С утра Камиль Исхаков был в кабинете президента Татарстана.

– Выкладывай, Камиль, с чем пришел? – добродушно спросил Минтимер Шаймиев[29].

– Минтимер Шарипович, через три дня в Ватикан лечу на личную встречу с Папой Римским. Буду просить его вернуть Казанскую икону Божией Матери в Казань. Хотелось бы, чтобы в республике поддержали. Если это возможно, я бы попросил вас написать письмо Папе, что вы поддерживаете передачу иконы Казани.

– Везучий ты, Камиль, за что не берешься – все у тебя получается. Может, поделишься своим секретом?

– У вас учусь, – широко улыбнулся Камиль Исхаков.

– Многие тоже учатся, но не у всех получается.

– Минтимер Шарипович, нет никакого секрета. Просто люблю свой родной город, люблю казанцев, работаю много для них. Поэтому получается.

– Я все это понимаю, – улыбнулся Шаймиев. – А ты знаешь, я ведь тоже писал письмо в Ватикан, чтобы они икону вернули.

– Да? – удивленно протянул Камиль Исхаков. – И что же они ответили?

– В том то и дело, что они даже не ответили. Видно, у них своих дел полно. Не до нас! Да я и не обижаюсь… Рафаэль Хакимов меня подбил. Сам написал, а я уж только подписал. Я тогда ему сразу сказал, что это авантюра. А ты вот взялся за это дело, и оно у тебя сразу получилось. В Ватикан даже пригласили – и не на общую беседу, а наличную! А ведь даже президент России с Папой еще не встречался. Опередил ты его.

– Возможно, что мне где-то немного и повезло. Настойчив был.

– Напишу я такое письмо. А еще и Папу Римского в Татарстан приглашу. – Дружески улыбнувшись, Минтимер Шарипович добавил: – А вдруг приедет! У нас в Татарстане много чего есть интересного. Природа, например, красивая… Нашу Волгу ему покажем, в Раифский заповедник отвезем, в Свияжск… Но что-то мне подсказывает, что ты справился бы и без моего благословения. Письмо я передам тебе завтра, и держи меня в курсе, хочу знать, как продвигается дело.

– Конечно, Минтимер Шарипович, – поднялся Камиль Исхаков и, попрощавшись, направился к двери.

– Вот скажи мне, Камиль, только начистоту, ты действительно веришь, что Папа Римский отдаст Казани икону? – остановил Шаймиев мэра у самого порога неожиданным вопросом.

– Уверен, что так оно и будет, – твердо произнес Камиль Шамильевич.

– И что, у тебя нет даже тени сомнения?

Пожав плечами, мэр произнес:

– Нет.

– Откуда такая убежденность?

– Мне трудно это объяснить… Но я просто чувствую, что Папа не сможет поступить по-другому.

«БОИНГ» ПОСЛЕ КОРОТКОГО РАЗБЕГА ВЗЛЕТЕЛ И, РАЗВЕРНУВШИСЬ НА ВЫСОТЕ ДВА КИЛОМЕТРА, ВЗЯЛ КУРС НА РИМ. Картина с католическим храмом стояла возле кресла. Краски на ней уже подсыхали, но следовало оставаться внимательным, – достаточно одного неосторожного движения, чтобы обляпаться всей этой масляной архитектурной красотой. В запасе оставались почти сутки, – по прилету надо попробовать как-то подсушить картину. А художник постарался: нарисовал очень красивый костел с острыми крышами и разместил его точно на пересечении улиц.

Когда находишься в ожидании, путь кажется длинным, и только когда шасси касаются взлетной полосы, осознаешь, что в действительности время стремительно течет.

Добрались до Рима. Время до встречи с понтификом провели в волнении, – впереди полнейшая неопределенность. Оставалось полагаться на судьбу.

Камиль Шамильевич, стоя перед зеркалом, уже в который раз пересказывал монолог, которым хотел убедить Папу вернуть Казанскую икону Божией Матери на родину. Многократно обдуманные слова теперь казались неубедительными, неточными, не отражающими суть дела. И он вновь переписывал вступление к беседе.

Половину ночи Исхаков провел в глубоких сомнениях: все ли сделано правильно, может, где-то допустил досадную оплошность? И вновь перелистывал в памяти прошедшие дни. Вроде все исполнено так, как положено. Впрочем, изменить что-либо уже невозможно, тем более нельзя отыграть назад – в предстоящем мероприятии как со стороны России, так и со стороны Святого Престола участвует много влиятельных людей, и теперь лично от него зависит очень малое, поэтому следовало положиться на судьбу. Но самое главное – нужно поспать. Пусть ненадолго, но оказаться в забытьи, которое непременно восстановит потраченные силы и придаст уверенности на предстоящей встрече.

