Японская культура связывает шелковицу с загробным миром. Некоторые регионы верят, что в тени шелковицы живут души умерших детей.

Дни шли своим чередом. Дожди прекратились, но на смену им пришли промозглые холода. Иногда выдавалась и солнечная погода, но каменный город, промерзший до основания, каждым своим кирпичиком задерживал солнце. Оно словно отражалось, и лучи его, не оставив своего тепла, снова возвращались в ультрамариновое небо. Итальянские синьоры облачились в норковые шубы и натянули на своих собак теплые свитера. Получалась странная комбинация: люди – тело, вязаный свитер, мех; собаки – тело, мех, вязаный свитер. То же самое, но в другом порядке.

Марго ходила на работу, выслушивала жалобы Мерлино. Габриэле не звонил.

Марго тревожно всматривалась в знаки природы, но знала, что еще рано. Надо подождать примерно месяц – и зацветут магнолии, а значит, придет весна. Такие странные нелогичные деревья эти магнолии: еще нет листьев, холодно, а они первыми выпускают свои огромные цветы на голых ветках. Словно оповещают: бери, весна, все самое дорогое и красивое, только приходи поскорей, ради тебя нам ничего не жалко.

Лоренцо так и не признался в убийствах, все улики были косвенными. Его мариновали на допросах, но толку не было – пришлось выпустить под подписку о невыезде. Комиссар Оттоне злобствовал.

Луиза, по словам Энцо, не верила в виновность любовника, перебирала дорогих адвокатов из Милана и истерила. Риккардо Анелли, может, и злорадствовал, но никак этого не проявил: выслал два чека на имена Марго и Энцо и вежливое благодарственное письмо каждому. Звал к себе – видимо, поблагодарить лично, но Марго отказалась, сославшись на занятость. На самом деле она выдохлась. Словно эти события высосали из нее все силы.

История закончилась, но Марго не чувствовала никакой радости. Наоборот, она ощущала странную пустоту. Нуччу спасти не удалось. И вообще, что она, Марго, привнесла в это расследование? По сути, именно их с Энцо интерес к Нучче и привел к ней убийцу.

Но еще одна мысль не давала покоя Марго: черви. Что имел в виду Бебо? О чем вспомнила Нучча? Будто бы еще одного кусочка пазла не хватало.

Марго много раз звонила Габриэле, но он не отвечал. Кто-то сказал, что он уехал в Доломиты кататься на лыжах. Марго верила и не верила.

Она сидела в кабинете и смотрела на картину Бебо. Линии, точки, проклятые черви. Они сводили Марго с ума.

Она перерыла Википедию, все итальянские словари на тему червей. Сходила в «Музей шелка», нашла профессора биологии – ничего нового. Все вокруг будто застыло.

«Может, этого достаточно? – думала Марго. – Чего еще тебе не хватает?»

Марго захотелось снова оказаться в мастерской Бебо. В этом печальном, больном месте. Она чувствовала себя так же. Внешне вроде бы все вернулось на круги своя, но Марго была сломлена. Она старалась это спрятать, но знала, что ее все глубже затягивает в трясину уныния, из которой сложно выбраться.

«Это не навсегда», – повторяла себе Марго.

Она знала, что придет новый день – и все изменится, ей станет легче. Но этот новый день все не наступал и не наступал.

Марго позвонила консьержу на виа Гарибальди, старик вспомнил ее и согласился впустить в квартиру.

В мастерской было темно – закрытые ставни словно оберегали остатки мира Бебо. Марго зажгла свет. Консьерж молча оставил ее одну.

Очевидно, квартира не заботила Риккардо Анелли – здесь все было по-прежнему. Тот же беспорядок, испорченный красками диван. Черно-белые картины вдоль стен. Подрамники. Здесь давно не убирались: пыль клубилась у плинтусов, укрывала собой подоконники, постепенно заполняя пространство, где еще недавно был Бебо. «То же будет и со мной, – подумала Марго. – Я превращусь в пепел, а место мое займет пыль».

Марго снова стала рассматривать холсты. Сколько одержимости, ярости, навязчивых идей было в них. Испещренные до последнего сантиметра, они словно не оставляли ни воздуха, ни какого-либо шанса на счастливый конец. Марго было жаль Бебо. Она перебирала одну картину за другой. Все они были похожи – зловещие пейзажи Комо. Марго приблизилась к картине с изображением пьяцца Сан-Феделе. Бебо часто рисовал это место. Иногда это была пустая площадь под дождем. Иногда на ней появлялись прохожие с неизменно злыми, словно издевающимися лицами. Марго пыталась распознать среди них знакомых – взяла в руки картину, чтобы рассмотреть поближе. Но вышло неловко: еще одно полотно, стоявшее за ней, с изображением Дуомо, упало. И Марго увидела на заднике портрет Мари-Лизы – обнаженной, призывно раскинувшейся на кровати.

