Если гусеницу испугать – волокно порвется и его нельзя будет использовать. На фабриках шелка запрещали громкие звуки.

Уже через полчаса Марго и Энцо мчались по извилистой дороге в сторону Черноббьо. В этом уголке, у самого берега озера, каждый дом казался скрытым от мира, как если бы время здесь застыло, а секреты были частью ландшафта. Вилла Бенедетто, как и резиденция Анелли, загородилась коваными воротами и густыми зарослями рододендрона, которые будто охраняли этот мир от любопытных глаз. Само здание, величественное и холодное, таилось в зелени, как символ старинного семейного наследия. Окружающее его пространство было пропитано властью и богатством.

Огромный сад раскинулся вокруг дома. Все в нем было идеально – от кропотливо подстриженных кустов до античных статуй, каждая из которых словно наблюдала за миром, оставаясь при этом чуждой и бесстрастной. В центре сада возвышался фонтан, чьи воды стекали по каменным уступам, создавая странный контраст с тишиной, царящей в этом месте. Подъездная дорожка, устланная ровным гравием, вела к величественному крыльцу. Природа и архитектура будто застыли во времени. Весь этот внешний мир, казавшийся Марго таким неприступным, был пронизан ощущением скрытой, туманной, невидимой угрозы, которая, возможно, исходила от владельцев этого места.

– Вилла была построена в девятнадцатом веке отцами-основателями шелкового бизнеса Бенедетто, – сдержанно отметил Энцо будто невзначай, но Марго не могла не почувствовать в этих словах некую тяжесть.

Энцо осмотрелся вокруг:

– Столько лет прошло – а здесь все то же. Удивительно. Я успел состариться, похоронить трех собак – а тут время будто и не движется. Не удивлюсь, если меня встретит все та же молодая синьора Бенедетто.

– Вот сейчас и увидишь.

Они проходили мимо клумбы с самшитом, от которой невыносимо, еще на подходе, несло кошачьей мочой. Марго подумала: зачем сажать прямо перед входом в дом кусты с таким неприятным запахом? Странное решение…

– Пластический хирург не в счет, ты же понимаешь, да? – подмигнул Энцо.

Дверь им открыла пожилая филиппинка.

– Ну нет, когда я говорил про пластического хирурга, я не имел в виду такие изменения. – Энцо проводил взглядом филиппинку.

– О боже! Энцо Ферро! – послышался голос откуда-то сверху.

На лестнице стояла далеко не пожилая, как ее представила себе Марго, а моложавая женщина лет под шестьдесят (сильно ухоженные шестьдесят). Синьора Бенедетто – это была она – спустилась в холл. Энцо поклонился:

– Дорогая синьора Бенедетто, примите мои искренние соболезнования. Ужасно…

– Луиза, как всегда, называйте меня Луиза. Или вы уже забыли? – Она заулыбалась своими белоснежными винирами. Марго отметила про себя, какие у синьоры маленькие хищные зубки.

Энцо поцеловал руку синьоры Бенедетто:

– Конечно не забыл.

Луиза Бенедетто была невысокой и сухощавой. На ней был элегантный брючный костюм цвета мокрого асфальта. Длинная жемчужная нить обвила шею, прикрывая морщины. Пластические хирурги действительно приложили… скальпель. «Но в очень деликатной манере», – отметила про себя Марго.

– Это дотторесса Маргерита Дорфман – психолог, мнению которой я очень доверяю, синьора… Луиза.

– Энцо, сегодня у нас уже была полиция. Мы все рассказали. Ты же понимаешь, как это тяжело для нашей семьи. Опять вернуться к тому времени, когда… – Серые холодные глаза Луизы стали прозрачными, как озеро в безветренную погоду.

– Лу-Лу, кто там еще? – послышался недовольный голос.

– Иди сюда, Джорджо, – откликнулась Луиза. – Пойдемте в гостиную, – предложила она Энцо и Марго.