Фания уже спала. Стараясь не разбудить жену, Камиль прилег рядом. Некоторое время он просто смотрел в потолок, представляя, как может пройти аудиенция, а потом неожиданно уснул.

ОСТАВАЛОСЬ НЕМНОГО ВРЕМЕНИ, ЧТОБЫ ПОБРОДИТЬ ПО РИМУ.

Утром гулко зазвонили колокола. Исхаков подошел к окну и раздвинул плотные темно-синие занавески. Напротив гостиницы стоял величественный собор с колокольней, расширяющейся складками книзу, отчего храм напоминал монаха, которого одели в каменную рясу. На твердом подоле, словно опасаясь, что собор сумеет ракетой взмыть к небесам, стояла большая группа туристов и смотрела на огромные колокола, заливавшиеся перезвоном.

Город восхищал. Красиво. Празднично. Но в нем, несмотря на впечатляющие размеры и оживленность, оставалось немало уютных сквериков, где можно отдохнуть от городской суеты и побыть наедине с собственными мыслями.

Пара медленно шла вдоль Тибра[30], наслаждаясь обществом друг друга. Впереди показалось прекрасное трехэтажное деревянное строение, которое будто сошло со страниц альбомов о деревянном зодчестве и не затерялось среди тысячелетних каменных построек. Постояли подле него, обменялись мнениями и неспешно отправились дальше. Их окружала добродушная тишина, иной раз прерываемая звуками автомобильных клаксонов, которые долетали откуда-то издалека. Смотрели на неторопливо скользящий поток воды, каждый думал о своем. Молчание не тяготило. На душе было легко. Пройдя с километр, решили присесть на лавочку в тенистом сквере возле застывшей в граните нимфы. Это была даже не скульптура, а памятник счастливому настроению.

– Надо бы нам тоже побольше памятников в Казани установить, – сказал Камиль Шамильевич, посмотрев на жену. – Это будет двойная польза. Во-первых, останется память о выдающихся людях города, казанцы еще будут больше знать о своей истории, а во-вторых, памятник украсит улицу или сквер. Вот сколько лет всем этим скульптурам? Несколько сотен лет, а то и под тысячу!!! И никому они не мешают. Фания, знаешь, что в последний раз мне больше всего понравилось в Питере?

– И что же?

– Памятник! И знаешь кому? Птичке! Чижику-Пыжику, который на «Фонтанке водку пил». Помнишь такую песенку?

– Как интересно! Но ведь у нас такую же песню поют про Казанку.

– Верно… Памятник Чижику-Пыжику небольшой такой, сантиметров десять, его установили на специальном постаменте, на набережной у Михайловского замка.

– А где именно?

– Рядом с Первым Инженерным мостом, мы с тобой там сто раз проходили! Причем Чижика-Пыжика никак не достать, постамент закреплен прямо на отвесной стене, над самой водой. А знаешь, почему его так назвали?

– Расскажи, – Фания внимательно посмотрела на мужа.

– До революции там размещалось Императорское училище правоведения, а студенты носили мундиры зеленого цвета, при этом у них были желтые отвороты на рукавах и воротнике. Эта расцветка очень напоминала чижа, а еще они носили пыжиковые шапки. А так как они были студентами и любили крепко выпить, про них и сочинили эту песенку. Вроде бы памятник не старый, но уже образовались свои традиции.

– И какие же?

– Например, нужно загадать желание и попасть монеткой в постамент – и тогда желание непременно сбудется, вот только монетка обязательно должна остаться на камне. И еще одна интересная традиция образовалась, – широко заулыбался Камиль Шамильевич. – Но это уже для молодоженов. Жених должен на веревке спустить к Чижику-Пыжику рюмку, заполненную водкой, и чокнуться с клювом птички. И тогда в семье всегда будет счастье. Вот только разбить он эту рюмку не должен. Я бы тоже хотел для казанцев придумать какой-нибудь необычный памятник, чтобы потом родилась какая-нибудь добрая традиция.

– И какой бы ты хотел памятник поставить?

– Вот это как раз самый трудный вопрос… Например, можно поставить памятник «казанскому сироте». Ведь это выражение всем известно. Мне, думается, что этот памятник не должен быть грустным, наоборот, он должен поднимать горожанам настроение, быть веселым, с эдаким хитроватым прищуром, чтобы у каждого прохожего вызывал улыбку.

– И какая тут может появиться традиция? – с любопытством спросила Фания.

