Лахлан

Двери гостиницы «Лейтонстоун» распахиваются, открывая вид на океан и усыпанную цветами извилистую дорожку. Вместе с запахами моря до нас доносятся переливы фортепиано и гитары.

Слоан судорожно цепляется за мою руку. Я бросаю на нее взгляд. Черные волосы завиты локонами, на скулах играет румянец. Она улыбается, показав ямочку на щеке, и поднимает на меня зеленые глаза.

– Ты что, пялишься на мои сиськи?

Я шумно, с возмущением вдыхаю морской воздух и шиплю:

– Не дождешься!

Слоан ехидно ухмыляется и шагает вперед, таща меня за собой.

– Только я решил, что хуже моего брата человека быть не может, как появляешься ты.

– Должен же хоть кто-то тебя воспитывать. Правда, если честно, задача непосильная. – Слоан улыбается еще шире, услышав мои сдавленные протесты. – Но если серьезно: запомни, что я тебе сказала.

Я тихонько стону.

«Хватит быть козлом. Потанцуй с подружкой невесты».

Я набираю в грудь воздух в надежде отказаться от оказанной чести, но Слоан не дает произнести ни слова. Будто мысли читает.

– Приказываю как невеста. Или останешься без глаз.

– Только попробуй – посмотрим, кто кого.

– Серьезно?

Слоан поднимает голову. Губы у нее чуть заметно дрожат, и я забываю, что хотел сказать. Маска иронии дает трещину, и я вижу, как под ней прячется страх. Глаза стеклянно поблескивают.

– Эй, – говорю я, хлопая девушку по руке. – Помнишь, как ты в первый раз пришла в ресторан?

Слоан кивает.

– Я кое-что сказал тогда брату. Хочешь знать, что именно?

Она молчит, но потом все-таки кивает.

– Я сказал: «Эта девушка слишком хороша для тебя, придурок, хотя она явно влюблена в тебя по уши. Не упусти ее». Одно я знаю точно, мадам паучиха. Вы с Роуэном созданы друг для друга.

Слоан морщит нос, изо всех сил пытаясь сдержать слезы. Глубоко вздохнув, она промокает салфеткой ресницы.

– Спасибо.

– Не за что. Только не давай брату пить виски. Иначе он начнет горланить «Каменистую дорогу в Дублин», а с его голосом это убийству подобно. Коты и те мелодичнее орут.

– Налить Роуэну виски. Поняла.

– Чтоб тебя…

Слоан нервно хихикает. Когда мы подходим к распахнутым дверям, она вздрагивает и хватает меня за руку.

Мы переступаем порог.

Стоит ей увидеть моего брата в конце длинного прохода под цветочной аркой на фоне блестящего моря, как когтистая хватка слабеет. Дрожь стихает. Улыбка становится ярче.

Что до братца…

Тот вконец расклеился.

Роуэн прижимает к глазам платок, и ресницы у него заметно мокрые. Он переминается с ноги на ногу. Фионн хлопает его по плечу и что-то шепчет на ухо. В ответ получает смачный подзатыльник. Но смотрит Роуэн только на невесту.

– Мальчики, вы когда-нибудь перестанете друг друга задирать? – вполголоса говорит мне Слоан.

Фионн довольно хмыкает, а Роуэн опять начинает нервно перебирать ногами.

– Нет. Не в этой жизни.

– Кто бы сомневался…

Погрузившись в молчание, мы подходим к гостям. Те сидят на стульях, расставленных в несколько рядов. Людей совсем немного: в основном друзья Роуэна, кое-кто из коллег Слоан и пожилая тетушка Ларк. Все с улыбками наблюдают за нашим приближением. За гостями не видно музыкантов, стоящих сбоку от цветочной арки, но певицу я узнаю по голосу.

Я недовольно щурю глаза, и улыбка превращается в оскал.

Стараясь не смотреть в сторону помоста, киваю гостям. Но все бесполезно – голова сама поворачивается на знакомый голос. Он впивается в грудь, обвивая ребра колючей проволокой.

Ларк Монтегю.