Гостиная была обставлена в типичном стиле богатых итальянских аристократов: неудобная антикварная мебель, потертые персидские ковры (интересно, что на них происходило все эти годы, подумала Марго. Начиная от блевотины, мочи и экскрементов животных, заканчивая – кто знает? – чьим-нибудь трупом) и много металла – серебряные подсвечники, вазы, пепельницы. Камин не горел – но Марго уже, казалось бы, привыкшая к зимнему холоду в итальянских домах, поежилась – вилла Бенедетто была не просто зябкой, продирало до костей. Снаружи было, пожалуй, теплее. В углу гостиной под неоновым светом стояла витрина с коллекцией старинных кукол. Их белые фарфоровые лица, парики, сделанные из волос давно умерших людей, отдавали мертвечиной.

Джорджо Бенедетто, муж Луизы, старался казаться элегантным: крупные очки в роговой оправе, бархатный бутылочного цвета пиджак, шоколадная кашемировая водолазка, горчичные вельветовые брюки. «Типичный итальянский франт», – подумала Марго. Если бы не заурядная внешность: низкий лоб, плотно сбитое тело и невысокий рост, – его старания могли бы увенчаться успехом. Но генетика – вещь упрямая. Хотя вообще-то Марго нравилось, как выглядят итальянские пожилые мужчины, их умение сочетать, казалось бы, несочетаемые цвета, их аккуратные седые бороды, шляпы борсолино и – прежде всего – подтянутые животы. Мужчины здесь, старея, словно усыхают и приобретают благородство. В отличие от женщин (для них были варианты старения в зависимости от руки и мастерства пластического хирурга или отсутствия таковых, но попроще, по мнению Марго).

– Как вы, Луиза? – спросил Энцо.

Луиза всхлипнула:

– Не знаю, чем мы заслужили это горе. Мало нам…

Джорджо притянул ее к себе:

– Не стоит, милая… Лу-Лу, ну хватит. Былого не вернешь. То, что случилось с бедным малышом Арно, не имеет никакого отношения к…

– Я знаю, знаю, – торопливо перебила его Луиза. – Но все теперь только и говорят про проклятье Бенедетто! Как прикажешь вести бизнес?

– Кстати, о бизнесе, – вмешался Энцо, – как можно все-таки объяснить пропажу ваших шелкопрядов?

Джорджо вздрогнул:

– Откуда мне знать? Я уже все рассказал полиции. Это всего лишь мое маленькое увлечение. Возвращение, так сказать, к корням. Наши предки…

– Мои предки, – поправила его Луиза.

– Семья Бенедетто когда-то выращивала шелкопрядов. Мне нравится наблюдать год за годом весь этот цикл. Зарождение новой жизни. Малыши, маленькие гусенички, которые едят, растут, прядут свою нить…

– Я правильно помню, что малышей нужно сварить, пока они не выбрались из кокона? – с невинным видом спросила Марго.

Энцо смерил ее взглядом, в котором читалось: «Что ты творишь, дурында?»

Джорджо вздохнул:

– Я их не варю, а сушу в духовке. Это быстро и не менее эффективно.

Марго вдруг представила Кикко, который задохнулся в багажнике машины из-за жары. Несчастный ребенок кричит, запертый в теле раскаленного монстра. Никто не слышит его криков. Ему жарко, хочется пить, хочется к маме. Но у Джорджо, очевидно, не было никаких ассоциаций, поэтому он невозмутимо продолжил:

– Это часть процесса, к сожалению.

– Господь послал нам шелк, что же тут такого? – заметила Луиза. – Как и мясо, рыбу вот в этом озере рядом с нами. Насекомые – у них, знаете, нет души. Они не страдают.

– Кстати, о душе, – забеспокоился Джорджо. – Ты позвонила падре Зено?

Луиза отмахнулась, как от назойливой мухи, и обратилась к Энцо:

– Энцо, мы не были знакомы ни с Эленой, ни с бедняжкой Арно. Ты же знаешь, с тех пор как… В общем, мы больше не виделись с моей сестрой Нуччей, с тех пор как она сбежала во Францию. У нее была своя жизнь, у меня – своя. То, что кто-то украл этих несчастных шелкопрядов, – просто совпадение. Да кому они нужны, эти шелкопряды, кроме Джорджо? Ради бога!

– А их легко можно было забрать? – спросил Энцо.