– Скажем, кто его погладит по голове, тот будет богатым, удачливым, успешным. Желающих нашлось бы предостаточно. Через месяц у «сироты» голова засверкала бы, как у золотого! А вообще, такие путешествия как-то расширяют кругозор.

– Камиль, ты все время в работе. Даже сейчас думаешь о городе.

– Что поделать, меня уже не переделаешь… А знаешь, откуда у меня взялась идея поставить часы у нас на «Кольце»[31]?

– Откуда?

– От часов Гринвича! – весело объявил жене Камиль Исхаков. – Когда я первый раз приехал в Лондон, нам устроили экскурсию по городу и показали эти часы. Они находятся на воротах Королевской обсерватории в Гринвиче. Это ведь самые главные часы в мире! От них отсчитывается время для всего человечества! – восторженно продолжал Камиль Шамильевич. – И я подумал: а почему бы и нам не смастерить подобные часы? Вот так похожие часы и появились на «Кольце»… Теперь время дня казанцев начинается с них, – широко улыбнулся мэр. – В командировках я много зданий для города подсмотрел: у голландцев, немцев, французов… И потом все это построил в Казани. Да что там здания, меня впечатляли целые улицы! Несколько лет назад был в Германии, и проездом мы заехали в милый уютный городок под названием Гейдельберг. Так вот, мне там понравилась пешеходная улица, Хаупт-штрассе. Довольно длинная, и потребуется целый день, чтобы пройти ее из одного конца в другой, если по дороге заглядывать в многочисленные магазинчики и распивать в них кофе. Считается, что она еще и самая старая пешеходная улица в мире… И я тогда подумал, а почему бы нам в Казани не сделать такую же? По обе стороны дороги будут магазинчики и кафешки, будет играть живая музыка, артисты будут веселить прохожих. Но, видно, москвичи тоже посещали город Гейдельберг, так что здесь они меня опередили.

– Камиль, ты опять шутишь!

Посмотрев на часы, Камиль Шамильевич произнес:

– Не до шуток. Нам нужно уже поторапливаться. Скоро аудиенция.

На солнце накатила серая тучка, и неожиданно закрапал жалостливый дождь.

В ВАТИКАН ПРИБЫЛИ ТОЧНО К НАЗНАЧЕННОМУ ВРЕМЕНИ. Получили личные пригласительные билеты в специальном окошке и прошли в Апостольский дворец, где размещалась официальная резиденция Папы Римского. Казанскую делегацию с любезной улыбкой уже встречал худощавый учтивый кардинал, он что-то произнес, обращаясь к гостям негромким низким голосом, а молодой полноватый священник рядом с ним на хорошем русском языке представился и повторил сказанное кардиналом:

– Я ваш переводчик, Франческо Бигацци. Кардинал уточняет: вы делегация из Казани, приехали на личную аудиенцию к понтифику?

– Именно так, – подтвердил Камиль Исхаков. – У меня личная встреча с Иоанном Павлом II, а потом он обещал пригласить к себе всю нашу делегацию.

Священник перевел эти слова кардиналу. Тот утвердительно кивнул и что-то сказал:

– Кардинал сказал, что наличную встречу вы идете со мной. Остальные должны подождать здесь.

– Понимаю.

Франческо Бигацци вновь повернулся к кардиналу, который что-то произнес:

– Но кардинал спрашивает, что это громоздкое у вас в руке?

– Это картина, хотелось бы преподнести ее Папе в подарок.

Переводчик мгновенно перевел и выслушал ответ:

– Все в порядке… Теперь проследуем за кардиналом.

Они отправились по длинному коридору, стены и потолки которого великие художники Ренессанса расписали сценами из Библии. Прежде их можно было увидеть только на картинках, сейчас они находились едва ли не на расстоянии вытянутой руки. Поднялись на третий этаж дворца, где размещались залы для аудиенций. Кардиналы в алых мантиях, стоящие вдоль стен, с откровенным любопытством разглядывали визитеров. По коридору слабым ветерком пронесся шепот:

– Это из Казани…

– Казанская икона…

Остановились перед небольшой двустворчатой дверью – старинной, обильно украшенной резьбой и с большой латунной ручкой, но мало отличавшейся от тех, которые они миновали. Кардинал, видно, отметив в лице казанского мэра некоторые перемены, расценил их по-своему и, ободряюще улыбнувшись, через переводчика сказал ему:

– Вам сюда, господин Исхаков. Дальше вы уже сами, – и, приоткрыв дверь, добавил: – Прошу вас… Ваша встреча продлится десять минут, и ни мгновением больше.

– Попробую уложиться.