Девушка встречается со мной взглядом лишь на мгновение – достаточное долгое, чтобы посмотреть друг другу в глаза и отвернуться. В сердце вспыхивает электрический разряд. Меня накрывает волна противоречивых желаний. Хочется сбежать отсюда. Или вернуться в прошлое, на балкон, где я целовал ее губы, зажимая в кулаке волосы. Или завершить наконец разговор, который до сих пор саднит в душе гноящейся раной. Я пытаюсь отогнать эти мысли, но безуспешно. Тот день слишком часто всплывает в памяти. В животе неприятно екает: я вспоминаю, как осыпал ее оскорблениями, а она в ответ полыхала глазами.

«Ты про меня ничего не знаешь», – сказала Ларк, пряча свою обиду за яростью.

Прокручивая в голове неудачный разговор, я подвожу Слоан к моему вконец расклеившемуся братцу. Музыка затихает, звенят последние такты мелодии.

– Эй, ты как, красавчик? – шепчет Слоан жениху, заменяя мокрый платок у него в руке свежим.

– Ты такая… – Роуэн запинается и шумно кашляет. Голос хрипит. – Ты такая красивая.

– И ты неплохо выглядишь, красавчик. Жаль, правда, что не в плюшевом драконьем костюмчике.

– Он в стирке, – сипит братец.

Роуз хихикает, утыкаясь носом в букет. Фионн бурчит что-то невразумительное, и под воротником у него растекается краска. Ларк, спустившись с помоста, подходит к остальным гостям. Она улыбается, но по щекам текут слезы. Мысли в моей голове путаются, и я не сразу слышу вопрос Коннора: кто, мол, выдает невесту замуж? Виснет долгая пауза. Слоан, почуяв заминку, больно щиплет меня за руку. Это отвлекает от мыслей о девушке, способной без зазрения совести утопить человека в озере, а потом рыдать на свадьбе лучшей подруги так отчаянно, что теряет накладные ресницы. Я серьезно! Пушистая хреновина прилипла к ее щеке, и Ларк, не глядя, смахивает ее тыльной стороной ладони.

Я вкладываю руку Слоан в лапу Роуэна. Братец с сопением произносит клятвы. Когда Коннор объявляет их законными супругами, у меня самую малость щиплет в носу и дерет горло. Роуэн зажимает лицо Слоан между ладонями и долго смотрит ей в глаза, безмолвно говоря о том, что это самое важное событие в его жизни.

– Целуй, красавчик. Иначе церемония не считается, – шепчет Слоан.

По щеке у нее катится слезинка.

Роуэн, разумеется, целует невесту. Он проводит рукой по ее спине и под одобрительные возгласы немногочисленных зрителей прижимает к себе. Ларк хлопает громче остальных.

Далее нас ждет фуршет в отеле. Тетушка Ларк приготовила канапе и запаслась шампанским – причем в таких количествах, что хватило бы на вдвое большую толпу гостей, даже с учетом троицы шумных ирландских братьев.

Когда все в достаточной мере набрались, мы садимся в такси и едем в город. Путь лежит в таверну, расположенную в узком проулке. Стены там обшиты деревом и украшены морскими безделушками, среди посетителей – только местные. К ужину, состоящему из жареных ребрышек, картофеля фри и пива, подают салфетки с логотипом в виде рожка тающего мороженого и надписью «Ежегодный турнир “Палача и Дрозда”». Увидев их, Слоан сперва хохочет, затем принимается плакать, а Роуэн целует ее в щеку. Диджей запускает музыку и объявляет первый танец. Мы выстраиваемся в круг.

Я смотрю на брата и удивляюсь, как сильно изменился безрассудный мальчишка, который доставлял мне в юности столько хлопот. Теперь, видя его взрослым, я испытываю легкую тоску, хотя и искренне за него рад.

– Привет, паршивец, – говорит Фионн, выдергивая меня из раздумий. Он стоит рядом на краю танцпола, где вместе с нашей компанией отплясывают местные.

– О, наш вязальщик! – С ухмылкой я киваю на разношерстную толпу. – Отличный праздник, да?