– Ну… в общем-то… – задумался Джорджо. – Пожалуй, нет. Они у меня в кабинете – в такой большой стеклянной вазе на столе – полиция сегодня уже сняла отпечатки или что там… ДНК?

– А кто все-таки знал о вашем… хобби? – спросила Марго.

Луиза недовольно пожала плечами:

– Да все знали, господи ты боже ж мой! Пунктик Джорджо – все над ним подтрунивали.

– Ну почему же подтрунивали? Только у меня одного во всем регионе… – вмешался Джорджо.

– Да помолчи, – отмахнулась Луиза.

– Джорджо, вы сами заметили, что коконы пропали?

Джорджо задумался:

– Да… то есть нет… Мне сказал Лоренцо.

– Кто это? – спросил Энцо.

Луиза нетерпеливо вздохнула:

– Это наш управляющий. Очень толковый, нам с ним невероятно повезло. Если бы не Лоренцо, я не знаю, в каком состоянии был бы сейчас бизнес. Понимаете, мои дети, к сожалению, не способны…

– Не говори так, Луиза, – вмешался Энцо.

– Да все знают, что тут скрывать, я давно смирилась. Массимилиано – на него никогда надежды не было. Хорошую лошадь видно на старте, понимаете? Вот и Массимилиано – сразу стало понятно, что выстрел мимо. Единственный раз в жизни поручила ему присмотреть за Кикко, и чем это закончилось? – Луиза смахнула слезу.

– Ну что ты, дорогая, – вмешался Джорджо. – Мы же все обсуждали сто раз. Первый блин комом… К счастью, у многих так бывает.

– Но у тебя ведь еще дочь? Я помню ее малышкой, – попытался успокоить ее Энцо.

– Мадонна! Не смеши меня. Мари-Лиза? Никакой харизмы, никакой силы воли – вот как у такой, как у меня, может быть такая дочь?

Марго привыкла слышать подобные высказывания во время сеансов, но не ожидала, что можно сказать это вслух вот так просто. И искренне порадовалась, что дочь синьоры Бенедетто не слышала этих слов.

Луиза продолжала:

– Кикко был идеальным мальчиком. Послушным, умненьким, красивым. – Она сверкнула винирами. – Он, Кикко, должен был унаследовать дело. Он родился для этого. А эти – недоразумение… Поистине проклятье Бенедетто.

– Так можно поговорить с вашим Лоренцо? – спросил Энцо.

Луиза крикнула:

– Кто-нибудь, позовите Лоренцо!

Марго вздрогнула от ее пронзительного голоса. Луиза натянуто улыбнулась ей:

– Полный дом прислуги, а толку никакого.

Дверь открылась – вошла полная девушка, которую Марго уже встречала в мастерской Бебо. Она была закутана в большой мохнатый плед с розовыми единорогами и, судя по ее красному носу, изрядно простужена.

– Ты звала, мама?

Сейчас, в обстановке виллы, Мари-Лиза казалась еще более нелепой, чужеродной. И уж точно не дочерью шикарной Луизы. Будто это не наследница семьи Бенедетто, шелковых магнатов, а какая-то прислуга.

Луиза раздраженно вздохнула:

– Господи, да не тебя – Лоренцо. Сходи, позови его. Мне что, по телефону вам всем звонить в собственном доме?

Мари-Лиза испуганно ретировалась, громко высморкавшись в огромный клетчатый платок и сильнее закутавшись в уже не казавшийся таким неуместным плед. Наверное, в ее комнате еще холоднее, посочувствовала Марго.

У Марго сильно замерзли руки, и она спрятала их в карманы, раздумывая, не слишком ли большой наглостью будет надеть перчатки. Она радовалась, что им не предложили раздеться в холле, но пальто, в котором она гуляла по зимнему городу в плохую погоду, было явно недостаточным для виллы Бенедетто.

– Вы видели? – виновато спросила Луиза. – Не скажешь, что моя дочь, правда? Никакого класса, никакой породы. Абсолютно бесполезна. Можно подумать, что это я ее специально откармливаю, как утку.

– Она помогает Бебо? – спросила Марго.