Марго на секунду залюбовалась. Несмотря на полноту, Мари-Лиза казалась очень красивой, женственной. Длинные волосы плавно обтекали плечи и прикрывали округлые груди. Ее рука лежала внизу живота, который не казался слишком большим. В полных бедрах было что-то материнское. Марго вспомнила Ольгу во время беременности…

Картина была наполнена нежностью. Здесь отсутствовали резкие линии, типичная для Бебо жесткость. Взгляд Марго скользнул вниз – к подписи художника.

Когда Мари-Лизу задержали, та выдвинула условие: полностью признается, но только в присутствии Марго Дорфман.

Марго была в смятении: почему так? Никто не мог ей объяснить. Мари-Лиза молчала. Энцо убеждал не ходить – дело закончено. Уже нет никаких сомнений.

«Она все равно заговорит», – убеждал он.

Но Оттоне давил: нужно признание.

Марго тошнило. Она знала: как бы ей ни хотелось куда-нибудь сбежать или забраться с головой под одеяло и ждать, пока все само собой разрешится, – ничего не выйдет. Придется пройти этот путь до конца и поставить точку. Это просто неизбежно.

Марго думала, что ей надеть. Мысли путались. Она беспомощно перебирала вешалки и не могла сосредоточиться. Наконец достала серый, наиболее формальный костюм и натянула черную водолазку. Марго подумала, что, вернувшись домой, все это выбросит. Она заранее знала, что ей захочется стереть любые воспоминания об этом дне.

Марго не помнила, как пришла в полицейский участок. Она не заметила, ни какая была погода, ни каким маршрутом она добралась. У Марго сильно дрожали руки, и она не знала, чем их занять, чтобы было не так заметно.

В коридоре ее встретил комиссар Оттоне. Лицо его было напряженным – для всех было важно, чтобы Мари-Лиза полностью призналась. А Марго винила себя, что не догадалась раньше. Ведь могла же. Как же она не сложила два плюс два? Разгадка была совсем близко.

Оттоне напутствовал: делать все, чтобы Мари-Лиза говорила как можно больше. Не обрывать диалог. Он явно сомневался в идее посылать Марго, не имеющую опыта в допросах, к Мари-Лизе, но выбора у него не было – Мари-Лиза через адвоката снова передала свое условие и продолжала молчать.

Марго, схватив стаканчик кофе из автомата, чтобы занять руки, стараясь не выдать своего волнения, вошла в допросную. Она знала, что из-за непрозрачного стекла за ними наблюдают полицейские. Все слова, все их движения записываются. Оттоне пообещал, что, если что-то пойдет не так, он прервет допрос.

Рядом с Мари-Лизой сидел очкастый седой мужчина в безупречном костюме. На столе лежал его портфель из дорогой кожи. Марго с тоской подумала: «Неужели Луиза все-таки раскошелилась на приличного адвоката и для дочери?»

Мари-Лиза, одетая в свой обычный свитер с катышками, внезапно широко улыбнулась:

– О! Марго Дорфман! Как я рада!

– Здравствуйте, Мари-Лиза.

Марго недоумевала, чему именно могла радоваться Мари-Лиза, учитывая обстоятельства. Это было странным. Неестественным. Марго это пугало.

– Я предлагаю перейти на «ты». Согласна? После всего, что между нами было, – хихикнула Мари-Лиза.

Марго не узнавала ее. Совсем не такую Мари-Лизу она ожидала увидеть. Куда делась вялая тихая мышка? Страдающая, покинутая всеми одинокая девочка?

– Хорошо, – согласилась Марго. – Если тебе так комфортнее.

Она держала в руках стаканчик с кофе и не могла заставить себя поставить его на стол. Марго боялась, что Мари-Лиза увидит, как дрожат ее руки.

– Ну давай, спрашивай, – снова улыбнулась Мари-Лиза. – Тебя же наверняка проинструктировали. Как его там? Оттоне…

Они словно поменялись местами, и уже не Марго была сочувствующей, знающей что делать, а Мари-Лиза. Марго стало душно, она поставила стаканчик на стол как можно спокойнее и посмотрела на Мари-Лизу:

– Мари-Лиза Бенедетто, это ты убила Кикко Бенедетто, Арно Робера, Бебо Анелли и Джузеппину Канталупи?

