванные силы и обычных привидений обратно в их мир.

Акио поднял с земли камень, приблизился ко мне и приложил его к моему уху. От камня пахло влагой, мхом и землёй. Стало щекотно, но я не подала виду.

– Закрой глаза, – прошептал Акио, пока Хатиро бесился, поднимая каждый второй булыжник.

– Что за мобильник каменного века? Нацуми, каменного! – хохотал Хатиро. – Ты поняла, да? Камень из каменного века!

Я не слышала смеха Хатиро. Меня увлёк монолог камня и его слова – настоящее хокку:

– Что? – отпрянула я от камня. – Но как, Акио? Камень говорит…

– Услышала? – кивнул Акио в лёгком удивлении. – Значит, ты сможешь пройти сквозь врата тории, разделяющие мир живых и мир духов.

– Акио, объясни! Камень сказал мне…

– Ш-ш-ш… – приложил Акио палец к своим губам, а потом коснулся им же моих губ. – Что сказано, то услышано сердцем.

– Она поняла, поняла! – вклинился между нами Хатиро, и палец Акио исчез.

– Акио, как зовут божественного хранителя рощи?

– Сэтору-сама.

Его имя говорило о мудрости, просвещённости, ясности ума и интеллекте.

– Сэтору! – усмехнулся Хатиро.

– Прекрати! – пнула я его локтем. – Что с тобой, Хатиро? Ты ведёшь себя… иначе.

Он демонстративно осмотрел свои крылья.

– Не заметил я ничего такого, никакого «иначе» не вижу… Ах да! Я же теперь ёкай тэнгу!

– Внутри ты всё тот же Хатиро, воспитанный и скромный. Я не узнаю тебя.

– Я тоже, – согласился он. – И боюсь, скоро так же я скажу про тебя.

– Ты о чём вообще?

Он уже набрал полные лёгкие воздуха для ответа, но наш разговор прервали. Касуми, Оками и Чиби приближались к нам и что-то говорили все вместе.

От меня не скрылось выражение лица Касуми. Ну что я, не девушка, что ли? Сколько раз я видела подобные эмоции на лицах героинь дорам. Мне поведало её лицо, будто оно тоже говорящий через хокку камень: «Я открылась Оками, но у него нет ответного чувства ко мне. Ну и пусть его нет! Докажу ему, что я лучшая! Он полюбит меня, когда узнает, на что я способна ради него! Я готова умереть за него!» Вот таков дословный перевод выражения лица Касуми с небольшим дополнением: «И ты, Нацуми, лучше не стой на пути моего доказательства!»

А ещё от моих глаз не скрылся коричневый плетёный шнурок. Ещё недавно он украшал запястье Оками, а теперь удерживал пучок волос Касуми.

Я подошла к ней и заглянула в глаза. Сейчас они были спокойными и не горели синим. Её щеки и нос прикрывала узкая чёрная полоска ткани, завязанная на затылке.

– Ты без маски. Всё в порядке?

– Да, конечно, – выдавила она улыбку. – Я очень переживала за вас с Хатиро. Хорошо, что вы добрались без приключений и не встретили Призрачного самурая.

Она говорила и смотрела вниз, сминая в руках ткань воздушной юбки.

– Они не пострадали, – поклонился Оками своим друзьям нурарихёнам. – Благодарю за помощь, мой давний друг.

Те ответили ещё более низким поклоном.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Оками. Ты привёл их в то место, где всё началось. Ты должен понимать последствия.

Оками слушал Акио, поглядывая на нас с Хатиро. Мы стояли за спиной Акио. Тот понял, что его тело – преграда, и деликатно подвинулся, не касаясь ступнями зелёной короткой травы. Оками вздрогнул, повернулся следом за Акио, понимая, что неуважительно не смотреть в глаза собеседнику, и разорвал со мной зрительный контакт. Я же двинулась в противоположную сторону, прячась за спиной Оками, – не хотела его отвлекать.

Когда они закончили разговор, монахи-нурарихёны пригласили нас на ужин. Чиби налегал за троих, Касуми ела из вежливости, отправляя в рот по крошечному кусочку и долго его пережёвывая, нурарикёны, как и Оками, ничего не ели и даже не сидели за столом. Я положила на тарелку нарезанные фрукты и отошла к дереву, под которым Оками выстругивал кортиком из своего веера десяток тонких прутьев.

– К столу не подали клеток с дроздами. Хочешь, настреляю тебе дичи? – потрясла я колчаном со стрелами.

– В священной роще мы никого не убиваем. Кроме врагов.

– Значит, ты останешься голодным?

– Я всё ещё могу сожрать, например, тебя, и любая конвенция оборотней меня оправдает.

