Визнеможении я падаю на спину, но мне кажется, что я падаю в глубокую яму. Я все лечу и лечу, словно в черную пустоту.

В темноте перед моим взором мелькают картинки: искрящийся костер, вокруг которого пляшут мертвецы, Кровавая Луна на небе и Влад. Такой слабый и беззащитный. Его сотрясает дрожь, он протягивает руки к небесам и восклицает: «Отец!»

Конечно, никакого отца рядом нет. Он бредит. Бедный Влад.

Я помогу тебе. Я помогу нам обоим. Я спасу нас от тяжелого бремени. Бремени Жизни.

Некуда бежать! Не-ку-да-а‐а‐а!

Я продолжаю падать, растворяясь в пространстве. Я вижу все расплывчато, будто одна реальность наложена на другую.

Голоса зуи становятся все выше, их звероподобные лица и тела, облаченные в шкуры животных, пугают и в то же время завораживают. Огромные оранжевые языки пламени полыхают, злобно треща, как пробудившееся чудовище. Песнь жрице Марууш уже звучит непрерывно, она льется словно из самого воздуха.

Танцы зуи становятся неистовыми. Костер трещит, шевелится, как живой, бревна взрываются, кидая искры в воздух. Издав истошный вопль, один мертвец бросается в огонь, за ним следует второй, и третий, и все остальные. Они по очереди запрыгивают в костер.

В последнем из них, самом низком и мелком, я узнаю Марика. Перед тем как войти в огонь, он смотрит на меня и манит пальцем. Я тут же встаю на ноги и иду к нему медленно и послушно, как сомнамбула, управляемая высшими силами. Силами Кровавой Луны.

Я знаю, что должна подчиняться ему, – он здесь главный. Марик шагает в огонь и приказывает мне следовать за ним.

«Да, мой господин», – говорит моя внутренняя Инга, и я иду в пылающее пламя.

Удивительно, но огонь не обжигает меня – напротив, он ласкает, как свое дитя. Глупое и заблудившееся дитя.

Марик дает мне рог, наполненный темной жидкостью, и я послушно пью. Сделав глоток, я почувствовала, как внутри меня что-то зашевелилось. Словно спящий паук проснулся и стал увеличиваться.

Я уже не маленькая Мошка, я и есть тот самый Паук. Я чувствую внутри себя новую силу. Она черная, как зуи, и яркая, как Кровавая Луна. Я на миг прикрываю глаза, а когда открываю, то вижу перед собой жрицу Марууш. Она смотрит на меня таким взглядом, будто ей известно все на свете. Все мои страхи и мои печали. Она протягивает ко мне иссушенные руки с длинными когтистыми пальцами, и я иду к ней. Я хочу стать ее частью. Я хочу служить ей.

О жрица Марууш, я отдам тебе все, что ты захочешь.

Она гладит меня по голове и прижимает к своей мертвой груди, в которой не бьется сердце.

«Отдам все, что ты захочешь», – повторяю я, благоговейно всматриваясь в пустые глазницы своей госпожи.

Зуи приносят связанного ягненка и кладут его на землю передо мной. Он протяжно блеет, дергается, делая слабые попытки вырваться. Но зуи придерживают его за ноги. В мои руки вкладывают кинжал, острый и блестящий, как игла.

– Убей, – приказывает мне жрица Марууш.

– Да, моя госпожа.

Я резко замахиваюсь и вонзаю кинжал в горло ягненка. Его светлая шерстка тут же орошается красными брызгами.

Ягненок трясется, охваченный предсмертной агонией, а потом замирает.

«Смерть, смерть, аржан, аржан!» – разносится над костром, и ночное небо вспарывает яркая молния, за которой тут же раздается гром. От его грохота сотрясается земля.

Зуи вопят, ликуют, пускаются в танец. Их лица сливаются в одно лицо: мутную безумную гримасу.

Они берут истекающего кровью ягненка и по очереди припадают к его ране. Напившись его кровью, зуи жадно пожирают сердце ягненка. Я смотрю на них, и мне совсем не страшно, меня уже не тошнит от вида крови, от ее запаха, даже когда они всю меня с головы до ног обмазали ею.

Мы беремся с жрицей Марууш за руки и медленно расширяемся, заполняя собой все пространство. Весь Горный Алтай, весь мир.

Есть только ОНА и Я. Я и ОНА. ОНА – это Я. Я – это ОНА.

Мы движемся с ней синхронно, отзеркаливая друг друга. Ее лицо непроницаемо, но я знаю, что она довольна. Довольна мной.

Она снимает с себя черную корону, усыпанную крошечными черепами, и надевает мне на голову.

Зуи тут же припадают к моим ногам и по очереди целуют мои руки. Среди них я вижу Яну, Марика и Калчу.

– О мои братья и сестры, я счастлива быть с вами, рада служить вам! – восклицаю я. – Я рада отдать вам свою душу, свое сердце и кровь. Всю до последней капли. Лишь бы насытить вас.

– Аржан наша жрица! Аржан наша сестра! Аржан наша спасительница! Аржан наш агнец! Пролей же свою кровь!

Краешком другого сознания, из какой-то другой реальности, я слышу свое настоящее имя и отчетливое «НЕТ». Этот мужской голос мне знаком, я его уже где-то слышала, когда-то я его любила.

– Сначала он, потом ты, – говорят неподвижные губы моей богини. – Убей его.

– Убей! Убей! Убей! – скандируют зуи и кладут мне под ноги человека. Я где-то видела его раньше, я знала его. Я смотрю в его лицо, и что-то внутри меня трепещет.

«Инга…» – шепчет он. Кто эта Инга? Я знакома с ней?

«Убей! Убей! Убей!» – разрывается воздух громким стаккато.

Я беру окровавленный кинжал и заношу его над человеком. Что-то мешает мне, что-то не дает пронзить ему грудь. Это что-то находится глубоко в моем сердце. Оно словно бы теплеет, наполняясь светом. Я вдруг вспоминаю этого человека, и Паук показывает свои клыки. Он недоволен мной. Он злится. Он не хочет подпускать меня к нему.

– УБЕЙ! – вопит мертвая жрица, и ее голос становится нечеловеческим. Он сводит с ума.

– Я люблю тебя, Инга, – доносится до меня голос Влада.

Я замахиваюсь и со всей силы вонзаю кинжал в грудь жрице Марууш.