– Я, – просто согласилась Мари-Лиза, мельком взглянув на адвоката.

В принципе, дело было сделано – формально Мари-Лиза признала вину. Дальше должны работать следователи. Но Марго нужно было дойти до конца, она не могла просто встать и уйти. Не услышав от самой Мари-Лизы, что же все-таки произошло.

– Можете… Можешь объяснить причину?

Зря Марго надела водолазку – ее ворот, ворот этой проклятой дольчевиты душил, не давая сосредоточиться. Марго испугалась, что потеряет сознание.

– Да в общем-то… как бы… ну… по-разному как бы. – Мари-Лиза пожала плечами. Будто Марго спросила, как она провела выходные.

«Что ж, типичный ответ Мари-Лизы». Марго решила зайти с другой стороны:

– Ты можешь объяснить мне свой мотив? Он был у тебя? – Марго вдруг пришло в голову, что, возможно, четкого мотива у Мари-Лизы и не было. И что ей, конечно, нужно медицинское освидетельствование – но это и так будет сделано полицией.

– Конечно! – удивилась Мари-Лиза.

– И каков он? – Марго придвинулась ближе. «Неужели придется тянуть каждое слово? Как мучительно!»

– Ну это сложно так объяснить… – расхохоталась Мари-Лиза.

– Та-а-а-к. – Марго растерялась. – Давай начнем с Кикко. Почему ты его убила?

Мари-Лиза улыбнулась, будто ее попросили вспомнить о чем-то приятном. Она мечтательно закатила глаза:

– Я прекрасно помню, как приходил дядя Риккардо. Вот умора! Предки думали, что дети – дебилы. Лицемеры! Это же смешно – постоянная игра на публику, какая они любящая пара. Сами же друг друга терпеть не могут. Пустые, бессмысленные жизни. Чем живут? Для чего?

Марго задумалась: не признают ли Мари-Лизу умалишенной? Все это пока напоминало какой-то бред и не тянуло на мотив.

– Папаша сбегал подальше: чтобы не мешать «обсуждать дела», – продолжала Мари-Лиза. – Мы сидели внизу в гостиной, никому не нужные, и ржали – такой грохот доносился из спальни сверху. Кикко нам объяснил, чем они занимались. На моих барби показал. Фу! Я их потом сожгла, конечно.

Марго испугалась, что ничего не получится. Что это признание – фарс. Мари-Лиза несла что-то свое и никак не приближалась к сути. А была ли эта суть?

– И? – как можно спокойнее спросила Марго.

Она подумала: «Неужели причина в адюльтере Луизы? Неужели только в этом?»

– Ну… – как ни в чем не бывало рассказывала Мари-Лиза, – в тот день мы в прятки играли, Кикко в багажник залез. Типа самый умный. Он вообще-то сам попросил меня на крышку сверху сесть, чтоб защелкнулось. Чтоб Масси не догадался. Ну а потом… Масси поискал, не нашел – чем-то своим занялся, забыл про Кикко. Вот умора! – Мари-Лиза улыбнулась: – А Кикко стал стучать мне – открой, мол. Я и подумала: а что, если не открыть? Не открыть! Он же сам залез? Не было, конечно, четкого плана прям вот убить. Это ж хорошо соображать надо было – я тогда еще не доросла. Ну… помучить хотела. Наказать гаденыша. А что задохнулся – так даже и лучше вышло, – снова улыбнулась Мари-Лиза. – Только я ж не знала, что кого-то вообще заподозрят. Что багажник изнутри закрыть нельзя. В пять лет такие вещи в голову не приходят.

Мари-Лиза спокойно смотрела на Марго, будто речь шла об обыкновенной прогулке или только что прочитанной книге – она не волновалась, не краснела, дыхание ее ни разу не сбилось. Марго начало покидать чувство реальности – настолько разговор с Мари-Лизой был странным.

– Но почему ты хотела его помучить? – Марго наконец поняла, что у нее получается разговорить Мари-Лизу, как того хотел Оттоне, но радоваться этому не удавалось. Марго чувствовала себя подлой: ей нужно вытащить как можно больше подробностей, которые будут позже использованы в суде. Но при этом было ли ей жаль Мари-Лизу? Марго уже не была уверена.