Я дёрнула губой, заметив в его волосах что-то сильно знакомое.

– Гребень моего отца! Где ты его нашёл?

– Ну, не в волосах твоего отца, это точно… Ода выронил его, когда Касуми подвесила их с Симадзу вверх ногами. Вот.

Он вытащил гребень из волос и протянул его мне. Тонкие пряди цвета снега закрыли занавесом его лицо. Я закрыла его пальцы на протянутой ладони.

– У меня и волос-то больше столько нет. Оставь его себе. Это аксессуар самураев.

– Я не самурай.

– Но и не совсем оборотень.

Он вернул гребень с крошечными ножиками на место.

– Подарок мне, а день рождения у тебя.

– А… ну да…

– Карточку именинницы[85] выписать?

– И что по ней светит? Бесплатная ночёвка в храме священной рощи, пока где-то за стенами шастает Призрачный самурай?

– Да, – кивнул Оками. – И вот этот подарок.

Он протянул мне десять синих стрел.

– На них чары. Стрелы будут всегда возвращаться к тебе. И убить ими хозяина никто не сможет. Я выстругал их для тебя.

– Благодарю, – приняла я стрелы обеими руками и поклонилась Оками.

Стрелы переливались синим светом под серебряным лунным светом. Пока рассматривала стрелы, я спросила Оками:

– Ты веришь в легенду о «босоногих сакурах»?

– Да. Верю. И ты тоже. Ты видела эти деревья. Цветы на них распускаются только летом… Нацуми.

– Снова пауза. Ты не называешь меня по имени, а говоришь что-то вроде «зима холодная». Или «пора просыпаться». «Утро сонное». Я ведь не зову тебя «господин света».

– Можешь звать. Я не против.

Не хотелось, но я всё равно улыбнулась.

– Я не явление, я – человек.

Он смотрел мне в глаза, и впервые я видела в нём того самого парня Киро из моих снов. Не важно, что он волк, что он может быть огромным и лохматым или обаятельным красавчиком, чарующим всех вокруг. Для меня он был Киро – парнем, который прошёл через такое количество страданий, кому и за всю жизнь столько не выпадает.

Меня не любила мама, отчиму не было до меня дела, лишь бы я помалкивала и скрывалась. Но мне хоть было кого любить. Засыпая, я думала про Анихико и представляла, какой рисунок он нарисовал бы на мой день рождения.

Касуми влюбилась в Оками, а я… Если бы мне пришлось выбирать, я бы выбрала Киро. Он приходил ко мне во сне. Наша с ним связь не была человеческой, и сейчас, стоя так близко к оборотню, я ощущала в его груди стук человеческого сердца. Он вздрогнул от моего пристального взгляда, и терпеть дальше я не смогла.

– Почему ты чувствуешь это? А я почему? Почему это странное чувство каждый раз меня обволакивает?

– Что «это»?

– Будто я знала тебя раньше.

– Память Оками живёт тысячу лет. Мало ли кем была ты в прошлых жизнях. Возможно, мы встречались.

– Возможно? То есть ты не уверен?

– А ты? Ты уверена?

– Я… – пришлось отвести взгляд, наблюдая за медленно падающим листом, на котором посапывал, словно в люльке, крошечный прозрачный дух дерева, – я чувствую то же самое, что ты. Это не мои ощущения. На этой земле мне передаётся всё, что внутри твоего сердца.

– Тысячу лет живёт только память, но ни одно волчье сердце не протянет столько.

– Ты волк без года неделю! Ты – Киро. У Киро было сердце. И есть. И внутри него страх, стыд и боль, – перечислила я то, что передавала земля под моими ногами.

– Как ты… почему ты чувствуешь именно это?

– Это место наполнено необъяснимым. У ворот Акио дал мне камень, и я услышала странное. Хокку.

– От камня?

– Да, он сказал:

– Силу синего воска… сакуре отдай.

Дрожь Оками била меня изнутри, двигаясь мурашками по костям.

– Прекрати! – отмахнулась я от невидимой атаки оборотня. – Ещё раз так сильно испугаешься, и я… и я… я расскажу всё Акио!

– Он знает.

– Тогда я расскажу всё Касуми!

– Она не поверит. Всё плохое обо мне она слышит как похвалу.

– Значит, это правда? Она призналась, а ты…

Он отвернулся и встал ко мне спиной.

– Я никого не люблю. Никого… Нацуми. Никого!

– А-а-а! – затрясла я головой, готовая выпрыгнуть из кожи, когда от его слов меня тряхнуло так, как будто меня атаковала сотня тысяч клопов, забравшихся на древо моих костей. – Перестань врать, Оками! Скажи мне правду! Чего ты боишься? Почему тебе стыдно?!