Франческо Бигацци, пропустив в дверях Камиля Исхакова, тотчас прошел следом. Напротив входа стоял небольшой письменный стол, за которым в белом облачении сидел понтифик Иоанн Павел II, слегка наклонив голову вправо. Его можно было бы назвать немощным стариком, если бы не молодые выразительные глаза, взиравшие на гостя с нескрываемым любопытством.

Переводчик подошел к Папе и что-то негромко сказал, на что Папа лишь едва кивнул. В черной сутане, краснощекий Франческо Бигацци выглядел настоящим вызовом дряхлеющей плоти, чудилось даже, что он сам и вся его голова были слеплены из отборных сортов мяса.

В какой-то момент Камилю Шамильевичу показалось, что сидящему в кресле человеку не было никакого дела ни до посетителя, ни до его просьбы, ради которой он преодолел расстояние в несколько тысяч километров. Впрочем, Папа вышел из-за стола, сделал пару шагов ему навстречу и протянул худую руку. Его ладонь была теплой и мягкой, какая бывает только у стариков.

– Здравствуйте, Ваше Святейшество, – произнес Камиль Исхаков.

– Здравствуйте, – равнодушно произнес по-русски Иоанн Павел II с заметным польским акцентом. А в следующую секунду добавил неожиданно громко: – А вы вообще понимаете, что у меня просите?

Разговор начинался совсем не так, как представлялось. Волновался он не зря. «Ведь чувствовал, что аудиенция может обернуться именно так, – огорченно подумал Камиль Исхаков. – Как ни готовься к серьезной встрече, а всего не учтешь, что угодно может пойти наперекосяк! Стоило ли тогда огород городить: писать письма в Ватикан, отвечать на них, добиваться личной аудиенции? И картина эта теперь совсем некстати! А Ватикану зачем это нужно было? Взяли бы и отказали в аудиенции!»

Все заготовленные слова улетучились.

– Я вас не совсем понимаю, Ваше Святейшество, – обескуражено отвечал Камиль Исхаков.

Повернувшись к переводчику, стоявшему справа от него, Иоанн Павел II сказал несколько фраз по-итальянски. Удовлетворенно кивнув и робко улыбнувшись, словно старался смягчить остроту этих слов, Франческо Бигацци заговорил:

– Его Святейшество сказал, что эта икона очень важна для него. Три раза в день он молится перед ней. Казанская икона Божией Матери находится не где-нибудь, а в его личной часовне, где размещены самые важные атрибуты христианства. А список[32] этой иконы помещен в его машине, в комнате и в кабинете.

– Я понимаю, что она для вас очень важна…

– Вот именно… А вы у меня ее просите! Хотите забрать у меня самое важное, что есть в моей жизни, – старался переводчик передать интонацию Папы Римского. – Вы подумали о том, как я буду жить без этой иконы? И буду ли жить вообще?

Внешний благообразный вид Иоанна Павла II никак не вязался со словами, что довелось от него услышать. Потребовалась долгая минута, чтобы осмыслить сказанное и подыскать ответ.

С ним разговаривал не глава государства с огромным политическим опытом, а обыкновенный больной старик, дороживший каждым прожитым днем.

– Ваше Святейшество, но ведь мы приехали сюда не просто так, вы нас пригласили… Мы приехали поговорить об иконе, которая принадлежит нашему городу и всему нашему народу. Это первое… А второе – это удел святого человека вернуть Чудотворную икону на место ее обретения. Ведь именно там, где была намолена, она способна принести наибольшую пользу людям!

– Вот вы куда завернули, – невесело буркнул Иоанн Павел II. – Вижу, что вы хорошо подготовились к предстоящему разговору, – неожиданно улыбнулся понтифик. – Мне надо обстоятельно подумать над вашими словами.

– Прибыв в Ватикан, мы полагали, что речь пойдет уже о возвращении иконы. И как это сделать с соблюдением всех правил протокола…

Франческо Бигацци посмотрел на понтифика, чтобы перевести сказанное, но Иоанн Павел II вновь заговорил по-русски, старательно подбирая каждое слово.

– Мне хотелось посмотреть на человека, который осмелился просить у меня вернуть в Россию мою любимую икону. Такого ни разу не было за всю историю папства, чтобы из личной часовни забирали святыню… Вы написали о том, что в Казани есть католическая паства. Много ли в вашем городе католиков?

– Немного, но каждый из них искренне желает, чтобы в Казани появился католический храм, где можно было бы проводить обряды. Ведь раньше в Казани он существовал, – отвечал Камиль Шамильевич.

– И куда же он тогда подевался? – удивленно спросил понтифик.