– Да я ненавидела Кикко, – продолжала Мари-Лиза. – Мы все его, если честно, ненавидели. Мамаша носилась с ним как с золотым яйцом. Маленьким принцем называла. Противно было смотреть… И вот он в багажнике, в моей власти. Стучал, кричал. Угрожал, обещал что-то. – Глаза Мари-Лизы стали стеклянными. Она явно наслаждалась подробностями, будто ей давно хотелось обо всем рассказать. – Бебо услышал крики, но я убедила его, что мы как бы играем. Отослала за лимонадом. А потом – тишина. Бебо вернулся, я соврала, мол, Кикко уже вылез и ушел в дом. Я и сама не сразу поняла, что Кикко… ну… Думала, притворился, чтоб я багажник открыла. Кстати, для протокола или как там у вас? – Мари-Лиза посмотрела на стекло допросной, за которым стояли полицейские. – Мамаша подозревала кого-то из нас с самого начала. Ходила, расспрашивала прислугу, что да как. Она ни на секунду не поверила, что это был бедолага Джанджи. И почему-то решила, что это был Масси. Мамаша его с тех пор на дух не переносила и мечтала пристроить хоть в какой частный пансион. Но он там не задерживался из-за своих умственных способностей. Вернее, их отсутствия, – засмеялась Мари-Лиза.

– Почему же она не подозревала тебя? – удивилась Марго.

– Ну как же? – усмехнулась Мари-Лиза и показала на себя: – Толстая, жалкая Мари-Лиза. Ни на что не способная. Даже пуговицы застегнуть и шнурки завязать. Бедняжка. Позор семьи. Я же такая беспомощная и несамостоятельная!

«Нужно идти дальше, пока она не остановилась», – поняла Марго.

– Откуда же взялся зуб Кикко?

Мари-Лиза откинулась на стуле и пожала плечами:

– А в тот день он у него выпал. Кикко хвастался, что положит его под подушку, ну и там зубная фея… короче, вся эта история. Я еще до пряток зуб у него стащила. Назло. Чтоб не получил подарочек. Тогда еще верила в зубную фею, представь? Потом хранила у себя, доставала время от времени, – усмехнулась Мари-Лиза. – Так, в памяти освежить ощущения.

Марго представила себе сцену, как Мари-Лиза достает зуб Кикко, как любуется им… Марго передернуло. «Освежить ощущения…»

– С Кикко… понятно… – сбивчиво сказала Марго. Она чувствовала, как задыхается. Но нужно было продолжать, держать лицо, не показывать свою слабость. – Почему же Бебо?

Мари-Лиза вздохнула, будто действительно сожалела о случившемся:

– С Бебо все вышло случайно. Ты стала интересоваться им, его картинами. Рассматривать, сопоставлять. Я боялась, что он сболтнет что-нибудь про червей. Это ж как бы мое детское прозвище было – Червячок. Червь. Дурацкое. Ненавидела его. Типа я прожорливая была. У нас же говорят: «Mangiare come un baco da seta»[38]. Но потом оно забылось, к счастью, – улыбнулась Мари-Лиза. – Я все мои портреты в мастерской уничтожила. Бебо их всегда подписывал «Червячок». Только он помнил, что меня так когда-то звали. Он же слышал, как кричал в тот день Кикко, не давала покоя ему эта история. Я убедила его в конце концов, что это была как бы галлюцинация. Бебо верил мне. В его больном мозгу все сложилось так, что Кикко убили черви, но там уже не было никакой связи между ними и «Червячком». И я не знала про ту картину на заднике. Если бы не она, ты бы не догадалась, правда ведь? – ухмыльнулась Мари-Лиза.

– Вы были любовниками? – спросила Марго. Хотя она уже сама поняла. Изображение Мари-Лизы было очень чувственным, откровенным.

– И что? Думаешь, это так уж невозможно? Мы… как бы… по-своему любили друг друга.

– Но ты его убила, – возразила Марго.

– Так получилось, – равнодушно пожала плечами Мари-Лиза. – Все равно у нас не было шансов.

Марго вспомнила документальный фильм про шелкопрядов. Иногда две гусеницы случайно образуют общий кокон. Кокон этот получается крупнее остальных. Только из него никогда не получится идеальная нить, всегда будет узелок, от которого не избавиться. Вот и Бебо с Мари-Лизой тоже создали свой двойной дефективный кокон, чтобы никогда из него не выбраться, никогда не стать бабочками. Все, что бы они ни сделали, было заранее обречено.

Марго помолчала.

