Занятная это штука – брак.
Иногда смотрю на мужа и думаю: есть ли на свете человек, которого можно любить сильнее?
А иногда хочется вдоволь над ним поиздеваться. Как сейчас, например. Разумеется, со всей любовью и нежностью!
Я качаюсь в гамаке, глядя, как Лахлан проверяет снаряжение и раскладывает мокрый гидрокостюм сушиться на крыльце нашей хижины. Он подходит ко мне и целует в лоб. Я улыбаюсь. Лахлан уходит, оставив дверь распахнутой. Он не видит, как я злорадно щурюсь и с довольным оскалом выбираюсь из гамака.
– Как поплавал? – спрашиваю я, зайдя в хижину следом.
Лахлан берет с комода обручальное кольцо и надевает на палец, где заживает татуировка в виде золотой звезды. На коже ярко выделяются желто-черные линии.
– Прекрасно. Встретил пару скатов. Много рыбы. Ленточного угря. Круто, в общем.
– Круто, значит… Ясно…
Лахлан с подозрением косится на меня, но я успокаивающим жестом кладу руку ему на плечо.
– Ты в душ, да? Загляну через минутку…
Лахлан скользит по мне взглядом, задержавшись на груди, прикрытой лишь верхом от купальника. По голому животу и ногам бегут мурашки. Его губы растягиваются в хищной ухмылке.
– Отличная мысль, герцогиня, – говорит он, запуская руку мне в волосы и прижимаясь губами ко лбу. – Буду ждать.
Он поворачивается спиной. Я предвкушающе улыбаюсь. Дождавшись, когда за дверью зашумит вода, достаю из сумок все необходимое, готовя сюрприз.
Не спеша захожу в ванную. Пар успел собраться под потолком и осесть на поверхность зеркала. Лахлан стоит под душем, склонив голову и закрыв глаза. Вода стекает по жгутам напряженных мышц и раскрашенной чернилами коже. Живот сводит судорогой, и на мгновение я замираю, любуясь зрелищем.
– Ты собираешься залезать или так и будешь весь день стоять и пялиться на меня, как на постер с Киану Ривзом? – спрашивает Лахлан, не оборачиваясь.
Закатив глаза, я расстегиваю шорты и снимаю их с бедер.
– Ты намного сексуальнее Киану.
– Знаю.
От самодовольной улыбки становится жарко. Я распускаю завязки купальника на спине и роняю лиф на пол. Лахлан распахивает стеклянную дверь и протягивает руку, помогая мне забраться внутрь, где тут же прижимает меня к мокрому телу.
– Такая красивая… – шепчет он на ухо, пальцами скользя по спине и очерчивая позвонки.
Ухватившись за бедра, Лахлан притягивает меня ближе. Торчащий член упирается в живот.
– Может, останемся еще на недельку? Приятно видеть тебя такой расслабленной…
Дыхание сбивается: он прикусывает тонкую кожицу между плечом и шеей, а потом проводит по пострадавшему месту губами.
– Кажется, пляжи не такие уж скучные. Особенно если трахать свою жену по три раза за день…
Лахлан целует мне ключицы, спускаясь к груди, и берет сосок в рот. Я запускаю руку ему в волосы, хватаю за короткие пряди и тяну к себе. Он стонет.
– Давай останемся на недельку? Не хочу домой.
Лахлан довольно урчит и переходит к другой груди, дразня языком торчащий сосок. Спуститься ниже я не позволяю, упершись руками ему в живот. Провожу ладонями по рельефным мышцам пресса до самых бедер. Уставившись в глаза, медленно встаю на колени. Лахлан вздыхает: я сжимаю член в ладони, роняя на него капельку слюны.
– Ты точно не станешь скучать? – спрашиваю я с притворно невинным видом.
Подмигнув, провожу пальцами вдоль ствола, а языком касаюсь уздечки. Когда добираюсь до головки, Лахлан вздрагивает.