– Ага. Ты тоже мог бы порадоваться, если бы не был таким придурком. Пригласи подружку невесты на танец.

– О… Слоан и с тобой поговорила?

Фионн фыркает и закатывает глаза.

– Я врач, придурок. Наблюдательность – мое второе имя.

– Как и любовь к вязанию, а также неспособность отказаться от авантюр.

– Не соскакивай с темы.

– О, неужели мы обсуждаем что-то конкретное?

– Разумеется. Вопрос звучит следующим образом: какого хрена происходит между тобой и Ларк?

В груди неприятно екает.

– О чем вообще речь?

Фионн, ухмыльнувшись, медленно отпивает пиво, намеренно затягивая паузу. Неимоверным усилием воли я удерживаюсь от взгляда в сторону Ларк. Когда я видел ее в последний раз, она разговаривала с диджеем, листая плейлист, а парень растекался перед ней, как мороженое на жарком солнышке.

И нет, я за нею не следил!

– Казалось бы, с чего такая реакция? За последние десять лет в Бостоне ты менял девчонок чаще, чем носки, – замечает Фионн.

Раздраженно постучав кольцом по краю стакана, я делаю большой глоток, давя желание опрокинуть в горло остатки виски вместе со льдом.

– Если честно, не понимаю, к чему ты клонишь.

– Ты весь день следишь за нею. То хмуришься, то злишься, будто она распотрошила твоего плюшевого мишку.

– Да пошел ты! – огрызаюсь я. – И не смей упоминать всуе мистера Баттонса.

Фионн хохочет. Мы молча глядим на танцпол. Спиной я чувствую, как брат перестает улыбаться. Лучше бы он и дальше меня подкалывал: на шпильки я всегда готов ответить; а вот серьезные разговоры не для меня.

– Давай без шуток, брат. У тебя все хорошо? – спрашивает Фионн. Я чувствую на себе его взгляд, но не поворачиваюсь. – Не припомню, чтобы ты переживал из-за девчонок.

– Я не переживаю.

– Тогда что на тебя нашло?

– Ничего.

– Почему ты ведешь себя как козел?

– Я не козел!

– Разумеется. Ты само очарование. Ларк явно от тебя в восторге.

Зарычав, я разворачиваюсь. Фионн хмурится.

– Я стою, пью и прошу чересчур наглого братца не лезть не в свое дело. Не понимаю твоих намеков.

– Тогда советую написать завещание, потому что невеста заметила, как ты весь день шарахаешься от ее подруги. Сегодня ты, братец, превзошел сам себя. Если в этой комнате и есть человек страшнее тебя, – добавляет Фионн, хлопая меня по плечу, – то это Слоан.

Хрипловато рассмеявшись, он уходит.

Черт…

Я чувствую на себе тяжелый взгляд. Вздохнув, поворачиваюсь к танцполу. Слоан тычет в меня пальцем.

«Я?» – изображаю невинность, с удивленным видом прижимая ладонь к груди. В животе холодеет.

Слоан выразительно машет головой в сторону Ларк. «Танцуй», – беззвучно приказывают губы.

Делаю вид, будто не понимаю этой пантомимы.

Слоан, не скрывая ярости, размахивает руками, изображая танец, и снова требует: «Потанцуй с Ларк. Прямо сейчас. Немедленно!»

Показываю на ухо и качаю головой: дескать, не слышу.

Слоан закатывает глаза, разворачивается и идет к барной стойке. Она что-то говорит бармену, и я с ужасом вижу, как тот протягивает ей полную бутылку виски.

– Срань господня!

Я вскидываю руки. Слоан нехорошо улыбается.

– Ладно, я понял!

Она язвительно ухмыляется и показывает на ухо. «Не слышу», – говорят губы.

– Вот ведь зараза!..

Я готов броситься к ней и взмолиться, чтобы не смела отдавать бутылку Роуэну, но Слоан вдруг улыбается и смотрит мне за спину.

Тук, тук, тук.

Чей-то палец мягко стучит по плечу, и, развернувшись, я вижу Ларк. Она по-прежнему прекрасна, но взгляд – полон льда.

– Давай потанцуем.