Он вот-вот был готов дать мне ответ, но не успел. К нам спешили Касуми, Хатиро и Акио. Их чувства и мироощущение смешались во мне, и я смогла отдышаться. Сунув стрелы Оками в колчан, я закинула его на спину, а Оками в мыслях закинула на Луну.

Мне хотелось сбежать и отряхнуться от его наглой лжи. Не любит он – как же! Сам себе врёт и верит в эту ложь! Почему ему страшно? Ведь здесь самое безопасное для нас место – внутри храма, внутри священной рощи.

– Идёмте, – позвал нас всех Акио за собой, – сюда!

– Мы увидим хранителя Сэтору-сама? – спросила я. – Он расскажет, как остановить Призрачного самурая?

Оками и Акио посмотрели на меня обречёнными взглядами, но оба промолчали, а я почувствовала себя оглушённой мышкой в миске Чиби, оглушённой верой в честь белого волка. Может, нужно было лучше запомнить, что он ёкай.

Мы поднялись по лестнице и оказались в каменном зале. У лестницы все полили руки из ковшика и прополоскали рты водой, капающей из бамбукового среза. Как только ковшик наполнялся, капание останавливалось.

– Живая вода, – произнесла Касуми. – Помню её вкус.

Я подняла голову и увидела тысячи деревянных табличек эма с пожеланиями прихожан. Чуть заметный ветер колыхал их, и они задевали друг друга. Дерево позвякивало, стонало, но большинство табличек откликнулись шёпотом.

«Прошу, помоги поступить в Токийский университет! Я должна справиться! Мои родители должны гордиться мной!»

«Пусть наша семейная жизнь с Рио будет счастливой и долгой!»

«Я хочу много денег, хочу занять пост директора до конца года! Хочу молодую жену, хочу уважения и хочу электрокар!»

«Пусть мой малыш Хиро будет здоровым и сильным!»

«Боги, лишите дара речи мою супругу Кики! Нет сил слушать её нападки и постоянное недовольство мной, её мужем-рабом. Пошлите ей любовника, а мне – развод!»

– Что? Любовника? – покраснела я, подслушав чужую молитву.

Я зажмурилась, когда одна из табличек прошептала: «Нацуми… Лето Красоты…» На табличке не было слов. Только рисунок с веткой сакуры, покрытой синими цветами.

– Она слышит, – произнёс Акио и повернулся к Оками: – Она слышит природу, слышит молитвы. Оками… ты уверен?

– Позже, Акио, – не дал ему договорить Оками. – Идём. Мало времени.

– У тебя вся вечность мира, хранитель леса, – поклонился Акио.

Мы прошли в хондэн, главный зал, и, пока шла, я споткнулась трижды. Чтобы не упасть, стала прыгать то вперёд, то назад.

Камни! Они не давали мне идти! И снова я не прислушалась уже не к шёпоту и к ощущениям, а к наглядным подножкам. Храм выпроваживал меня прочь, а я настойчиво возвращалась в «миску Чиби» на собственных ногах.

В зале хранился тот самый священный предмет, и то, что увидели мы, нас не удивило. На возвышении стояла свеча. Она была синего цвета, в форме шара – точнее, множества сфер. Внутри большой сферы были сферы поменьше. Четыре фитиля свечи горели синим пламенем, только воск с неё не капал. Над свечой был подвешен свиток. Он был раскрыт, но не до конца. Иероглифы уходили вниз, печати не было видно.

Почему свиток открыт именно так? Почему не видно печати? Ах да! Меня осенило: «Пять столетий назад самураи не прочитали сотый кайдан, и потому сотая свеча всё ещё горела в этом зале!»

Касуми рухнула на колени:

– Сотая свеча ёкая!

Когда нервничаю, я кручу основание стрелы. Вот и сейчас – ещё немного, и я раскручу её до такой степени, что она унесёт меня в небо, как вертолёт. Я остановила стрелу, наконец-то превратив свои ощущения опасности в слова.

– Не сходится! Ерунда! Путаница! Мы делаем что-то не то!

Я переводила взгляд со свечи на всех по очереди, не понимая, откуда берутся ощущения тревоги и паники.

– Нацуми, что такое? – обеспокоенно спросил Хатиро. – Голова кружится? Это из-за того, что нет кондиционирования. Вот у нас с дедом была целая система, обеспечивающая приток кислорода для свечи…

– Голова кружится, Хатиро, – подтвердила я, – только не от нехватки воздуха.

– А от чего? Ты спотыкаешься, три раза чуть не упала…

– Нельзя, нельзя, нельзя! – воскликнула я. – Нам нельзя быть здесь! Уходим! Бежим! – уставилась на Оками, надеясь получить в его взгляде хоть каплю поддержки, а заодно не увидеть в нём страх, боль и стыд.