– Сто процентов.
Он запускает руку мне в волосы. Я обхватываю головку губами. Втягиваю в себя член и тут же с хлюпающим звуком выпускаю его изо рта.
– Ларк… Господи Иисусе…
Я снова вбираю член: медленно, крепко сжимая его рукой. Облизываю мошонку и заглатываю ствол по самое основание. В лицо хлещет вода, и к ней примешиваются слезы. Я постанываю: пусть вибрация еще ближе подтолкнет Лахлана к кульминации. Он дрожит, сыпля ругательствами и в мольбе выкрикивая мое имя. Лахлан напряжен до предела, в каждом слове, пронизанном отчаянием, слышится приближающийся оргазм.
Перед самым финалом я выпускаю его и встаю.
Лахлан в замешательстве смотрит на меня. Его потряхивает от неутоленного желания. Он недоуменно хмурит брови.
– И где я успел провиниться?
Тыльной стороной ладони я вытираю губы и распахиваю стеклянную дверь.
– Домывайся и выходи! – говорю я, вылезая из душа и снимая с вешалки халат, который перекидываю через руку. Полотенце мне не требуется. Кивком я указываю на стоящие на раковине часы. – У тебя ровно пять минут. Не больше и не меньше.
Я закрываю дверь душевой кабины, слыша за спиной недоуменное бурчание.
Когда в назначенный срок Лахлан, обмотав бедра полотенцем, выходит из ванной, я жду его, сидя на краю кровати.
– Что происходит? – Он озадаченно глядит на разбросанные по матрасу клочки бумаги. – Что это такое?
Я стучу ладонью по покрывалу.
– Подойди, сам увидишь.
Складка между его бровей становится глубже. Лахлан встает рядом. Поднимает один из обрывков, но тут же кидает его обратно, ничего не разобрав из текста. Берет второй, и загорелые щеки вспыхивают румянцем. Лахлан бросает на меня исподлобья взгляд. Я в ответ спускаю с плеча край халата, показывая черную кожаную бретель бюстгальтера.
– Знаешь, – говорю я, медленно распуская завязки, – всякий раз, когда ты снимаешь обручальное кольцо, мне хочется отыграться за твой «подарок» с бумагами о разводе.
Лахлан сглатывает.
– Я всего лишь хотел дать тебе выбор.
Я пожимаю плечами.
– И… Я сделал татуировку, – говорит он, демонстрируя руку с золотой звездой, будто я вижу ее впервые. – Вдруг кольцо в воде соскользнет с пальца.
– Плевать, – сардонически улыбнувшись, спускаю халат со второго плеча. Под ним бюстгальтер из кожи и кружева. Я сшила его сама. Получилось не идеально, у Лахлана вышло бы лучше. Но он смотрит на меня с благоговением, как на реликвию.
Я встаю, роняя халат на пол. Пусть увидит вторую часть наряда: кружевные трусики с кожаными ремешками… и прикрепленный к ним блестящий черный фаллоимитатор.
Глаза у Лахлана наливаются тьмой.
– Я же говорила: не смей так делать. А чтобы запомнил – трахну тебя прямо на этих бумагах. Ложись.
Лахлан долго смотрит мне в глаза, затем медленно развязывает узел полотенца. Ткань падает на пол. Он возбужден – взгляд прикован к фаллоимитатору, в нем дикая, необузданная жажда.
Уверенным шагом он приближается, нависая надо мной. Упирается кулаками в матрас. От его тела исходит жар.
– Что означает красный? – спрашиваю я, когда он ставит колено на покрывало, сминая клочки.
– Хватит.
– Желтый?
– Помедленней.
Матрас прогибается под тяжестью мужского тела. Лахлан встает на четвереньки в середине кровати. Спина напряжена, мускулы дрожат. Улыбнувшись, я беру флакон со смазкой и отвинчиваю крышку.
– Зеленый?