– Ваше Святейшество, в советское время все вероисповедания подвергались гонениям. Печальную судьбу всех конфессий разделила и Римско-Католическая Церковь. Некоторые соборы разрушили, другие перестроили в жилые дома и склады, третьи забросили. Но католический храм в Казани все же сохранился… Проблема в том, что в нем находится аэродинамическая труба Казанского авиационного института. Если мы попытаемся ее извлечь, то храм просто разрушится. Стены не выдержат такого насилия. Поэтому для строительства католического храма мы подобрали другое место, очень красивое, на берегу озера Кабан. Президент республики Минтимер Шаймиев и я как глава города, и все казанцы, приглашаем вас посетить Казань, и вы увидите, насколько удачно выбрано место. Вот это письмо от президента нашей республики, – передал мэр Казани письмо Иоанну Павлу II.

– Спасибо за приглашение, я подумаю, – лицо понтифика разгладилось в легкой доброжелательной улыбке. – Я побывал во многих странах, вот только в России как-то не доводилось. И очень мечтаю ее посетить. А откуда в Казани появились католики? Ведь Казань находится далеко от Москвы и Петербурга, где, как я знаю, католики имеются.

– Это длинная история, если вы располагаете временем…

– Рассказывайте, – попросил понтифик, – мне интересно послушать.

– Во времена Киевской Руси западные земли до Ужгорода были русскими, а с середины четырнадцатого века до середины семнадцатого Киев входил в состав Великого княжества Литовского и Речи Посполитой. А после Переяславской рады – если я не ошибаюсь, это было в 1654 году, – на площади перед церковью Успения Пресвятой Богородицы Пирогощи жители Киева принесли присягу русскому царю Алексею Михайловичу. Конечно, на той территории было много католиков, потому что и Польша, и Литва – католические страны, а дальше они уже разошлись по всей России. Где могли поставить храм – возводили, а где запрещалось – справляли обряды на частных квартирах. Потом была вторая волна переселения католиков в Россию, уже во время правления Петра I. Царь пригласил из Западной Европы немало известных мастеров, которые закрепились на русской земле, но от своей веры не отказались. Третья волна случилась уже при Екатерине Великой, которая издала два манифеста о дозволении всем иностранцам расселяться в губерниях, где они пожелают, и о дарованных им правах, что включали немало льгот и привилегий. Вскоре в Поволжье возникли первые немецкие поселения, среди жителей которых было немало католиков.

Переводчик, слегка склонившись к Иоанну Павлу II, переводил сказанное. Понтифик внимательно слушал, иногда едва кивал, давая понять, что сказанное ему по душе.

– Вы хорошо знаете историю, – сдержанно похвалил понтифик.

– История меня с детства увлекала, и потом, у меня работа такая, требует исторических знаний.

– История католичества в России насчитывает не одну сотню лет. Как поляк я тоже интересуюсь историей наших народов. Польская и русская истории очень крепко между собой переплетены, – сдержанно заметил понтифик.

– Мне это известно, Ваше Святейшество… Моя задача как мэра заключается в том, чтобы удовлетворить все конфессии, никого не обидеть. Надеюсь, у меня это получается… И сегодня наша задача – это построить в Казани католический храм. Мы даже привезли в Ватикан картину, как предположительно должен выглядеть новый храм, – развернул Камиль Шамильевич небольшое полотно, что держал в руках. – Картина была нарисована перед самым отлетом в Рим, даже краски еще не успели просохнуть. Так что эту картину мы сушили буквально на лету – в самолете.

Сняв чехол, Камиль Шамильевич показал Иоанну Павлу II картину, в которой на фоне большого вытянутого озера возвышался красавец-костел.

Поднявшись, понтифик по-стариковски прошаркал к полотну. Остановился, осматривая купол. Краски на картине получились сочными, яркими и притягивающими взгляд. Островерхая крыша с металлическим сверкающим шпилем протыкала белесые кучевые облака и скрывалась где-то в растекающейся синеве. За костелом, заполняя холст до краев, раскинулось длинное голубое озеро, на берегу которого теснились деревянные дома старинной постройки.

Картина околдовывала. На лице понтифика, рассеченном многочисленными глубокими морщинами, вдруг проявилась робкая ребячья улыбка, которая ненадолго вернула ему давно минувшую юность, когда он был молод и полон сил.

Видение длилось какой-то миг. Такой миг можно повстречать только в отблеске солнечного лучика на водной ряби – сверкнуло разок, да и пропало! И вновь перед Исхаковым стоял усталый старик, согнутый многими летами жизни.

– Костел на картине очень похож на тот, где я впервые принял причастие, – расчувствовался понтифик. – Это было давно… В Кракове, городе моего детства. – Не удержавшись, Иоанн Павел II слегка притронулся пальцами к колоколу, оставив на краске небольшой отпечаток. – Кажется, я испортил вам картину, – виновато посмотрел понтифик на мэра.

