Сразу после начала войны с Российской империей Мотодзиро Акаси был назначен военным атташе в Швецию, благодаря чему мог свободно передвигаться по всей Европе. Новая должность давала возможность собирать информацию, полезную для Японии, едва ли не в каждой стране, финансировать российские оппозиционные партии, а также сепаратистские образования и различные националистические движения на окраине России, которые, как оказалось, могут полыхнуть в Российской империи большим пламенем.

Но для того, чтобы сокрушить Россию, даже этого было недостаточно. Требовалось ввергнуть нацию в глубочайшее уныние, отобрать у нее веру и надежду, вырвать духовный стержень. И как это сделать, Мотодзиро Акаси уже представлял.

В Казань Мотодзиро Акаси прибыл тайно и под чужой фамилией в сопровождении трех глубоко законспирированных разведчиков, которые уже давно жили в России и прекрасно знали русский язык, местные традиции и обычаи. Разоблачения он не боялся – выдавал себя за бурята. Вряд ли кто-либо в Казанской губернии знает бурятский язык и может усомниться в его прикрытии, а потому Мотодзиро Акаси разгуливал в национальном синем халате из хлопчатобумажной ткани, прекрасно осознавая, что никому до него нет никакого дела.

Первое, что он сделал по прибытии в Казань, так это посетил Богородицкий девичий монастырь и, отыскав Казанскую икону Божией Матери, долго не мог оторвать от нее взгляда, всматриваясь в выразительные женские глаза. Он даже потерял счет времени, разглядывая на иконе цвета, рассматривая мельчайшие детали написанной головы (как позже выяснилось, он простоял перед иконой не менее получаса). Более выразительного лица он не встречал за всю свою жизнь, даже католические живописцы эпохи Возрождения, восхищавшие его, не сумели достигнуть той вершины, на которую взошел безымянный богомаз.

В какой-то момент Мотодзиро Акаси даже усомнился в правильности своей миссии, – российское общество виделось богобоязненным и несокрушимым, – но потом поразился дальновидности императора, сумевшего отыскать единственно верный краеугольной камень, выбив который из основания русского общества, они всколыхнут империю до самых глубин.

Из Богородицкого монастыря Мотодзиро Акаси уходил потрясенный. Как же все-таки этот образ не походил на то, что доводилось ему видеть прежде, и как был далек от слащавых чайных домов и цветущих сакур, что рисовали художники на родине военного аташе.

Удивительно, но столь великое творение практически не охранялось, если не считать богобоязненных монахинь, продававших у входа свечи и убиравших в помещениях. Снять со стены образ дело не хитрое, Мотодзиро Акаси даже представлял, как это возможно сделать наилучшим образом. Остается только подобрать толкового человека, способного воплотить намеченный план.

Вернувшись в гостиницу, военный атташе Мотодзиро Акаси переговорил с резидентом Коичи Накамурой.

– Мне известно, что у вас обширные связи в русской политической и уголовной среде.

– Так оно и есть, – слегка поклонившись, отвечал резидент. – Я живу здесь уже двадцать лет, и это время не пропало даром. Но в России очень часто один и тот же человек может быть как политическим преступником, так и уголовным элементом.

– Мне нужно найти человека, который мог бы выкрасть из церкви икону.

– Что за икона? – призадумавшись, спросил Коичи Накамура.

– Казанская икона Божией Матери. Она находится в Казанском Богородицком монастыре и считается спасительницей русской земли.

– Я в курсе, господин. Эта икона – одна из самых почитаемых в России… Во времена всевозможных смут русские молятся ей. По их мнению, она помогает русским победить неприятеля. Найти такого человека будет непросто.

– Почему?

– Грабить церкви в России считается очень большим грехом. Таких людей презирает даже само преступное сообщество, и российское законодательство строго их наказывает. А уж если покушаться на такую святыню, как Казанская икона, – это грех во сто раз хуже всякого другого! Его невозможно сравнить даже с самым жестоким преступлением… За такое вора могут убить сами русские. Поэтому найти такого человека будет нелегко.

– Мы предложим ему очень большие деньги. Ризы с иконы он может взять себе… Там одних только бриллиантов на многие десятки тысяч рублей. Нас интересует только сама икона!

– Позвольте спросить, а зачем она нам?

– Она должна исчезнуть так, чтобы об этом знал каждый русский в Российской империи. Важно подорвать русский дух, ввести их в уныние. И тогда мы сумеем победить Российскую империю и на море, и на суше.

– Я вас понял, сделаю все, что от меня зависит.

– Даю вам срок неделю. У нас очень мало времени.

– Постараюсь.

Через неделю в гостиницу «Франция», которая располагалась на улице Воскресенской и в которой жил военный атташе, Коичи Накамура принес фотографию молодого мужчины (около тридцати лет) с короткой русой бородой. В дорогом английском костюме он выглядел импозантно и броско.