– Да боже мой, этому сумасшедшему? Ну помогает иногда, что еще остается? Ничем не занята. Вечно ее тянет к сирым и слабым: сбор еды и одежды для бедных, какие-то приюты, бомжацкие ночлежки… Я не понимаю этого, но мне все равно, если честно. Видите, у Риккардо тоже беда – нет наследников. Что за злой рок на нас лежит? За что бог наказал нас такими никчемными детьми?

Мари-Лиза вернулась в сопровождении невысокого шатена с правильными чертами лица лет тридцати. «Симпатичный», – отметила про себя Марго. Орехового цвета глаза, очень тонкие, длинные, как у пианиста, пальцы.

– Здравствуйте. Лоренцо Анцани, – представился он.

Луиза улыбнулась. В комнате будто потеплело.

– Лоренцо, милый, синьор Ферро и его помощница интересуются этими чертовыми шелкопрядами. Тебя не затруднит еще раз повторить то, что ты уже рассказал полиции? Это моя личная просьба. Мари-Лиза, не стой в дверях – ты раздражаешь. Сходи, что ли, принеси всем кофе. Кофе? – Она обвела взглядом присутствовавших.

Лоренцо, очевидно устав повторять одно и то же, все же начал свой рассказ:

– Все знают, что разведение шелкопрядов – хобби синьора Бенедетто – дань традиции.

– Все знают, Лори, – перебила его Луиза.

– В таком случае я даже не знаю, что добавить. Утром, в тот самый день, когда… В общем, когда… Вы понимаете. Я зашел в кабинет синьора Бенедетто, чтобы положить ему на стол новый вариант каталога шелковых тканей с фабрики. Меня об этом попросила синьора Бенедетто. Она хотела узнать мнение синьора Бенедетто. (Луиза в подтверждение кивнула.) Я случайно заметил, что коконов нет на обычном месте. Вот и все, – сказал Лоренцо. – Не то чтобы я встревожился – просто подумал, что синьор Бенедетто решил их куда-то переместить.

– То есть вы ничего не сказали синьору Бенедетто? – спросил Энцо.

Лоренцо пожал плечами:

– Это не в моей компетенции.

– Это не в его компетенции, – поддержала Луиза.

– Я не придал этому значения, а просто отметил про себя этот факт, – продолжил Лоренцо, – и стал заниматься своими делами.

– А потом? – спросил Энцо.

– А потом в обед синьор Бенедетто и сам заметил, что коконов нет.

Джорджо вмешался:

– Просто у меня с утра болела голова. (Луиза заметно усмехнулась.) Я принял ибупрофен и все утро провел в спальне наверху. Потом пообедал – была полента, которую прекрасно готовит наша кухарка. Знаете, что такое полента? – обратился он к Марго. – Вы же иностранка, кажется? Так вот полента… – Он мечтательно закатил глаза.

– Я знаю, – прервала его Марго.

– В таком случае не имею понятия, что и добавить, – обиделся Джорджо.

– В полиции мне сказали, что следов взлома нет… – начал было Энцо.

Луиза отмахнулась:

– Наверняка кто-то забыл закрыть дверь. С такими бестолочами… Я не удивлюсь.

– Но в полиции также сказали, – снова вмешался Энцо, – что камеры были отключены.

– Никак руки не доходят с ними разобраться, – вздохнул Джорджо. – Но теперь, когда кто-то посмел украсть моих шелкопрядов… Я сам не свой.

– Папа, ты тогда сказал, что это наверняка чья-то злая шутка, – подсказала шмыгающая Мари-Лиза, которая как раз принесла поднос с кофейными чашками.

– Да, – вздохнул Джорджо. – Честно говоря, я подумал, что это проделка Масси.

– Массимилиано? – удивился Энцо.

– Да, – с досадой проговорил Джорджо, – накануне у нас была с ним стычка… хм… спор…

– Ты не говорил мне, – нахмурилась Луиза.

– Да что там говорить? Строит из себя независимость, а чуть что – просит денег. Я не дал, – с нажимом сказал он Луизе.

– Он часто к вам обращается? – спросил Энцо.

