Ясным октябрьским днем Александра Бергсон, в черном костюме и дорожной шляпе, сошла с поезда на станции Берлингтон в Линкольне и отправилась в отель «Линделл», где останавливалась два года назад, когда приезжала к Эмилю на церемонию вручения диплома. Несмотря на всю свою уверенность и самообладание, в отелях она чувствовала себя неловко и потому обрадовалась, что в фойе малолюдно. Оставив вещи в номере, она захватила с собой сумочку и спустилась к раннему ужину, а потом отправилась на прогулку.

Когда Александра дошла до университетского кампуса, уже сгущались сумерки. Она не стала заходить внутрь, а просто медленно прогуливалась по каменной дорожке вдоль ограды, глядя на молодых людей, снующих между корпусами, на ярко освещенные окна библиотеки и оружейной. Возле оружейной тренировалась рота кадетов. Молодой офицер выкрикивал команды так громко и быстро, что Александра не могла разобрать слов. Две рослые крепкие девушки спустились с библиотечного крыльца и вышли за ограду, разговаривая по-чешски. Александра обрадовалась знакомым звукам. То и дело на улицу выбегал очередной юный студент, несясь так, будто от него зависят судьбы мира. Александра испытывала огромную нежность к этим детям. Вот бы кто-нибудь из них остановился и заговорил с ней! Она тогда спросила бы, знал ли он Эмиля.

Вскоре ее желание исполнилось: из южных ворот выбежал юноша в фуражке, размахивая связкой книг на длинном ремне, и столкнулся с Александрой, не заметив ее в темноте. Он сдернул с головы фуражку и выдохнул:

– Я очень извиняюсь!

Ясный чистый голос прозвучал вопросительно, словно паренек ожидал получить от Александры ответ, и та воскликнула:

– Ах, это полностью моя вина! Позвольте спросить, вы давно здесь учитесь?

– Нет, мэм, я первокурсник, недавно с фермы, из округа Черри. А вы кого-то ищете?

– Нет, спасибо. Вернее… – Александре хотелось его удержать. – Я хотела бы найти друзей своего брата. Он выпустился два года назад.

– Тогда вам нужен кто-нибудь из старшекурсников, верно? Дайте-ка сообразить… Я пока ни с кем не знаком, но вы наверняка найдете их в библиотеке – вон в том кирпичном здании.

– Спасибо, загляну, – проговорила Александра, не желая его отпускать.

– Да не за что. Спокойной ночи!

С этими словами юноша надел фуражку и побежал вниз по Одиннадцатой улице. Александра с грустью проводила его взглядом.

В отель она вернулась до странного умиротворенной. «Какой приятный голос у этого мальчика, и до чего он вежливый! Эмиль всегда так обращался с женщинами», – думала Александра. Уже переодевшись в ночную сорочку и расчесывая длинные тяжелые волосы в свете электрической лампы, она вновь вспомнила недавнюю встречу и сказала себе: «В жизни не слышала голоса приятнее, чем у того мальчика. Надеюсь, у него все сложится хорошо. Округ Черри… там прекрасное сено, а койоты могут докопаться до воды».

Наутро, в девять часов Александра пришла на прием к начальнику тюрьмы штата – веселому краснощекому немцу, бывшему шорнику. Взглянув на рекомендательное письмо от немецкого банкира в Хановере, он отложил курительную трубку и бодро заявил:

– Интересуетесь тем дюжим чехом? Неплохо поживает.

– Рада слышать. Я опасалась, что он может повести себя вздорно и усугубить свое положение. Мистер Шварц, если у вас есть время, я хотела бы немного рассказать вам о Фрэнке Шабата и о том, почему я им интересуюсь.

Начальник тюрьмы любезно выслушал краткий рассказ Александры о судьбе и характере Фрэнка, но не нашел в этой истории ничего необычного.

– Конечно, буду иметь его в виду. Мы прекрасно о нем позаботимся, – пообещал он, вставая. – Вы можете поговорить с ним здесь, пока я схожу проверить, как дела на кухне. Распоряжусь, чтобы его сюда прислали, наверное, он уже закончил мыть пол. Мы, видите ли, содержим камеры в чистоте.