– Его зовут Варфоломей Стоян. Профессиональный грабитель церквей. Первую кражу он совершил в пятнадцатилетием возрасте, а год назад ограбил Казанский Спасский монастырь и вынес много церковной утвари. Сейчас его ищет едва ли не вся полиция Российской империи. Чтобы не попасться ей, часто меняет внешность: носит парики, приклеивает усы, бороду, баки. Скрывается под фамилией Чайкин. Сейчас отпустил усы и бороду.

– Я так понимаю, он очень непростой тип? – произнес опытный разведчик, внимательно рассматривая фотографию.

– Так оно и есть. Наглый, хитрый, беспринципный. Не верит ни в бога, ни в дьявола, его интересуют только деньги! Лучшей кандидатуры не отыскать во всей России.

– Вы с ним разговаривали лично?

– Да, мне устроили с ним встречу, – резидент не стал вдаваться в подробности.

Военный атташе понимающе кивнул.

– Похоже, что это именно тот человек, которого мы ищем, – наконец, согласился Мотодзиро Акаси. – Организуйте мне с ним встречу.

– Как вас представить? – спросил Коичи Накамура.

– Представьте меня китайским купцом, скверно разговаривающим на русском.

– Он может догадаться, что мы японцы, – засомневался Коичи Накамура.

– Не думаю, – уверенно отозвался Мотодзиро Акаси. – Для европейцев все китайцы и японцы на одно лицо. И потом, мы ведь будем в европейской одежде, это кого угодно собьет с толку. – Подумав, добавил: – Даже если он все-таки догадается, кто мы в действительности, не страшно! Вряд ли он захочет с нами ссориться, если его интересуют большие деньги. Мне нужно увидеть его завтра.

– Он капризен, может запросить очень большие деньги.

– Соглашайтесь. Пусть видит в нас сговорчивых недотеп!

РОВНО В ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ ПО ПОЛУДНИ КОИЧИ НАКАМУРА ПРИВЕЛ В АПАРТАМЕНТЫ «ФРАНЦИЯ» ХУДОЩАВОГО МОЛОДОГО МУЖЧИНУ С АККУРАТНО СТРИЖЕННОЙ БОРОДКОЙ.

– Прошу, – произнес по-русски Мотодзиро Акаси и отступил в сторону, пропуская гостей.

Варфоломей Стоян уверенно прошелся начищенными ботинками по толстым персидским коврам, с интересом окинул взглядом богато меблированные комнаты.

– Ишь ты, – притронулся он к китайской посуде, стоявшей на тумбочке, – даже китайскую фарфоровую вазу поставили. А ежели кто сопрет? Тогда что? – со значением переспросил Стоян. – Ущерб хозяйству!

Лицо Мотодзиро Акаси оставалось непроницаемым.

– Кто проживает в таких номерах, обычно не ворует.

– Тоже верно, – легко согласился Стоян. – Так о чем пойдет разговор? – спросил он, усаживаясь в удобное широкое кожаное кресло. – Мне тут напели, – перевел Стоян взгляд на Коичи Накамуру, смиренно стоявшего у дверей, – что моя помощь требуется, и я при этом могу хорошо заработать.

– Вас не обманули – подтвердил Мотодзиро Акаси, стараясь правильно выговаривать каждое слово. – Может, сначала выпьем за наше знакомство?

– Отчего же не выпить с хорошими людьми? – обрадовался Варфоломей Стоян. – Оно как-то способствует непринужденной беседе.

Мотодзиро Акаси пошевелил пальцем, и Коичи Накамура мгновенно подошел к стеклянному шкафу, откуда взял керамическую бутылку с двумя небольшими полупрозрачными фарфоровыми чашами. Ловко вырвав пробку, разлил напиток в посуду.

– Это китайская водка. Называется байцзю, а сорт «Улянъе», производится в провинции Сычуань.

Варфоломей Стоян взял в ладонь чашку, расписанную иероглифами и какими-то знаками, – она оказалась настолько легкой и тонкой, что через нее можно было рассмотреть силуэты шкафов у дальних стен.

– Ишь ты, как сделано мудрено! На такие вещи китайцы большие мастера, – поднес чашку к лицу и слегка поморщился. – Твоя водка, китаец, дрянью какой-то воняет! Не то что наша. Та сама в глотку просится.

– Дело привычки. Это один из самых лучших сортов. Название водки с китайского переводится как «пять злаков», ее производят из пшеницы, риса, кукурузы, гаоляна и клейкого риса номи. Если не нравится, могу предложить коньяк или виски.

– Да мне все равно! – отмахнулся Варфоломей. – Пью все, что горит! И как же тебя звать?

– Меня зовут Чжан Фенг.