Неужто решила подойти сама? Но зачем? Не понимаю эту женщину… Голос у нее монотонный, лицо бесстрастное – совсем не та Ларк, которую я целовал на балконе Роуэна и с которой жарко спорил после. Не та, что избегала потом встреч. Она стала другой – ледяной и неприступной.

Я гляжу на Слоан: может, она объяснит перемены в своей подруге, однако та молча буравит меня взглядом.

– Слоан будет стоять и смотреть, пока ты не согласишься, – предупреждает Ларк.

– Серьезно?..

Я вздыхаю в надежде, что невеста хотя бы моргнет, но та застыла мраморной статуей.

– Видимо, придется танцевать.

– Какой энтузиазм! Любая женщина будет рада услышать подобный комплимент.

Я протягиваю Ларк руку:

– Идем?

Она молчит, смотря на мою ладонь с отвращением. Неужто ее смущает мое увечье? Мы уже пожимали друг другу руки, и в прошлый раз она не отреагировала – хотя, может, попросту не заметила отрезанный кончик пальца? Ларк не похожа на брезгливую, но кто знает, что творится в ее голове.

– Не так оно и мерзко, – бурчу я.

Ларк отводит взгляд:

– Разве приятно танцевать с тем, кто тебя ненавидит?

Я сглатываю, пытаясь скрыть удивление:

– Я… про палец.

Складка у нее на лбу становится глубже. Ларк смущена. Я поворачиваю руку, показывая отсутствующий кончик пальца. Теперь Ларк выглядит оскорбленной. Усмехнувшись, она демонстративно вкладывает ладонь в мою татуированную лапу.

– Да. Ты и впрямь идиот.

Мы выходим на танцпол и встаем лицом друг к другу

– Любой мужчина будет рад услышать подобный комплимент.

Ларк подмигивает, я закатываю глаза. Мы начинаем танцевать, медленно переступая по паркету. Оба молчим. Она явно хочет что-то сказать, но не знает как завести разговор. Поджимает губы, потом тихо мурлычет песенку. Сначала едва слышно – я даже думаю, мне показалось, – но постепенно она поет все громче. Вскоре Ларк перестает сдерживаться, глядя за мое плечо.

– Я тебя не ненавижу, – тихо говорю я, пытаясь разрядить обстановку.

Ларк смотрит мне в глаза и снова леденеет.

– Не притворяйся. Ты тоже мне не слишком нравишься.

– Какое тебе дело до моих чувств?

– Есть причины. Но не потому, что хочу запасть тебе в душу.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста…

В ее голосе нет и намека на смущение. Честность не просто удивляет – завораживает. Она замечает, что смутила меня, и на мгновение задерживает на мне взгляд. Потом, отвернувшись, пожимает плечами.

– Что бы ты ни думал, я неплохой человек. Я умею нравиться людям. Даже тем, кто меня предает.

– Предает? Какой пафос! – смеюсь я, хотя в груди вспыхивает иррациональная злость. – Видимо, не так уж сильно ты нравишься людям, раз они тебя предают.

– Я сказала, что нравлюсь, а не что меня уважают. Это разные вещи.

Обдумывая ее слова, я вспоминаю людей, которые не уважали меня и были готовы предать.

– Возможно, ты права. Не знаю, многим ли я нравлюсь, но большая часть моих знакомых явно испытывает ко мне уважение.

– Окружающие тебя не любят? Надо же, как неожиданно!

Ларк убирает руку с моего плеча и, улыбаясь, машет Слоан. В одно мгновение она превращается из колкой ледышки в яркую блистательную женщину. Ее радость солнечным светом пробивается сквозь тучи. Но, взглянув на меня, девушка снова застывает, будто скованная льдом.

– Как дела на работе? Все ли хорошо? – интересуется она. – Много ли отзывов от довольных клиентов?

Беззлобно усмехнувшись, я обвожу таверну взглядом. Отчего-то захотелось проверить окружающую обстановку.

– Все замечательно. Благодаря одному бывшему клиенту работы – хоть отбавляй.