«Только не это… Оками, как ты мог!» – думала я, прикидывая, как сбежать из зала и не позволить никому притронуться к свече.

Я знала, что только Хатиро сразу поверит мне. Ни влюблённая Касуми, ни лицемер Оками, ни хранители храма нурарихёны не воспримут мои слова как надо.

– Хатиро, нужно уходить немедленно! Прошу, давай уйдём!

Он не стал никого спрашивать и искать чьё-либо одобрение, согласившись за секунду.

– Идём! Отличный получился поход, но нам с Нацуми пора! Всем счастливо оставаться!

– Нет! Стойте! – преградила ему путь Касуми. – Мы столько шли, столько пережили! Нацуми, что с тобой? Тебе страшно? Мне тоже, но здесь сотая свеча! Здесь свиток! Здесь ответы на все наши вопросы! Прошу, останься!

– Что, если ответы… – мне пришлось произнести столь ненавистное мною слово, – убьют в тебе остатки разума, остатки доброты и настоящую тебя? Здесь опасно, Касуми… Нам нельзя быть здесь! Эти знания… я чувствую, что всё изменится… мы умрём, если останемся!

– Мы слишком сильны, Нацуми! У нас нет здесь врагов!

– Призрачный самурай, Касуми! Он наш враг!

– Ему не пройти в храм!

– Он – дух! Он может пройти куда угодно! А мы здесь как на блюдечке! Все вместе! Ему будет слишком удобно прикончить нас, пойми ты, – встряхнула я её за плечи, – убить нас… это не самое страшное, что может случиться…

Касуми вытаращила глаза:

– А что страшнее?

– Забыла историю самураев? Когда сотая свеча потухнет, выпущенные кайданами ёкаи начнут убивать!

– Нам-то с этого что? Ведь не нас.

Она не понимала меня, не понимала поселившейся во мне тревоги, что вот-вот вырвется чёрной тучей.

Касуми закричала:

– Синие глаза! Сенсей! Глаза Нацуми горят синим светом!

Оками сложил веер и развернул меня к себе за плечо. Пол был гладким, и моё тело скользнуло на сто восемьдесят градусов, полностью перестав мне подчиняться. Обмякли мышцы, я не могла пошевелиться.

– Что ты знаешь? – впился он в меня магнетическим взглядом.

Я ответила, часто-часто заморгав:

– То, что мы наследники – не благость, а проклятие. Вот что я чувствую! МЫ – ОШИБКА!

Касуми взмолилась:

– Я не уйду без правды! Как остановить Призрачного самурая? Как убить его? Как нам выжить? Нацуми, Самурай изрезал мне спину и чуть не спалил меня заживо в Окуре! Я должна убить его, чтобы жить!

Я резко развернулась и почти наорала на неё, чувствуя внутри себя нарастающую злобу ко всему, что здесь происходит, и в первую очередь – к себе самой.

– Выжить и не умереть – не одно и то же. Мы умрём. Мы все умрём! – рассмеялась я. – Как вы не понимаете!

Наши взгляды с Оками пересеклись, а потом я посмотрела на Акио:

– Вы знаете… вы древние и давно знаете, кто мы.

Акио пытался схватить меня за руку, но у него ничего не получалось, поэтому он просто кричал на оборотня:

– Я говорил, что мы пожалеем! Нельзя Нацуми быть здесь! Нельзя было её приводить!

Я ловко перепрыгнула через него и оттолкнулась ногами от стены. Теперь я носилась по хондэну. Ещё немного, и побегу по потолку.

– Просыпается сила Лета Красоты! Она вот-вот познает своё предназначение! – внёс Акио некоторую ясность о моём неадекватном поведении.

– Сенсей, почему ей так плохо? Почему она говорит, что мы умрём? – не пыталась Касуми достучаться до меня, так хотя бы сенсей пусть даст ей ответы.

Почувствовав волнение своей хозяйки, Чиби увеличился в размере, и у него вздыбилась шерсть.

– Опас-с-сно! Кас-с-с-суми!

Я слышала слова Касуми, слышала шорох дерева и натянутую тетиву луков нурарихёнов. Белые волоски шерсти наполнили воздух вокруг, когда Оками стал оборотнем, и нурарихёны разом повернулись ко мне. Я встала у каменной стены, прижалась к ней лбом и услышала шёпот каждого булыжника – сочинителей хокку.

– Не туда… – зашептала я, чувствуя, как взгляды друзей буравят спину. – Вы смотрите не в ту сторону. Опасность не там, где я. А там, от чего вы отвернулись.

Они все разом обернулись, а я заставила себя зажмурить глаза.