– Но почему Арно?

Вопреки опасениям Марго, Мари-Лиза оживилась:

– А я как раз была в мастерской, когда Элена и Арно приходили к Бебо. Арно же его племянник как бы… Ну… увидела мальчика, мы поиграли, я взяла его номер телефона. Так, без задней мысли. А потом вечером домой примчалась мамаша с прекрасным планом. Визжала от радости перед папашей: разорить Риккардо и вырастить из Арно нового наследника! «Он вылитый Кикко», – вопила она. Просто помешалась. Ну что ж, получи своего нового Кикко, – грустно вздохнула Мари-Лиза. Словно Луиза, а не она, была виновна в смерти Арно. И Мари-Лиза была вынуждена, просто вынуждена убить бедного мальчика.

Марго спросила:

– Что значили шелкопряды? Зуб? Почему именно так?

Мари-Лиза задумалась:

– Ну, это уже сложней объяснить. Я ведь много вспоминала о Кикко. Очень часто. Ночи напролет представляла, как он медленно задыхается в том багажнике. Как воздуха все меньше, как там жарко. Вспоминала, как орала мамаша. Честно говоря, я от этого кайфовала. Прогоняла это снова и снова. Лучшее, что со мной случилось за всю жизнь. – Глаза Мари-Лизы заблестели. – И тут с Арно что-то как бы щелкнуло, осенило меня, понимаешь? Что я могу сделать еще круче. Качественнее. Я же не видела, как Кикко умирал. Как именно это происходило, в деталях. А здесь такая возможность… Кикко, Арно… Какая разница? Кикко вернулся, чтобы я снова его убила. Но уже по-взрослому, понимаешь? Как следует. Шелкопряды папаши мне сразу в голову пришли. Это же символ наш, гордость семьи, так сказать. Олицетворение нашей мощи и богатства. И я решила, что это богатство и должно его задушить, – непосредственно улыбнулась Мари-Лиза.

– А зуб?

– Ну что зуб? Я должна была вернуть его Кикко. Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедшая? Ха! Нисколько, уж поверь мне. Так надо было сделать.

Марго боялась дышать. Боялась, что Мари-Лиза возьмет свои слова обратно, скажет, что пошутила, и они никогда не узнают правду. Но в то же время Марго чувствовала – это и есть правда, как бы жутко она ни звучала.

– За что же ты убила Нуччу?

Мари-Лиза нахмурилась. В отличие от убийства Кикко и Арно, у нее здесь явно было меньше энтузиазма.

– Хм… Нучча. Вообще не по плану, если честно, – раздраженно сказала Мари-Лиза. – Она позвонила нам, мамаша не стала с ней говорить, но я-то стала, пока узкоглазая ходила звать Луизу. Эта дура, Нучча, вспомнила, что кого-то из детей Червяком называли, но забыла кого. Решила у матери уточнить. Вот тупая! У меня додумалась спросить. Ну я и уговорила старуху приехать к нам. Как бы поболтать про старые добрые времена. Покататься на лодке. Наврала, что мамаша приглашает и будет рада ее видеть. Назначила встречу, где нет камер. Это я заранее проверила, еще до Нуччи, – пояснила она. – А что такого? Просто иногда приходят мысли в голову. Ну короче. Нучча совершенной дурой оказалась – села ко мне в машину, радостная такая. Я ее напоила кофе с мамашиными таблетками и скормила шоколад этого идиота Лоренцо. Я не знала, конечно, останутся ли следы того шоколада, поэтому на всякий случай подкинула волос в машину к красавчику, чтобы уж наверняка. Он же бросает ключи где попало – было несложно.

– Ты хотела, чтобы все подумали, что убийца – Лоренцо? Почему именно он?

Марго была удивлена.

– Ну… – Мари-Лиза задумалась. – Арно я убила, потому что хотела. Ни о чем другом думать не могла, понимаешь? С Бебо все-таки лучше бы выглядело как несчастный случай. Такая чушь, что убийца где-то там в глубине души хочет, чтобы его поймали. Зачем, спрашивается? А вот Нучча совсем некстати возникла. Она бы вспомнила или мать с ее подачи, что Червь – это я. Ее нужно было убирать. А плана у меня не было. И шелкопряды закончились, – вздохнула Мари-Лиза.

– И тогда ты решила ее утопить…

– А что было делать? Среди бела дня к тому же. Да и когда там придумывать… Идеально было бы подставить Лоренцо. Мамаша по нему млела, мне это надоело порядком, если честно. Ты же купилась, да, что я влюблена в него и ничего не знаю про их шашни с мамашей?

