Спустившись из своей каморки в четыре часа утра, Айвар увидел кобылу Эмиля, изнуренную и взмыленную, с порванной уздечкой. Она стояла у двери конюшни и подбирала с земли разбросанные пучки сена. Старик испугался. Завел кобылу в стойло, задал ей овса и поспешил со всей скоростью, на какую были способны его кривые ноги, по тропинке, ведущей к ближайшим соседям.

– С мальчиком беда, какое-то несчастье с ним приключилось! В здравом уме он никогда бы не довел до такого свою кобылу, это на него не похоже, – бормотал Айвар, торопливо шагая босыми ногами по короткой влажной траве пастбища.

Тем временем первые длинные лучи солнца протянулись сквозь ветви деревьев в сад, к двум покрытым росой неподвижным фигурам. Произошедшее ночью было ясно написано на траве и белых ягодах шелковицы, покрытых темными пятнами. Для Эмиля все кончилось быстро: пуля попала в сердце, он перекатился на спину и умер. Его лицо было обращено к небу, брови нахмурены, словно в последний миг он понял – что-то случилось.

С Мари Шабата судьба обошлась не так милосердно. Одна пуля пробила ей правое легкое, другая перебила сонную артерию. Мари поднялась и добрела до изгороди, оставляя за собой кровавый след, а там упала, обливаясь кровью. Обратно вел другой, более широкий след: она ползла по траве к Эмилю. После этого мучения закончились: она положила голову любимому на грудь, взяла его руку в свои и тихо истекла кровью.

Теперь Мари лежала на правом боку в естественной, расслабленной позе, щекой на плече Эмиля. Ее лицо выражало неописуемое удовлетворение: рот приоткрыт, веки легко опущены, словно она замечталась или дремлет. Улегшись рядом с Эмилем, она, похоже, больше не шевелилась. Его рука, которую Мари сжимала в своих, была покрыта темными пятнами от ее поцелуев.

Но скользкая запятнанная трава и потемневшие ягоды шелковицы рассказывали лишь половину истории. Над телами Мари и Эмиля две бабочки с люцернового поля Фрэнка порхали среди переплетающихся теней, то опускаясь, то взвиваясь ввысь, то сближаясь, то удаляясь. В высокой траве у изгороди последние цветы шиповника раскрыли свои розовые сердца навстречу смерти.

Дойдя до тропинки, идущей вдоль изгороди, Айвар увидел брошенную Фрэнком винтовку. Тогда он раздвинул ветви, заглянул в сад – и рухнул на колени как подкошенный, простонав:

– Боже милостивый!

Александра тем утром тоже встала рано – ее разбудила тревога за Эмиля. Поднявшись к нему в комнату, она увидела в окно, как по тропинке от фермы Шабата бежит Айвар, спотыкаясь и раскачиваясь из стороны в сторону, будто пьяный. Однако он никогда не пил, и Александра подумала, что у него очередной припадок, вероятно, особенно жестокий. Она сбежала вниз и поспешила навстречу, чтобы спрятать его от глаз домашних. Старик упал к ее ногам, схватил за руку и, опустив косматую голову, прорыдал:

– Беда, госпожа, беда! Грех и смерть на головы молодых! Господи помилуй!