Внутри кокона куколка превращается в бабочку. Этот процесс называется метаморфозой. Метаморфоза длится 7–8 дней. В это время гусеница переваривает саму себя: ферменты растворяют ткани, превращая их в биологический «суп» из клеток. Только несколько особых клеточных структур (диски) остаются неповрежденными – именно из них вырастает тело будущего мотылька.

Массимилиано Бенедетто жил на отшибе в долине Валь д’Интелви, зажатой высоко в горах между озерами Комо и Лугано. Заливные луга, живописные леса и дикие лошади – как в сказке. Но летом. Сейчас же – серость и промозглый пронизывающий ветер. Пустота и холод.

Марго нравилась идея отшельничества, но забраться так высоко в горы – подальше от всех и вся? Слишком кардинально… Интересно, почему Массимилиано выбрал именно это место? Или у него не было возможности выбирать и он просто получил в наследство какой-нибудь заброшенный семейный дом?

Навигатор показал, что ехать час. Не ближний край, но и не черт-те что. Энцо заметно нервничал, а Марго не могла понять почему. Причина вскрылась, когда они подъехали к Ардженио – от этого городка, расположенного на берегу озера, начинался подъем в долину. Энцо вышел из машины:

– Мадонна, ну почему у тебя нет прав, Марго? Это не так уж сложно, знаешь ли. Походила бы в автошколу… Не всю жизнь же мне тебя возить?

– Энцо, что ты несешь? При чем тут автошкола и мои права? Что происходит? Скажи толком!

– Толком? – все еще злился Энцо. – Да я был здесь в последний раз, может, лет двадцать назад. И уж наверняка есть причина, по которой я зарекся сюда возвращаться!

– Ну?

– Хорошо. Я ненавижу. Ненавижу ездить по серпантинам. Особенно, блядь, зимой! Еще и с цепями этими возиться!

В это время года нужно было обязательно надеть на колеса цепи – Марго знала теоретически, но никогда не сталкивалась лично. Энцо бурчал, возмущался.

– Погоди, так почему ты не сказал сразу? Согласился ехать?

– Азарт. – Энцо развел руками, чертыхаясь, вышел из машины, открыл багажник и принялся надевать цепи. Получалось плохо, пальцы дрожали от холода, цепи упорно не слушались. В его движениях чувствовалась нервозность. Марго пришлось гуглить видеоинструкцию.

По серпантинам ехали медленно, Энцо чертыхался. При каждой встречной машине бил по рулю и кричал: «Мадонна! Тебе чего тут надо?! Дома сиди, придурок!» Дорога была узкой, и Марго казалось, что любое неверное движение – и они окажутся в пропасти, скрытой туманом.

Марго молчала. Она не водила машину и не могла сменить Энцо, а поддерживать его морально, как она знала, в такие моменты было бесполезно.

Старший из детей Бенедетто жил в скромном рустикальном домишке, грубо сложенном из камней и крытом потускневшей от времени черепицей. Так не похожем на роскошную виллу родителей на берегу озера. Дом выглядел заброшенным, словно из него давным-давно ушла жизнь. Он был еще хуже, чем представляла себе Марго. Грязные окна, облупившаяся краска на дверях и запах плесени, который чувствовался даже на улице.

Наверное, когда-то здесь была процветающая ферма, но сейчас все выглядело неухоженно и неуютно. Вокруг распластался огромный луг, огороженный тонкой сеткой. По заиндевелой траве бегали собаки и лаяли. Марго стала считать: двадцать… нет, наверное, двадцать пять. Большие, маленькие – всякие. Породистые и дворняжки. Марго подумала, что не хотела бы оказаться за этой сеткой, окруженная непредсказуемыми животными. Она не любила собак – те норовили нюхать ее своими влажными носами, пачкать одежду грязными лапами, но самое худшее – лизать ей руки осклизлыми языками, оставляя слюни.

Внутри хижины беспорядок, повсюду разбросанные вещи – большой контраст с симметричными журнальными интерьерами Луизы. Мебель, будто подобранная на барахолках. Но главное – запах псины, который не перебивался даже ароматом варева, клокотавшего на плите.

Не был похож на Луизу и сам Массимилиано – невысокий, коренастый, темноволосый, как Джорджо, но без лоска, неухоженный, как и его жилище. Курчавые волосы, низкая линия лба. Вязаный кардиган с зацепками и замызганные джинсы. Единственное, что объединяло дома Бенедетто, – так это промозглый холод, окружавший семейство.

Массимилиано молча впустил гостей:

– Обед стряпаю – некогда с вами трещать. Все равно не знаю ничо, – бурчал он, помешивая в сковороде какую-то жижу. (Газ подключили, отметила про себя Марго. Значит, Джорджо все-таки дал денег. Но, очевидно, немного, раз отопление по-прежнему не работает.) Массимилиано уже знал про Арно и не удивился гостям.