Выслушав внимательно перевод, Камиль Шамильевич успокоил:

– С отпечатками ваших пальцев картина будет еще ценнее.

– Вы очень великодушны.

– В моем портфеле находятся три архитектурных проекта католических храмов. Все они хороши, и нас впереди ожидает очень трудная задача – выбрать среди них лучший!

– Вы приглашаете меня в качестве эксперта? – сделался вдруг серьезным Папа.

– Нам нужно ваше благословение.

Подняв ладонь, Иоанна Павел II произнес:

– Благословляю на постройку именно этого храма, он мне напоминает молодость.

– Ваше Святейшество, мы бы хотели получить икону к тысячелетию нашего города. Я могу на это рассчитывать? Это был бы очень большой подарок всем горожанам.

– Когда у вас тысячелетие? – живо поинтересовался понтифик.

– Через пять лет.

– Постараюсь помочь вам, но не все зависит от меня, – уклончиво ответил Папа Римский. – У меня есть заместители, с которыми я должен посоветоваться, чтобы вынести наиболее верное решение. Что касается меня, то я бы не хотел вас разочаровывать. Надеюсь, что икону вы получите значительно раньше намеченного срока.

Камиль Шамильевич не сумел сдержать вздох облегчения: разговор шел даже лучше, чем в начале.

Неожиданно в дверях появился личный секретарь понтифика, епископ Станислав Ян Дзивиш, и что-то быстро произнес на итальянском языке.

Папа едва кивнул и продолжил разговор. Секретарь вышел так же стремительно, как и появился:

– Торопят, – виновато произнес понтифик, – сейчас у меня встреча с кардиналами, но мы, кажется, не обговорили все вопросы? Значит, вы из Татарстана? И Казань – столица Татарстана?

– Да, Ваше Святейшество. Наш город многонациональный и многоконфессиональный, и мы стараемся делать все возможное, чтобы горожане проживали в нем комфортно.

– Это хорошо. Все люди – братья, мы должны жить в мире. Я слышал немало хорошего о вашем городе. В последнее время о нем очень много говорят. Поправьте меня, если это не так, но ведь когда-то территории Татарстана входили в Золотую Орду. Верно?

– Именно так. Но термин Золотая Орда возник значительно позже, где-то в конце девятнадцатого века, а при чингизидах он назывался Улус Джучи. Иначе, территория Джучи, а он был старшим сыном Чингиз-хана. В пятнадцатом веке эта территория распалась на несколько княжеств, и Казанское ханство было одним из них.

– Примерно так я и представлял, – произнес понтифик. – К чему я это говорю… А ведь в Золотой Орде существовала нунциатура[33] Папы Римского. То есть еще в тринадцатом веке. Так что у нас очень давние взаимоотношения с Россией, и я бы, конечно, хотел восстановить наше прервавшееся сотрудничество.

– Не все знают, что у Ватикана был свой нунций в Золотой Орде. Этот вопрос было бы интересно изучить нашим ученым. Есть ли возможность им поработать в Ватиканской библиотеке?

Иоанн Павел II едва улыбнулся и чем-то отдаленно стал походить на шаловливого хулиганистого мальчишку, каковым он наверняка и был в далеком детстве.

– Я попробую что-нибудь сделать для вас, но ничего не могу обещать. Все зависит от секретариата библиотеки, на который я не в силах повлиять. Вход в нашу библиотеку весьма ограничен. Даже кардиналы получают не все запрашиваемые материалы. Единственный человек, который может получить любой документ и любую книгу, это Папа Римский. Так что я иногда пользуюсь своим служебным положением… Но это, скорее всего, дань традициям, уважение к папской сутане. Наше государство хоть и маленькое, но очень древнее, здесь чтут давние традиции. А не будь этого, так я даже не уверен, сумело бы оно сохраниться в нынешнем виде. Ватиканская библиотека тоже весьма консервативна, она не любит пускать на свою территорию посторонних, и этой традиции также много сотен лет. Я могу только посоветовать секретариату библиотеки, но это их право – прислушаться к моему совету или оставить его без внимания. И это тоже один из наших неписанных законов.

– Прекрасно понимаю, Ваше Святейшество. Возможно, что работа в архивах Ватикана – это дело для будущих поколений ученых. Очень бы хотелось, чтобы ученые Татарстана вошли в их число.

– Будем надеяться, что так оно и случится.

