Кокон удается размотать лишь на треть. Остальные волокна так и остаются на коконе. Из «бракованных» нитей делают биопластик для медицины, а отходы превращают в удобрения.

Мысль о Бебо не давала Марго покоя. Она посмотрела несколько документалок о шелкопрядах. Не самое приятное зрелище – бледно-серые гусеницы хаотично извивались на листьях, оставляя после себя экскременты и ошметки своей кожи. Марго подумала, что и оторванные листья, и сами гусеницы должны быть холодными, противными на ощупь, неживыми. В процессе создания шелка не нашлось ни единого красивого момента. Может, так задумано специально, чтобы не жалко было уничтожать этих невзрачных гусениц? Не переживать, что они не превратились в таких же некрасивых бабочек? А если бы было наоборот – какие-нибудь изумрудно-зеленые в желтую крапинку пушистые гусеницы перерождались бы в необычайной красоты бабочек? Может быть, тогда люди перестали бы производить шелк? Или он стоил бы как золото? А может быть, никто бы и не заметил разницы.

Марго захотелось вернуться в мастерскую и снова увидеть картины. Что-то было в них, что волновало ее. Это были не просто рисунки. Это были, как представлялось Марго, послания. Ведь если предположить, что Бебо убили, его слова про червей имели какой-то смысл. И убийца понимал его.

Марго позвонила Мари-Лизе и попросила о встрече на Гарибальди. Но ей нужен был еще один человек.

– Габриэле, привет. Скажи мне, что ты не занят.

– Учитывая, что сейчас восемь вечера…

– Я знаю… – Марго действительно было неловко. У Габриэле могло быть свидание, ужин с мамой, да мало ли что еще.

– Но раз уж тебе впервые от меня что-то понадобилось, – продолжил Габриэле, – я не занят.

Через тридцать минут все трое рассматривали картины Бебо в его мастерской.

– Ты же местный. Расскажешь, что здесь изображено? – попросила Марго.

Габриэле стал внимательно перебирать холсты:

– Ну это центр Комо: пьяцца Сан-Феделе, Дуомо, собор Сант-Агостино…

– Это вилла Ольмо – я узнала. А это что?

– Парк Оливетти в Тремеццо, – подсказала Мари-Лиза. – Очень красивый фонтан. И сам парк невероятный – там даже был показ Дольче Габбана, представляете? Модели ходили прямо по газону и щебневым дорожкам. Наоми Кэмпбелл вся такая в разноцветных перьях…

– Колокольня в Торно, – продолжал Габриэле, – вилла Карлотта, вилла Джено и фонтан…

– А это, по-моему, вилла Анелли, – узнала Марго.

– Что мы ищем? – спросил Габриэле. – Здесь в основном туристические места.

– А это что? – заинтересовалась Марго.

– По-моему, это такая маленькая вилла в конце виале Джено, прямо на скале стоит. – Габриэле присмотрелся внимательней. – Ну да. Вот их причал, а рядом эллинг: открываются ворота – лодка заплывает из озера. Забыл, как называется… А, вилла Корнаджа!

– Много где так устроено, – объяснила Мари-Лиза. – На нашей вилле похоже, но ворота находятся под дорогой. Это потому что раньше дороги вдоль озера не было, ее построили позже. Наши дома стояли прямо у воды…

Марго поежилась. Везде эта вода. В мастерской было очень холодно, а при мысли об озере стало еще холодней.

– Точно! Я слышал, что владельцы виллы Джено, – Габриэле ткнул пальцем в картину, – как раз и оплатили всю дорогу, чтобы иметь возможность подъезжать на машине. Если ты присмотришься – почти у каждого дома на этой улице есть свой маленький причал. А еще, – не унимался Габриэле, – вот здесь был лазарет для чумных когда-то. А останки хоронили как раз там, где лодочный домик виллы Корнаджа.

– Ох, – взмолилась Марго. Она устала и запуталась в виллах и причалах. – Целая экскурсия по озеру Комо…

– Ну ладно, – обиделся Габриэле.

– Извини, просто я сама не знаю, что ищу, – примирительно сказала Марго. – Какой-то знак, что ли…

– А вообще такая странная техника… – Габриэле присмотрелся. – Все сплошь в мелких черточках, кружочках.

Марго вспомнила слова Мерлино: Пенисы! Точно!

– Это техника Бебо, – вступилась Мари-Лиза. – Он любит… то есть любил… штриховку. Каждая картина – большой труд.

Габриэле рылся в подрамниках у стены – их было несколько десятков. Примерно все то же самое – виллы, площади… Монохромные пейзажи. Ничего такого, что привлекло бы внимание Марго и показалось бы ей необычным. В голове все картины смешались, превратившись в один черно-белый клубок.