На шее Ларк дергается пульс, а щеки заливает густым румянцем. Она отводит глаза.

– А если я скажу, что все можно исправить?

Я фыркаю и захожусь в приступе смеха.

– Ты хочешь все исправить?

– Именно. Чтобы расставить точки, скажу сразу: решение проблемы не принесет мне радости. Может, это тебя утешит.

– Что ж, неплохо. Рассказывай.

Ларк долго жует губу:

– Я слышала, ты хотел бы… завязать со своей… подработкой.

– Ты про обязанности киллера и прочую ерунду, которую приходится выполнять по воле одного психопата?

– Ага. – Ларк шумно сглатывает. – Про нее самую.

– Да, мне хотелось бы выйти в отставку, но боюсь, в обозримом будущем она не светит.

– Ты прав. Но все можно решить.

– Ты считаешь, что сумеешь помочь?

Ларк убила бы меня взглядом, если могла.

– Да, сумею!

Я фыркаю и разражаюсь лающим смехом, после чего снова воцаряется молчание. Ларк свирепо смотрит на меня.

– Сильно сомневаюсь, герцогиня. Зачем тебе это? Я тебе не нравлюсь, забыла?

Она дергает плечом:

– Не забыла. Но мне тоже нужна помощь. Тогда я смогу уговорить твоего босса снова работать с Ковачи. И договорюсь о сотрудничестве с Монтегю.

Я вскидываю бровь, заметив, как девушка изменилась при этом в лице.

– У твоей семьи тоже был контракт? Впервые слышу.

– У Монтегю – не было. Мы сами подчищали за собой хвосты. Но времена меняются…

Ларк смотрит мне за спину. Я поворачиваюсь и вижу Слоан: она собирает пышные юбки платья и садится на колени Роуэну. Тот обнимает ее за талию. Рукава рубашки у него закатаны до локтей, видна свежая татуировка на шрамах. Они шепчутся, отпивая из одной бутылки.

– Монтегю готовы сотрудничать со специалистами, – говорит Ларк, заставляя меня снова повернуться к ней. – Нам нужно наладить безопасность. Иногда – проводить уборку. Работы не так много, как у отчима, но бывает. Твой босс будет доволен.

– Что у вас за бизнес? Если контрабанда наркотиков, этим я не занимаюсь.

Ларк возмущенно закатывает глаза:

– Никаких наркотиков!

– Тогда что – оружие? Нелегальные перевозки? Отмывание денег?

Сделав глубокий вдох, Ларк расправляет плечи:

– Сладкие булочки.

– Булочки?.. Страшный криминальный бизнес твоей семьи – это выпечка?!

– Если бы ты знал, сколько в пищевой промышленности социопатов, убийц и психов, – сердито шипит она, тыча пальцем мне в грудь. – Никогда не слышал историю становления любой франшизы? Так вот, булочки Монтегю ничуть не хуже прочих!

– И вам нужен контракт с подпольной организацией, чтобы опекать ваш мучной бизнес?..

– В нашей отрасли – бешеная конкуренция. Слышал про Боба Фостера? Этот тип все нервы вымотал моей тетушке!

Отпустив Ларк на секунду, я вскидываю перед собой руки.

– Ладно, ладно, верю! Когда человек говорит с таким пафосом, ему однозначно нужна защита.

– Вот и хорошо. Иногда, правда, в очередной поставке может лежать оружие, но в основном мы занимаемся выпечкой.

Ларк переводит взгляд на других танцоров. Ее движения становятся медленнее, скованнее. Видимо, сказываются нервы – она явно напряжена и волнуется, пытаясь объяснить выгоду сделки. Но в ее взгляде в сторону Коннора и его жены, Габриэллы, чувствуется не просто беспокойство, а глубокая тоска. Будто девушка, несмотря на всю свою браваду, мечтает выскочить на улицу и глотнуть свежего воздуха.

Прекрасно ее понимаю. Самому знакомы эти чувства.

– И что от меня требуется? Я не стану отгрызать себе ногу ради нового капкана.

– Говоришь как профессиональный чистильщик, – хмыкает Ларк с чуть заметной меланхоличной улыбкой. Отвернувшись от Коннора с Габриэллой, она смотрит мне в глаза.