– Ну и имя у тебя китаец, ни хрена не запомнишь! А меня попроще зовут, Федор Чайкин. И чем ты промышляешь, китаец?

– У меня в России большой бизнес, я продаю шелка.

– Ну тогда выпьем за знакомство, – произнес Варфоломей Стоян и в один глоток опрокинул в себя содержимое. Поморщился слегка, занюхал рукавом и сказал: – Хоть и воняет пойло, но по башке бьет знатно. Вроде бы и налил немного… Наша «Зубровка» послабее будет.

Мотодзиро Акаси едва пригубил напиток и ответил:

– Этот напиток крепче «Зубровки» в два раза.

– Тогда понятно, почему у меня в башке зашумело.

– Может, желаете еще по одной?

– С превеликим удовольствием. Где же меня еще таким крепким пойлом попотчуют? – проговорил Варфоломей Стоян, наблюдая за тем, как Коичи Накамура разливает засеребрившийся байцзю по фарфоровым чашкам. – Разве что в Китае, вот только я пока туда не собираюсь.

Дрогнувшей рукой Стоян поднял наполненную фарфоровую чашу, и быстрая струйка робко сбежала по его пальцам, на полированную поверхность деревянного орехового столика упало несколько хрустальных капель.

– Ну, как говорится, будем здоровы, – высоко задрав голову, Варфоломей Стоян одним махом влил в себя напиток.

Мотодзиро Акаси только приподнял чашу с напитком и поставил ее на прежнее место.

– Крепка, проклятая! – довольно протянул Стоян, слегка качнув головой.

– При встрече вы назвались Федором Чайкиным, но в действительности вас зовут Варфоломеем Стояном. Зачем же вы меня обманываете? – лицо военного разведчика источало благодушие.

– Ты кто такой?! – Стоян невольно потянулся к карману сюртука.

Неожиданно на своих плечах он почувствовал чьи-то сильные руки, буквально вжавшие его в сиденье.

– Вы случайно не это ищите? – Мотодзиро Акаси приподнял газету, под которой лежал револьвер. – Не пытайтесь дотянуться, патронов в нем уже нет.

– Когда это ты успел? Вы из полиции? Ох, гады, как стали работать! В китайцев переоделись! А я даже и рогом не повел! – в сердцах произнес Стоян. – Кто бы мог подумать. Ну, хитрецы! Господа фараоны, ну, хитрецы! До чего додумались! Так под монастырь подвести. Снимаю перед вами шляпу. Кто бы мог подумать?! Стало быть, опять в кутузку? Эх, жаль! И не погулял толком! А водкой-то китайской для какой надобности поили? Чтобы в темнице горше было? Ну, иезуиты!

– Мы не из полиции, мы китайские купцы, – спокойным голосом сообщил военный разведчик, – и у нас к вам коммерческое предложение, на котором вы можете очень хорошо заработать. Мы даже вернем вам оружие вместе с патронами.

– Откуда вы про меня знаете? – угрюмо спросил Варфоломей Стоян, поглядывая на Мотодзиро Акаси. Теперь уже тот не казался добродушным купцом, каковым предстал поначалу, сейчас было видно – перед ним сидел матерый хищник с колючим взглядом.

– Мы много о вас знаем, и даже с кем вы иконы воровали. Кажется, среди них ваш приятель Ананий Комов. Где он сейчас проживает, в Обояни?

– Вот напасть эдакая! Сколько раз ему говорил, не мели языком! Твой язык нас до каторги доведет! И вот на тебе! – в отчаянии произнес Варфоломей. – Даже китайцы узнали!

– Ваш товарищ в подпитии действительно много говорит того, чего не должен. Но не думаю, что полиция знает, где вы находитесь. Иначе мы бы с вами не разговаривали.

– Ну чего вам надо, китайцы вы эдакие, говорите, не томите! Всю душу уже разодрали! Ну и привязчивый же вы народ, оказывается! – в сердцах вымолвил Стоян.

– Это предложение будет для вас выгодным, вы заработаете на нем пятнадцать тысяч рублей, если сделаете все так, как мы просим.

– А делать-то что нужно? – угрюмо спросил Варфоломей.

– То, чем вы занимались и раньше. Украсть икону!

– А вам-то, косоглазым, к чему она? Вы же буддисты, кажись. Или как там оно у вас называется.

– Мы тоже хотим заработать. Мы перепродадим эту икону. Мы уже получили на нее заказ от одного уважаемого человека.

– От какого-нибудь купца старовера? Понимаю, понимаю вашу коммерцию, – ворчливо произнес Стоян. – Вы мне, значит, пятнадцать тысяч даете, а сами миллион получаете! Так не пойдет. Делим поровну!

Мотодзиро Акаси поморщился:

– То, что мы попросим украсть вас, не стоит миллион. Поумерьте аппетит.