Джорджо хотел что-то ответить, но Луиза его перебила:

– Мы о нем ничего не знаем. Живет в какой-то чуть ли не хижине. Когда-нибудь разобьется на своем мотоцикле. Еще эти собаки… Совершенно бесполезен, – заключила она.

– У него что-то случилось? – спросила Мари-Лиза.

Джорджо закатил глаза:

– У них за неуплату отключили газ. Но надо же думать, рассчитывать свой бюджет. Ничему так и не научился.

– И потом, – вмешалась Луиза, – подумаешь, большое дело. Я всегда приучала детей не баловать себя. Не тратить деньги на глупости, на излишнее. Вы видите – мы довольно скромно живем. – Она обвела рукой гостиную. – Здесь все, как было при моем отце, – мебель и прочее. И это тем не менее требует больших вложений: и дом, и теплица, и лодочный сарай, будь он неладен, – у нас и лодки-то давно нет. Мы предпочитаем вкладываться в наше дело. А условия… ну что же – кто мерзнет, пусть потеплей оденется.

Марго с тоской вспомнила о своем толстом свитере, который остался дома. И шерстяные носки – единственное, что она привезла с собой из России. Их когда-то связала для нее Ольга.

– Зато, – не унималась Луиза, – у нас прекрасно сохранились фрески! Посмотрите! – Она показала на потолок. – А все почему? Потому что у нас холодно зимой! Вот и весь секрет! А про Массимилиано ничего слышать не хочу. – Луиза жестом показала, что разговор окончен.

На обратном пути, согревшись в «Фиате» Энцо, Марго усмехнулась:

– Мне показалось или ты действительно флиртовал с Бенедетто?

Энцо нахмурился и сделал вид, что сосредоточенно ведет машину:

– Не обращай внимания – это часть расследования.

– Профессиональный прием, что ли?

– Ну как бы.

– Серьезно? – усмехнулась Марго.

– Ну а как ты хотела? С ней работает только это.

– Ты так пыжился по пути к ним, что я думала, ты ее разорвешь, как тузик грелку, а ты чуть ли не ноги ей мыл. Фигурально. А руки целовал в реале. Никогда тебя таким не видела! – засмеялась Марго.

– А если серьезно? Что ты думаешь?

– Серьезно? Ну… Я привыкла не осуждать, но они не мои клиенты… Это же надо так не любить своих детей!

– Да-а-а… Мне кажется, это потеря Кикко их так подкосила. Особенно Луизу.

– Ты уверен, что она такой не была и раньше?

– Не знаю, Марго, мы не были с ней знакомы. Но как она убивалась по Кикко… Такое горе…

– Это правда, что Массимилиано был как-то замешан? Тогда, с Кикко?

– Слушай, ему было девять лет. Может, Луиза и попросила его присмотреть за Кикко – но какой с ребенка спрос? И потом у них весь дом был полон прислуги. Неужели больше некому было поручить? Я бы не принимал всерьез то, что она говорит.

– Где они были, Луиза и Джорджо, когда погиб… убили Кикко?

– Они сказали, что были в спальне. Ну ты понимаешь. Жаркая сиеста.

– А на самом деле?

– А на самом деле они дали показания. Подтвердили слова друг друга. Свидетелей, которые сказали бы что-то другое, не нашлось. Вот и сейчас у Джорджо якобы алиби. Никто не видел, чтобы он выходил из своей спальни с вечера до обеда следующего дня. Это, конечно, не значит, что он не мог улизнуть. И кто взял шелкопрядов – неизвестно. Никаких посторонних отпечатков не нашли, мне сообщили. Так что…

«Фиат» встал в пробку – в это время узкая виа Беллинзона еле двигалась – люди возвращались с работы. Энцо от досады вздохнул. Ему не терпелось наконец доехать и заняться ужином.

– Так что либо этот кто-то был в перчатках, либо он из семьи, – заключила Марго. – И должен был хорошо знать дом. Наведаемся к Массимилиано?

– Хорошая идея. Обязательно. Только что получил смс от медэксперта – он мой давний должник. Но разговор не телефонный. Они что-то выяснили. Интересно что, – оживился Энцо.