Ужин в честь свадьбы Сигны подошел к концу. Гости и утомительный коротышка-норвежец, заправлявший свадебной церемонией, прощались с хозяевами, а старик Айвар запрягал лошадей, чтобы везти молодоженов в их новый дом в северной части владений Александры. Эмиль и Мари Шабата помогали укладывать подарки. Александра увела Сигну к себе в спальню, чтобы дать несколько добрых советов на прощанье. К ее изумлению, невеста переобулась в тяжелые башмаки и подколола юбки. Увидев, как за окном Нильс ведет в поводу двух подаренных молочных коров, Александра рассмеялась.

– Сигна, езжайте в повозке, а коров я пришлю утром с Айваром.

Новобрачная поколебалась, но, услышав зов мужа, решительно заколола чепец и пробормотала:

– Лучше уж сделаю, как он велит…

Александра с Мари проводили Сигну до калитки и долго смотрели вслед свадебному поезду: впереди повозка Айвара, а следом идут молодые и ведут за собой коров. Эмиль расхохотался.

– Эти двое поладят, – заявила Александра. – Забрали коров сразу, чтобы не рисковать: так им спокойнее. Знаешь, Мари, в другой раз я выпишу себе старушку! Едва вышколю девушку, как она выскакивает замуж.

– Досады не хватает на Сигну – выйти за такого сварливого типа! – воскликнула Мари. – Я хотела выдать ее за Смирку, того милого паренька, который работал у нас прошлой зимой. Мне казалось, он ей нравится.

– Скорее всего, нравился, – согласилась Александра. – Должно быть, она слишком боялась Нильса, чтобы выйти замуж за кого-нибудь другого. Если подумать, почти все мои девушки повыходили за тех, кого боялись. Видно, большинство шведок в душе коровы. Вам, пылким чехам, нас не понять. Мы до ужаса практичны, а сердитого мужчину, похоже, считаем хорошим хозяином.

Пожав плечами, Мари отвернулась и стала заправлять в прическу выскользнувший локон. В последнее время Александра ее отчего-то раздражала – впрочем, как и остальные. Все ей до смерти надоели.

– Я пойду одна, Эмиль, так что можешь не бежать за шляпой, – предупредила Мари, обматывая вокруг головы белый шарф. – Спокойной ночи, Александра! – напряженным голосом добавила она и побежала по усыпанной гравием дорожке.

Эмиль вскоре догнал ее, и она замедлила шаг. Веял теплый ветер, светили тусклые звезды, над пшеницей вились мерцающие светлячки.

– Мари, – помолчав, проговорил Эмиль, – догадываешься ли ты, как я несчастен?

Не ответив, она опустила голову. Он пнул лежавший на дорожке комок земли и продолжил:

– Неужели ты и правда неспособна на глубокое чувство? Порой я думаю, что тебе любой сгодится – не я, так Рауль Марсель или Ян Смирка. Ты и в самом деле такая?

– Может, и такая. А чего ты хочешь – чтобы я целыми днями сидела и плакала? Когда все слезы выплаканы, приходится занимать себя чем-то другим.

– И тебе не жаль меня? – упорствовал Эмиль.

– Нет, не жаль. Будь я сильная и свободная, как ты, я бы никому не позволила сделать меня несчастной. Как сказал на ярмарке Наполеон Бруно, «не надо мне любить никаких женщин». Села бы на первый же поезд, уехала бы далеко-далеко и все-все интересное перепробовала бы.

– Я пытался, да не помогло. Все напоминало мне о тебе. Чем прекраснее вокруг, тем больше я хотел быть с тобой.

Они дошли до перелаза, и Эмиль произнес:

– Присядь на минутку, я хочу кое о чем тебя спросить.

Мари села, он наклонился над ней.

– Ты согласишься ответить на вопрос, который меня не касается, если я скажу, что мне это очень поможет? Молю, объясни мне, почему ты убежала с Фрэнком Шабата?

Мари отшатнулась.

– Потому что я была в него влюблена.

– Правда? – недоверчиво переспросил Эмиль.

– Да. Я очень его любила. По-моему, именно я предложила ему бежать. С самого начала во всем виновата скорее я, чем он.

Эмиль отвернулся.

– И теперь, – продолжала Мари, – я должна об этом помнить. Фрэнк с тех пор ничуть не изменился – я всего лишь видела его таким, каким желала видеть. Хотела, чтобы все было по-моему, и теперь расплачиваюсь.

– Не ты одна.

– В том-то и дело. Никогда не предугадаешь, к чему приведет твоя ошибка. Зато ты можешь уйти и оставить все позади.

– Не все. Я не могу оставить тебя. Пойдешь ли ты со мной, Мари?

Она вскочила.

– Как подло, Эмиль! Ты ведь знаешь, я не такая! Но что, что мне делать, когда ты меня так мучаешь?.. – жалобно воскликнула она.

– Мари, я больше тебя не потревожу, если ты скажешь мне только одно. Остановись на минутку, посмотри на меня… Нет, никто нас не увидит, все спят… Это всего лишь светлячок. Мари, остановись и ответь мне!

Эмиль схватил ее за плечи и легонько встряхнул, словно пытаясь разбудить. Она спрятала лицо у него на плече.

– Не спрашивай меня больше ни о чем! Одно знаю: я бесконечно несчастна… Смешно – воображала, будто все обойдется, когда ты вернешься. Ах, Эмиль! – Вцепившись в его рукав, она разрыдалась. – Что же мне делать, если ты не уедешь? Мне не уехать, а кто-то из нас должен, разве ты не видишь?

Эмиль, оцепенев, молча смотрел на нее. Белое платье Мари казалось в темноте серым, за ее спиной вились над полем светлячки, и вся она походила на восставший из могилы призрак, молящий о покое. Он положил ладонь на ее склоненную голову.

– Клянусь честью, Мари, если ты скажешь, что любишь меня, я уеду.

Она подняла к нему заплаканное лицо.

– Как же я могу не любить тебя? Разве ты не знал?..

И Эмиль содрогнулся всем телом.

Проводив Мари до калитки, он всю ночь бродил по полям, пока свет утра не погасил мерцание звезд и светлячков.