Дверь вновь открылась, и в дверном проеме возник личный секретарь понтифика. По заметно смущенному лицу иерарха легко читалось, что ему крайне неловко торопить Иоанна Павла II. Но служебные обязанности заставляли его совершить очередное насилие над собой, и он что-то быстро сказал понтифику. Его Святейшество развел руками и произнес:

– Государственные дела заставляют меня прервать нашу интересную беседу. Мне очень жаль, но ничего не могу поделать. Сейчас меня ожидают, по крайне мере, полсотни кардиналов. У нас ведь еще встреча с вашей делегацией?

– Да, именно так.

Иоанн Павел II удовлетворенно кивнул.

– После небольшого перерыва я встречусь с вами всеми. У меня к вам только один вопрос: вы могли бы отыскать для меня в Татарстане одного человека? Мне бы очень хотелось с ним встретиться, – попросил Иоанн Павел II.

– Назовите его имя, место возможного проживания, и мы отыщем его в течение нескольких часов, – стараясь скрыть удивление, произнес Исхаков.

– Так быстро мне не нужно. Его зовут Рустам Мусин. Он из деревни Каенсар Арского района. Надеюсь, что это не последняя наша встреча. Сообщите о результатах через моего секретаря. Очень надеюсь, что мы и дальше будет поддерживать с вами отношения. И знаете, Рустам чем-то похож на вас… Считайте, что предварительная договоренность о передаче иконы состоялась. Но я передам ее после того, как будет подготовлено место для ее размещения. Не хочу, чтобы святыня осталась без жилища. В Ватикане ей хорошо… Было бы здорово, если бы для Богородицы был построен храм взамен разрушенного.

– Мы постараемся решить этот вопрос к тысячелетию Казани.

– А теперь извините, мне нужно идти.

Поднявшись, Иоанн Павел II в сопровождении личного секретаря покинул кабинет.

Камиль Исхаков вышел в приемную. В этот раз она ему показалась значительно просторнее, чем в тот момент, когда он входил в нее. Задержал взгляд на фресках, украшавших стены, перевел взгляд на потолок. Тоже расписано. Когда он проходил в кабинет, то даже не обратил внимания на это великолепие – всецело сконцентрировался на предстоящем разговоре с понтификом. Краски на стенах выглядели яркими, сочными, как если бы их расписывали какую-то неделю назад. А ведь событиям, запечатленным на стенах, не меньше пятисот лет.

Взгляд среди множества образов выхватил прекрасное лицо с красным мафорием[34], один конец которого уходил на спину, а другой плавно ниспадал на грудь.

– Кто написал эти фрески? – сдерживая волнение, спросил Камиль Шамильевич у Франческо Бигацци, вышедшего следом.

– Большинство фигур писал Микеланджело, – охотно отвечал священник.

– А вот эту женщину с печальным взглядом тоже он написал или кто-то другой? Мне кажется, это Рафаэль.

– Верно, Рафаэль, – удивленно отвечал священник. – Не каждый может узнать его вот так сразу. Вижу, что вы разбираетесь в искусстве.

– Может, не так хорошо, как хотелось бы, просто подумал, что так красиво рисовать женщин способен только Рафаэль.

– В основном у него была одна модель. Очень красивая женщина. Но здесь другая история и не очень веселая.

– Я знаю об этом… Но это лицо напоминает мне одну женщину. Тоже очень красивую, – Исхаков отошел в сторону.

Со стены на него, словно догадываясь о предстоящем разговоре, взирали апостолы. Камиль Шамильевич набрал телефонный номер и, будто бы опасаясь, что святые могут услышать сокровенные слова, прикрыл трубку ладонью.

– Фания, я только что вышел из кабинета понтифика.

– Как прошла встреча? – встревожено спросила жена.

– Предварительно договорились о передаче иконы к тысячелетию Казани. Так что время у нас еще есть.

– Папа Римский согласился безо всяких условий?

– Условие одно: мы должны найти дня иконы достойное место.

– Я знала, что все получится, – с облегчением произнесла Фания.

– У меня в связи с этим возникла мысль… А почему бы не построить собор на месте разрушенного, где была обретена икона?

– Было бы очень здорово… Камиль, ты меня не будешь ругать?

– Что случилось? – невольно встревожился Камиль Шамильевич. Апостолы из угла комнаты печально взирали. Кажется, они были чем-то опечалены.

– Я ведь все это время молилась, чтобы встреча прошла благополучно. Очень переживала.

– Молилась? Вот это да! – невольно воскликнул Исхаков. Умеет же удивлять благоверная! – Но ты же не знаешь ни одной молитвы?..

– Я тебе не рассказывала, может, потому что повода как-то не было, но молитвам меня научила бабушка, она ведь и арабский знала.