– Трахай так, чтобы я залил к чертям все эти бумаги.
Я кладу ладонь на его упругую ягодицу, затем резко шлепаю.
– Какой хороший мальчик, – мурлычу, наклоняя бутылку со смазкой и роняя вязкие капли на задницу.
Провожу руками по гладкой коже, раздвигаю ягодицы и, вильнув бедрами, дотрагиваюсь до них кончиком фаллоимитатора.
– А ты точно хороший мальчик? – Одной рукой придерживая игрушку, прижимаю к сжатому отверстию и круговыми движениями массирую тугую мышцу, размазывая смазку.
– Да… – стонет он.
– Правда? А может, ты моя шлюха?
Двигаюсь вперед, преодолевая первое сопротивление. Лахлан вскрикивает от острых ощущений и роняет голову на матрас. Мне приходится податься вслед за ним, чтобы игрушка не выскользнула. Лахлан несколько раз вздыхает. Я поглаживаю мышцы вдоль позвоночника.
– Какой цвет? – спрашиваю я.
– Твою ж мать… – хрипит он.
– Насколько помню, такого цвета в списке нет.
– Зеленый, зеленый!
Откидываю с лица мокрые волосы, чтобы видеть, как игрушка входит глубже. Прогибаюсь в пояснице, продолжая движение, пока мышцы не поддадутся. Мой сильный, смертельно опасный супруг превращается в бешеного, напрочь потерявшего голову зверя.
– Не забудь про это, когда станешь звать меня по имени, заливая спермой бумаги, – шепчу я, ритмично двигая бедрами.
Сперва медленно и размашисто: так, чтобы фаллос выскользнул почти полностью, а потом снова погрузился внутрь. Лахлан рычит и стонет. Я наращиваю темп. Он вздрагивает: я ногтями прохожусь по его спине и шлепаю по заднице. Живот у меня сводит. Я упиваюсь своими действиями, понимая, что довожу мужа до грани. Он никому не доверяет, только мне одной: лишь я способна столкнуть его со скалы и при этом уберечь от смерти. Это чувствуется в каждом движении бедер. В мурашках, бегущих у него по рукам. В каждом рыке и неуверенном выдохе. Я наслаждаюсь тем, как Лахлана выворачивает наизнанку.
Пот блестит на коже тонкой пленкой. Побелевшими пальцами он цепляется за простыни. Бумаги шуршат под ритмичными толчками: я всаживаю фаллоимитатор все глубже и глубже.
Прижавшись к спине Лахлана, дотягиваюсь до члена. Лахлан шипит от удовольствия: я собираю влагу из головки и начинаю двигать рукой.
– Кончай, малыш, – шепчу я ему на ухо. – И пусть весь остров слышит, чья ты шлюха.
Лахлан испускает громкий стон. Я еще больше ускоряю темп и с силой сжимаю пальцы.
– Господи, Ларк… Ларк! – хрипит он.
Я неумолима. Я безжалостна. Я хочу, чтобы от удовольствия он потерял голову. Я хочу вывернуть его наизнанку. Хочу, чтобы в памяти у него осталось только мое имя.
Лахлан выгибается. Член в руке пульсирует. Белесые струи разлетаются по постельному белью и падают на обрывки бумаг: прямиком на слова «развод», «непримиримый», «окончательное решение». Капли спермы доказывают, что нас не удалось сломать, что мы с мужем выбрали путь и идем по нему, не сворачивая.
Я прижимаюсь щекой к спине Лахлана, слыша, как бьется у него сердце. С трудом нахожу в себе силы подняться. Не спеша, наслаждаясь его дрожью и стонами, извлекаю игрушку.
В следующий миг Лахлан опрокидывает меня на спину, наваливается сверху и принимается рвать на мне упряжь. Справившись с застежками, отодвигает трусики, освобождая себе доступ, и устраивается между моих бедер.
– Твоя очередь, – коварно усмехается он и прижимается ко мне губами.