У двери начальник остановился и приказал, обращаясь через плечо к бледному молодому человеку в форме заключенного, который сидел за столом в углу, заполняя гроссбух:

– Берти, когда приведут тысяча тридцать седьмого, выйди и дай этой леди поговорить с ним наедине.

Молодой человек кивнул и вновь склонился над гроссбухом.

Предоставленная себе, Александра нервно засунула в сумочку носовой платок с черной каймой. Выходя из трамвая, она совершенно не боялась встречи с Фрэнком, однако теперь упала духом, подавленная звуками и запахами тюремных коридоров и видом заключенных, проходящих мимо стеклянной двери кабинета.

Тикали часы, скрипело по бумаге перо, плечи молодого заключенного то и дело сотрясали приступы тщетно сдерживаемого кашля. Было очевидно, что он болен. Александра робко поглядывала на него, но он ни разу не поднял глаз от гроссбуха. Из-под его полосатой тюремной куртки виднелся высокий воротник рубашки с аккуратно повязанным галстуком. Тонкие белые пальцы выглядели ухоженно, а на мизинце красовался перстень с печаткой. Когда в коридоре раздались шаги, молодой человек встал, промокнул написанное, убрал перо и вышел из комнаты, так и не взглянув на посетительницу.

Вошел охранник и с ним – Фрэнк Шабата.

– Вы та леди, которая хотела поговорить с тысяча тридцать седьмым? Вот он. Веди себя прилично, – предостерег Фрэнка охранник и добавил, видя, что Александра все еще стоит: – Ему разрешено сесть, леди. Когда закончите, нажмите белую кнопку, и я за ним приду.

Охранник вышел, и Александра с Фрэнком остались наедине. Она старалась не замечать его страшной одежды и смотрела прямо в лицо, которое едва узнавала – настолько он переменился. Кожа посерела, губы поблекли, когда-то красивые зубы пожелтели. Бритый череп делал его похожим на преступника, хотя еще на суде он выглядел иначе.

Фрэнк мрачно взглянул на нее, моргая, как будто вышел из темноты. Одна бровь непрестанно дергалась. Было очевидно, что встреча для него мучительна. К глазам Александры неожиданно подступили слезы. Она протянула руку и сказала:

– Фрэнк, надеюсь, вы позволите мне говорить с вами дружески. Я понимаю, почему вы это сделали, и не держу на вас зла. Они виноваты куда больше, чем вы.

Он выдернул из кармана штанов грязный синий платок и расплакался, отвернувшись от Александры.

– Я не хотел вредить этой женщине, – пробормотал он. – Я не хотел вредить этому мальчику. Ничего не имел против. Он мне всегда нравился. А потом вижу его…

Лицо Фрэнка утратило всякое выражение, он упал на стул и вперился в пол, безвольно свесив руки между полосатых колен, видимо, парализованный отвращением к картинам, всплывшим в памяти.

– Я пришла не для того, чтобы вас винить. Я считаю, что они виноваты больше вас, – повторила она, тоже оцепенев от захлестнувших ее чувств.

Неожиданно Фрэнк поднял голову и уставился в окно.

– Наверное, все мои труды на ферме пошли к чертям, – проговорил он с горькой улыбкой. – А мне плевать. – Он раздраженно провел ладонью по щетинистому затылку. – Не могу думать без волос. Английский забываю. Мы тут не говорим, только ругаемся.

Александра была потрясена. Казалось, Фрэнк стал другим человеком – или вовсе перестал им быть. Она едва узнавала своего когда-то красивого соседа-чеха и не понимала, как с ним говорить. Наконец она спросила:

– Вы не держите на меня зла, Фрэнк?

Сжав кулаки, он воскликнул:

– Я ни на какую женщину зла не держу! Говорю, я не такой. Никогда жену не бил. Ни разу не тронул, когда она меня доводила! – Он со всей силы стукнул кулаком по столу и рассеянно потер отбитую руку. Лицо и шея порозовели от возбуждения. – Два, три года назад я понял, что я ей безразличен, Александра Бергсон. Знал, что ее тянет к другому мужчине. О-о, я ее знаю! И ни разу не тронул. Ничего бы не было, если бы я не взял с собой ружье. Черт знает, зачем взял. Она всегда говорила, что мне нельзя ружье. Была бы дома, как положено… Да толку-то говорить.