– Бывшая комсомолка – и читает мусульманские молитвы? – рассмеялся Исхаков. И уже серьезно продолжил: – Хотя кто знает, может, твои молитвы и были услышаны. Может, поэтому все прошло куда лучше, чем я рассчитывал. Знаешь, Фания, я еще нахожусь в Ватикане и на фреске у одной из святых в точности твое лицо. Как я ее увидел, так у меня по телу ток пробежал. Просто поражаюсь такому сходству! Поэтому я нисколько не сомневаюсь в том, что все будет хорошо. Так что спасибо тебе за помощь, за твои молитвы и за то, что ты есть.

Камиль Шамильевич отключил телефон. Вернулся к казанской делегации, что дожидалась его с нетерпением.

– Встреча прошла хорошо, мы добились главного, получено предварительное одобрение на передачу иконы нашему городу. Работы нам предстоит еще немало, а дальше будем решать по обстоятельствам. Очень бы хотелось порадовать казанцев. Это ведь праздник не только дня христиан, но и для мусульман тоже, и для иудеев… Для всех! Казанская икона Божией Матери дня Казани такая же святыня, как башня Сююнбике[35] или Кремль… Начинается самое интересное… Дальше мы встречаемся с архиепископом Леонардо Сандри, заместителем Государственного Секретаря Ватикана по общим вопросам. Потом еще будет встреча с архиепископом Фитцжеральдом, ответственным за международные связи. Поймите, мы делаем историю! Возможно, это именно тот случай, который позволяет примирить католиков с православными, а христиан с мусульманами.

Дмитрий Хафизов разлепил губы в добродушной улыбке:

– Камиль Шамильевич, вы безнадежный романтик.

– Возможно, что и так. Не знаю, как вы, но я чувствую, что мы стоим на пороге чего-то важного, глобального. А передача иконы – всего-то крохотный шаг к событиям, которые могут перевернуть в лучшую сторону весь мир.

Настроение у всей группы было приподнятым. Даже сдержанный профессор Хампель размахивал руками и что-то втолковывал знакомому священнику, которого повстречал в стенах Ватикана. Встреча с Папой произвела на него неизгладимое впечатление. Он около десяти лет проработал в стенах Святого Престола, но ни разу не видел Папу на расстоянии вытянутой руки, между ним и его Преосвященством всегда стояла толпа из кардиналов и епископов, преодолеть которую не представлялось возможным, а тут он не только увидел его вблизи, но сумел коротко переговорить. Встречу с Папой профессор считал одной из величайших удач, что так нежданно подкинула ему судьба.

Переводчик Франческо Бигацци, напротив, выглядел усталым, опустошенным, не по-итальянски молчаливым, кажется, он тоже пребывал под впечатлением от встречи с понтификом. Нужно много времени, чтобы он вновь превратился в прежнего добродушного итальянца, каким его знали близкие и приятели и каким он, собственно, и являлся в действительности.

До назначенной встречи оставалось полтора часа. Вполне достаточно, чтобы перевести дыхание и сделать, наконец, очень важный звонок.

Достав блокнот с телефонными номерами, Камиль Исхаков нашел нужный и позвонил. После третьего гудка, раздался старушечий фальцет.

– Кто это? Слушаю.

– Это Серафима Ильинична?

– Да, это я, – прозвучало удивленно.

– Это вас Камиль Исхаков беспокоит.

– Это мэр что ли?

– Он самый.

– Значит, все-таки позвонили?

– Помните, я обещал, что вам первой сообщу, когда именно Казанская икона Божией Матери вернется в Казань?

– Помню, – прозвучал дребезжащий голос.

– Произошло событие, которое вас очень порадует. Казанская икона Божией Матери сейчас находится в Риме, и я скоро привезу ее в Казань.

– Вот радость-то какая! Дождались! Дожила! Кто бы мог подумать. Жалко, что не могу вас обнять. Спасибо, родненький! Обязательно расскажу всем своим, пусть порадуются вместе со мной!

– Конечно, Серафима Ильинична, всем расскажите!

– Значит, следующий крестный ход мы с Чудотворной пойдем? – предположила старушка.

– Надеюсь, что так оно и случится. Делаю для этого все возможное. Вместе и пойдем!

Камиль Исхаков спрятал телефон. Только сейчас он почувствовал, что смертельно устал. До встречи с Леонардо Сандри оставалось немногим менее часа. Самое время выпить чашку кофе, привести мысли в порядок, осознать происходящее, а там можно двигаться дальше.

– Не мог не позвонить.

– Кто это был? – спросил Хафизов.

– Один очень важный человек, отчитался перед ним, – произнес Камиль Шамильевич.