– Я всегда добавляю, знаете, немного вина, – попытался наладить разговор Энцо. Но Массимилиано будто и не слышал его:

– Это вы убийство мальчика расследуете? Мы ж прокляты, вы не в курсе? – сказал он, не дожидаясь ответа. – Серийные убийцы!

– Что? – растерялся Энцо.

– Вы о процессе создания шелка или о чем-то другом? – уточнила Марго. Массимилиано осклабился:

– Ха! О нем, да! Это вы угадали! Не щадим даже насекомых, господи прости.

– Понимаю. – Марго думала о том, как наладить контакт, но Массимилиано будто и не нуждался в собеседниках, вел свой монолог сам с собой:

– У нас абсолютно стремная семейка.

– После всего, что произошло с вашим братом… можно понять… все непросто, – заметил Энцо.

– Я вас умоляю! Мы просто стремные. Всегда такими и были. Кикко ни при чем!

– Что вы имеете в виду? – решила уточнить Марго.

Массимилиано отложил ложку, которой мешал варево (как заметила Марго, предварительно успев капнуть на джинсы и на пол).

– Честно говоря, не шибко люблю все это вспоминать. Да что там – я шкетом был. Ну и анализ какой-то интеллектуальный – не мое это.

– Нам не нужен анализ, – начал было Энцо, но Массимилиано опять не слышал его.

– У вас так много собак… – Марго продолжала пытаться разговорить Массимилиано. Сложные стратегии были ни к чему – здесь требовался подход как к ребенку.

Младший Бенедетто с интересом посмотрел на нее:

– Я сертифицированный тренер, а параллельно еще занимаюсь передержкой. Ну, когда людям в отпуск надо – мне собак оставляют. Только я не всех беру, так что ко мне очередь.

– Надо же, я держал собак, но даже не знал про тренеров. Кинологи в полиции – да, а чтоб так… – восхитился Энцо.

– Главное – понимать собак, – объяснял Массимилиано. Он будто даже стал выше. – Это не так уж сложно на самом деле. Должно быть четкое разделение, где хозяин, а где собака. Иначе начинается черт знает что – собаки уже и в кроватях спят, большие причем, со стола едят. Так толку не будет. Главный – хозяин. И собака должна это понимать.

– Они у вас все время на улице? – поежилась Марго.

– Почему? – удивился Массимилиано. – Я вам покажу, где они спят, пойдемте!

Они спустились в подвал – на плиточном полу располагались собачьи лежанки. Марго удивилась: здесь, в отличие от первого этажа, был порядок. Ничего лишнего. И очень чисто. Правда, запах псины стал еще сильнее.

– Я им говорю спать – и они спят, – гордо объяснял Массимилиано. – Никаких хождений по ночам, никаких звуков.

– Надо же, – поддакивал Энцо, – только сейчас на старости лет узнал, что неправильно воспитывал своих собак.

Они снова поднялись на первый этаж. Марго мучительно думала, как бы вернуть Массимилиано к теме расследования.

– У вас с детства были собаки? – спросила она в надежде, что воспоминания спустят его на землю. И оказалась права.

– Нет, мать не разрешала, – вздохнул Массимилиано. – Говорила, что грязь и вонь. А вообще, раз уж вас интересует Кикко – спросите-ка у Нуччи. Если кто-то и знает, что там было, то она. Ну и тот, кто его убил, конечно.

– Садовник Джанджи Кареццано… Вы его имеете в виду? – спросил Энцо.

Массимилиано рассмеялся:

– Да ладно вам! Джанджи! Добрейшей души человек! Да, я был мелким и много чего не догонял. Но точно знаю, да, что он и пальцем бы никого из нас не тронул. Нормальный был мужик. Я в людях, как и собаках, понимаю – уж поверьте. Обожал каждого из нас, даже такого засранца, как Кикко. – Массимилиано выключил газ, закрыл варево крышкой и принялся обкусывать себе ногти.

– Почему засранца? – удивился Энцо.

– Так он и правда был засранцем. Вернее, э-э-э… зассанцем. Энурез или как там? Как называется? Ну, ссался каждую ночь, одним словом. – Массимилиано отгрыз ноготь и аккуратно опустил его в карман поношенного кардигана. – Мамаша в отдельную комнату Кикко перевела, чтоб никто не знал и не шпынял его. А мы все равно подкалывали, чего уж там. Ха! Я и Мари-Лиза. Он мамаше все докладывал. Маменькин сыночек. – Массимилиано принялся за следующий ноготь. – Луиза обожала его, вечно возилась с ним. Даже когда Мари-Лиза родилась, такого шороха не было, ага. Никак в толк не возьму, зачем мамаше было пыхтеть и рожать ее, если наследник уже был явлен миру? – Массимилиано, причмокнув, опустил и этот ноготь в карман.

Марго мысленно вздохнула: «Господи, что ж за дети несчастные такие!»

– Но самый стремный знаете кто? – Массимилиано продолжил грызть ногти. – Даже и не член семьи – Лоренцо!

– Генеральный директор? Лоренцо Анцани? – спросил Энцо.