– Вообще-то да, – призналась Марго.

Мари-Лиза усмехнулась:

– Наверное, пожалела меня? Такую бедную наивную дурочку?

Марго пожала плечами:

– Можешь гордиться собой: обвела меня вокруг пальца. Но расскажи, как именно ты все провернула?

– А, интересно? – с удовлетворением улыбнулась Мари-Лиза. – Ну, я читала книжки кое-какие. Подкасты про трукрайм слушала. Про ДНК и прочее. Лоренцо всех достал уже с этим шоколадом. Волос тоже несложно было раздобыть. Идеально складывалось. И доступ к причалу у Лоренцо был. Там на ключах должны были оставаться отпечатки его пальцев, но какой-то придурок их смазал. Может, кстати, мамаша, когда дело жареным запахло. Так, на всякий случай.

В принципе, Мари-Лиза призналась во всех деталях. Можно было вздохнуть с облегчением. Остался последний вопрос, который не давал Марго покоя:

– Но зачем ты хотела записаться на психотерапию? И почему рассказываешь все именно мне?

– Почему записалась? Хотела изучить тебя получше. Это же так интересно! – улыбнулась Мари-Лиза. – Такая одинокая Марго Дорфман. Профессионал своего дела. Загадочная женщина. А на самом деле – шлюха! Ты правда думаешь, что никто не знает о твоих похождениях? Стоит расспросить официантов в соседних ресторанах и рабочего, который выносит мусор в вашем доме. И ты – как на ладони.

«Спокойно, нет никакой катастрофы, – подумала Марго. – В принципе, неудивительно, что это вылезло наружу. Рано или поздно должно было. Главное дело сделано – она призналась. А теперь пусть говорит что хочет».

– И что тебе это дало? – спросила Марго.

– А то! Ты стала везде копаться, лезть, задавать вопросы. А я поняла, как на тебя действовать. Твои слабости. Ты правда считала, что про тебя ничего нельзя узнать? Дорфман – не такая уж частая фамилия. Ты ведь рассказывала направо и налево, что была врачом, так ведь?

Марго замерла. Только не это. Не сейчас. Не здесь.

– Ну и что? Это не относится к делу, Мари-Лиза, – спокойно сказала она.

– Ольга Дорфман – твоя сестра? Да? Так ведь? Я ведь нашла ее в соцсети.

– И что это тебе дало, Мари-Лиза?

Мари-Лиза продолжила:

– Я ей написала, что я твоя подружка, беспокоюсь о тебе. Знаешь, что она ответила?

– Что? – выдохнула Марго.

– Ничего, – усмехнулась Мари-Лиза. – Сказала, что я ошиблась и что у нее нет сестры.

Марго не обязана была отвечать, она могла просто выйти из допросной. Мари-Лиза просто мстила за то, что Марго докопалась до правды. Нужно было просто молча встать, отставить стул, пройти до двери, протянуть руку до ручки, открыть дверь и выйти не оглядываясь. Но слова сами вылетели, будто давно хотели это сделать. Прозвучать. Освободиться. Марго спокойно посмотрела в глаза Мари-Лизе и сказала:

– Я убедила сестру рожать дома. Но неудачно приняла роды. Не вызвала «Скорую помощь». Ребенок задохнулся, запутался в пуповине.

– Вау! Восторг! – воскликнула Мари-Лиза и вскочила со стула. – Теперь ты понимаешь, что мы одинаковые? Марго Дорфман, ты тоже убийца, как и я!

Марго показалось, что она услышала, как на часах адвоката движется секундная стрелка. Где-то в соседней комнате работал ксерокс. Кто-то из полицейских варил кофе в кофемашине. Кто-то шел по коридору. Так вот чего добивалась Мари-Лиза.

– Этого достаточно? – Марго посмотрела на тех, кто был за стеклом, и, не дожидаясь ответа, встала. Она больше не хотела слушать Мари-Лизу.

Та билась в экстазе и кричала ей вслед:

– Ты притворяешься человеком, Марго Дорфман! Но ты такая же, как я.

Марго вышла из допросной. У двери она столкнулась с Энцо. Очевидно, он уже был готов ворваться в кабинет и вызволить ее.

– Пойдем, девочка моя. – Энцо обнял Марго и повел по коридору к выходу.

Энцо… Марго не знала, что за стеклом был Энцо, но не жалела, что он наконец обо всем узнал.