Потерев затылок, Фрэнк вновь резко умолк, как будто нечто в его душе мгновенно погасило пламя чувств и мыслей. Пораженная этой неожиданной переменой, Александра мягко промолвила:

– Да, Фрэнк, я знаю, что вы не хотели причинять Мари боль.

Он странно улыбнулся, глаза наполнились слезами.

– Я почти забыл ее имя. Для меня у нее больше нет имени. К жене у меня ненависти не было, но женщина, из-за которой я это сделал… Богом клянусь, я ее ненавижу! Я мирный человек, не хочу убивать мальчиков и женщин. Плевать, сколько мужчин были с ней под этим деревом. На все плевать, кроме этого славного мальчика, которого я убил, Александра Бергсон!.. Наверное, я с ума схожу.

Она вспомнила изящную желтую тросточку, найденную в чулане, и представила, как Фрэнк приехал в эти края веселым юношей, таким привлекательным, что самая красивая чешка в Омахе решила бежать с ним под венец. Казалось безумием, что жизнь привела его в такое место. Александра отчаянно винила Мари. Как могла эта веселая, ласковая девушка принести столько горя всем, кто ее любил, даже бедняге Джо Товески, который в детстве с гордостью носил маленькую племянницу на плечах? Немыслимо! Выходит, грешно быть такой добросердечной и импульсивной?.. Все существо Александры противилось этой мысли, однако вот Эмиль – на норвежском кладбище, а вот Фрэнк – в тюрьме.

Она встала и взяла его за руку.

– Фрэнк Шабата, я не остановлюсь и не дам губернатору ни минуты покоя, пока не добьюсь для вас помилования. Я уверена, что смогу вас отсюда вытащить.

Он взглянул на нее с недоверием и прочел в глазах твердую решимость.

– Александра, если я отсюда выйду, то больше никого в этих краях не побеспокою. Вернусь туда, откуда приехал, к матери. – Он рассеянно коснулся пуговицы на ее черном жакете и, не поднимая взгляда, тихо спросил: – Александра, вы не думаете, что я очень плохо обращался с этой девушкой до того, как…

– Нет, Фрэнк, не будем об этом, – перебила она, сжимая его ладонь. – Эмилю уже не поможешь, поэтому я хочу сделать для вас, что смогу. Знаете, я ведь редко покидаю ферму, а сегодня приехала специально, чтобы вам об этом сказать.

В стеклянную дверь вопросительно заглянул начальник тюрьмы. Александра кивнула. Он вошел, нажал белую кнопку на своем столе, явился охранник, и Александра с грустью проводила Фрэнка взглядом. Обменявшись несколькими словами с мистером Шварцем, она с содроганием отклонила его предложение осмотреть «заведение» и отправилась на трамвайную остановку. На обратном пути в Линкольн, трясясь в трамвае, Александра размышляла о том, что перенесла катастрофу куда лучше Фрэнка, а все же чувствует себя не более живой, чем он. Ей вспомнились строки из стихотворения, которое она любила в школьные годы: «Мир стал чужой мне, жизнь пуста, с тюрьмой я жизнь сдружил мою…»[18] Александра вздохнула. Отвращение к жизни лежало на сердце тяжелым грузом. Должно быть, во время сегодняшнего разговора Фрэнка приводило в оцепенение похожее чувство. Скорей бы вернуться на высокогорье!

В отеле клерк жестом поманил Александру и вручил телеграмму из Хановера. Она озадаченно посмотрела на желтый конверт и зашла в лифт, размышляя о том, что теперь ей не страшны почти никакие дурные вести. В номере Александра заперла дверь на ключ, опустилась на стул у туалетного столика и вскрыла телеграмму. Та гласила: «Ночью прибыл в Хановер. Жду твоего возвращения. Пожалуйста, поспеши. КАРЛ ЛИНСТРУМ».

Александра уронила голову на туалетный столик и разрыдалась.