– Ну и хитер же ты, китаец! Умеешь уговорить русского простофилю. Хорошо, согласен. Добавь еще пять тысяч. Тогда по рукам!

– Пусть будет так, но только ни копейкой больше.

– Давай водки своей налей, а то у меня от ваших раскладов голова кругом пошла.

Мотодзиро Акаси сделал жест рукой, и верный Коичи Накамура налил в чашечку байцзю.

Выпив до дна, Варфоломей Стоян пожаловался:

– И кто же из чашек водку пьет? Только китайцы могут до такого додуматься. Хоть бы стаканы достали! И закуси ни хрена никакой нет. Селедочка с хлебом в самый раз пошла бы! У вас там, в Китае, лепешки, что ли, закончились? Так что там украсть нужно?

– Казанскую икону Божией Матери из Богородицкого монастыря.

– Что?! Эко вы куда хватили! – едва не задохнулся от такой новости Варфоломей Стоян. – Да меня при встрече первый же православный прибьет, если узнает, что Явленную похитил!

Усмехнувшись, кадровый разведчик произнес:

– О своем подвиге не нужно никому рассказывать, это будет ваш большой секрет, ведь вас и в самом деле могут не понять. – Заметив в глазах Варфоломея Стояна сомнение, поднажал: – Но вознаграждение стоит того. Могу сразу дать задаток. Все ризы с драгоценными камнями и жемчугом останутся вашими, а еще короны, золотые цепочки, ожерелья, что на ней навешано.

– Оно понятно… И сколько задаток? – призадумавшись, спросил Стоян.

– Пять тысяч рублей! Можем дать прямо сейчас, – Мотодзиро Акаси едва кивнул, и его помощник поставил на стол небольшой кожаный саквояж. – Здесь ровно пять, можете пересчитать.

Притянув к себе саквояж, кощун щелкнул замками и раскрыл: внутри лежали пачки сторублевых купюр, с которых на него величаво взирала императрица Екатерина Вторая.

– Хорошо. Я согласен. Когда вам нужна икона?

– Кажется, в конце июня в Казани будет крестный ход со Смоленской иконой Божией Матери?

Варфоломей Стоян с еще большей пытливостью посмотрел на китайского купца. Мало того, что этот узкоглазый неплохо разговаривает по-русски, так он еще прекрасно осведомлен о православных праздниках. Что за странный такой торговец?

Святотатец утвердительно кивнул:

– Верно.

А китайский купец тем временем продолжал:

– В июне из Седмиозерного мужского монастыря в Казань обычно крестным ходом приносят Смоленскую икону Божией Матери. По заведенной традиции, она должна побывать во всех храмах, а с 22 по 28 июня она обычно находится в Казанском Богородицком девичьем монастыре. День будет непростой, собор будет посещать очень много верующих, монахини устанут, бдительность их притупится, и они около девяти часов вечера уйдут спать, а собор до часу ночи останется пустым. Самое удачное время, чтобы вынести Казанскую икону Божией Матери, – это с половины двенадцатого до часу ночи.

– Ишь ты, даже время подсчитал… Икона большая, просто так ее под одеждой не спрячешь. А если вдруг меня поймают с ней? Тогда что? Убьют же до смерти!

– Значит, нужно взять такую одежду, под которой можно спрятать икону. Я хочу, чтобы вы принесли мне ее в тот же день.

– Куда? – удивленно протянул Варфоломей Стоян.

– Сюда. В гостиницу.

– Это что же? Через весь город с иконой подмышкой? Так не годится!

– Постарайтесь уж быть осторожнее. Возьмите экипаж и привезите.

– Предположим, принесу… Но после пропажи иконы полиция будет носом рыть, чтобы злоумышленников отыскать. Пачпорты мне нужны новые, для меня и для супружницы моей, чтобы съехать из Казани и затеряться в России.

Китаец раздумывал недолго:

– Хорошо. Я сделаю вам паспорта, никто не придерется. – Кивнув на стоявшего рядом Коичи Накамуру, сказал: – Мой человек придет к вам завтра вечером и заберет ваши паспорта. Новые получите, когда принесете икону.

– А вы знаете, где я живу?

Китаец едва улыбнулся, показав крепкие белые зубы:

– На пересечении Муратовской и Кирпично-Заводской.

– Ишь ты! Даже не удивляюсь… Много вы обо мне накопали. Просто так от вас не отвертеться. Хорошо, буду вас ждать, – взяв саквояж с деньгами, Варфоломей Стоян поднялся и, кивнув на прощание, вышел из комнаты.

– Господин военный атташе, может, убрать его сразу после получения иконы?

– Не нужно. Лучше это сделать тогда, когда все успокоится. И не здесь, а где-нибудь в другом месте, у меня есть на этот счет кое-какие соображения.