– Ой, не знаю, кто он у них там в бумагах, – отмахнулся Массимилиано. – Я-то оттуда смотался еще в шестнадцать при первой возможности. Вот этот самый Лоренцо тихой сапой все под себя и подмял. Потихоньку, помаленьку… Серый кардинал, от которого мамаша просто в восторге.

– И почему он стремный? – спросила Марго.

– Скользкий он, себе на уме. Вот не удивлюсь, если он замешан и сейчас. Вот ей-богу!

Больше ничего путного младший Бенедетто не сказал. Марго и Энцо распрощались с Массимилиано, оставив его ожидать семью на обед. Марго с наслаждением вдохнула свежий воздух. Рядом с домом стояли изрядно поцарапанный мотоцикл и разваленная серая «Тойота Ярис».

– Слушай, полиция установила, чья это машина, в которой нашли мальчика? – спросила Марго.

– Нет. У нас же целый бизнес с машинами-призраками. Нигде не значатся – их, кстати, часто достают те, у кого нет прав.

– Как достают? – удивилась Марго.

– Мадонна! Тебе зачем? Мне всю схему изложить? Через Ндрагету[20], конечно.

– То есть машина, в которой нашли Арно, принадлежит мафии?

– Ну… как сказать… Поскольку у нас есть мафия, нет проблем достать такой автомобиль, понимаешь? Тупиковая ветка. Осведомители ничего не принесли. Никто и внимания не обратил, кто, кому и как продал ту раздолбанную «Тойоту».

– Черт!

Марго и Энцо сели в «Фиат». Марго приготовилась выслушать тонну ругательств во время спуска по серпантину, но Энцо, видимо, был все еще под впечатлением от разговора с Массимилиано и хотел обсудить его с Марго, так что лишь изредка отвлекался на встречные авто.

– Так что думаешь насчет старшенького Бенедетто?

– Слушай, по-моему, он нервный, дерганый какой-то. Предположу, что у него СДВГ…

– Что? – удивился Энцо.

– Синдром дефицита внимания. Нейронные связи, в общем, неправильно образуются. Вот эти все двоечники, рассеянные, драчуны – чаще всего они и есть. Раньше про это мало знали. Но такие дети действительно неудобные.

– Ну он же взрослый.

– По-моему, скомпенсировался более-менее. Но ты видел, как он постоянно отвлекался от своей стряпни? Сколько раз ложку уронил? Масло пролил? А как ногти грызет? А мотоцикл его поцарапанный? Это все оно.

Когда начали спускаться по серпантину, туман сгустился, скрывая горы под своей пеленой. Марго смотрела на извилистую дорогу, пытаясь подавить тревогу, которая росла у нее внутри. В голове крутились слова Массимилиано: «Мы прокляты».

Энцо же, казалось, дорога больше не смущала – он сосредоточился на обсуждении дела:

– Ну ладно. Вернемся к нашим баранам. Что он сказал? Что все знает Нучча. Но при чем здесь Нучча? Антонеллы Анелли тогда вообще в городе не было. Сейчас ее и в живых нет вот уже несколько месяцев. Может, он не в курсе, что она умерла?

– А почему ты его сразу не спросил?

– Черт. Только сейчас сообразил, – расстроился Энцо. – Позвоню ему. Совсем он мне голову задурил.

Энцо стал набирать номер.

– Pronto? Pronto? Черт! У них же не ловит в этих горах. Ладно, позже узнаем. Разворачиваться точно сейчас не буду – скоро стемнеет.

– И что теперь?

– Кроме Нуччи он упомянул Лоренцо. С ним бы я и поговорил.

– Давай, – согласилась Марго. – А я пока позвоню Мари-Лизе, назначу встречу. Может, она что-то помнит.

Не откладывая дело в долгий ящик, Марго набрала номер Мари-Лизы, который записала еще в мастерской Бебо.

– Мари-Лиза? Я Марго Дорфман, психолог, да. Хотела бы с вами встретиться, поговорить про Кикко и тот день, когда…

Марго поставила телефон на громкую связь:

– Ой, я бы с радостью, – вздохнула Мари-Лиза, – но, боюсь, для вас это будет потерей времени. Мне было пять. Я Кикко считай что не помню, очень смутно, в основном по фотографиям, к сожалению. Даже не знаю, как вам помочь… – Голос ее звучал расстроенно.

– Что ж, извините за беспокойство, – сказала Марго и нажала «отбой».

– Неужели такое может быть? Все-таки пять лет ей было! – удивился Энцо.

– Может, – объяснила Марго. – Многие люди, которые пережили травмирующий опыт в детстве, мало что помнят. Со мной, например, такая же история…

– Мадонна! Девочка моя!

– Не пугайся ты так. В моем случае всего лишь отец-алкоголик – я тебе о нем рассказывала. Ничего криминального. Но тем не менее мне хватило.

– Тогда неудивительно, что эта малышка ничего не помнит. Такое на нее навалилось! Да еще и воспитание Луизы, господи помоги!