– Кто-то убивает партнеров моих родителей и дальних родственников. Мы не хотим обращаться в полицию. Думаю, ты понимаешь, почему не стоит привлекать внимание закона к некоторым представителям нашего рода.

– Понимаю, – мрачно отвечаю я, невольно оглядывая комнату в поисках братьев. – Подозреваемые есть?

– Никого. Известен только график. Убийца действует без свидетелей и не оставляет следов. Надеюсь, ты поможешь его найти. У тебя ведь есть опыт в подобных делах. – Ларк кивает в сторону молодоженов. – Ты умеешь искать преступников не хуже, чем их убивать. Я знаю, что это ты подбирал жертв для их турнира.

– Полагаю, не стоит удивляться твоей осведомленности касательно их маленьких забав?..

– Давай с этой минуты будем считать, что я знаю о тебе больше, чем ты обо мне. Договорились?

Ее ехидный взгляд – не просто шпилька, а предупреждение. Я сдерживаюсь от ответной колкости, но мы оба знаем: она права. С момента первой встречи я избегал любых упоминаний о Ларк. И что в итоге? Она меня обскакала.

– Мой босс получит два контракта, вы – убийцу, я – свободу. Все счастливы. Так?

В уголках глаз проступают чуть заметные морщинки – Ларк хмурится.

– Почти.

– Что значит «почти»?

– Есть небольшая загвоздка.

– Жажду услышать подробности.

– Нам придется заключить фиктивный брак.

– Что за чушь!

Я фыркаю, однако Ларк остается серьезной. Затем начинаю смеяться – беззлобно, но крайне обидно. Она молчит.

– О господи, ты не шутишь?!

– Увы.

– Зачем? С какой стати нам жениться?

– Только так я могу гарантировать твою безопасность. Мои родители склонны считать тебя главным подозреваемым.

– Меня?!

– Обиженный киллер, у которого есть повод отомстить людям, сорвавшим ему выгодную сделку. Логично, не находишь?

Я понимаю, к чему она клонит, но соглашаться не спешу, поэтому качаю головой.

– Нет.

Ларк раздраженно вздыхает.

– Какая разница, ты это или нет? Ты сильный противник, и родители предпочтут от тебя избавиться. Я могу сколь угодно за тебя ручаться, только вот меня не послушают. Им все равно, друг ты мне, телохранитель или любовник. А вот женитьба… – Она замолкает. Глаза блестят. Ларк отворачивается. – Это другое. Родители крайне трепетно относятся к брачным клятвам. Если они поверят, что у нас все серьезно, то мешать не станут. Особенно отчим. Он человек старой закалки и ради близких готов на все.

Усмехнувшись, я закатываю глаза, пытаясь скрыть растущее чувство ужаса.

– Не в первый раз мне на спину вешают мишень. Сам справлюсь. Соболезную потерям в твоей семье, но тебе однозначно ничего не грозит.

Не успев произнести эти слова, я жалею, что вообще раскрыл рот.

Надо все-таки выяснить, кто убивает ее родственников, но без лишнего ярма на шее.

– Ты прав. Спасибо за заботу. Но если тебе плевать на меня, вспомни: на кону не только мы. – Ларк, стиснув зубы, кивает в сторону Роуэна и Слоан. Мои аргументы разбиваются, как волна о скалу. – Мои родители знают о твоем брате достаточно, чтобы считать его опасным. Они не любят рисковать. По их мнению, бродячих собак надо отстреливать.

Проходит мгновение, прежде чем я понимаю, что мы замерли на месте и я перестал дышать. Вокруг кружатся пары, музыка давно сменилась, а мы стоим как вкопанные. Все, что я вижу, – это голубые глаза, взгляд которых приковал меня к полу.

Ларк отнимает у меня руку. Сердце в ушах стучит, заглушая все прочие звуки, кроме женского голоса:

– Без меня, Лахлан Кейн, ты умрешь. И я не могу гарантировать, что только ты один.

Из ступора меня вырывают аплодисменты: Роуэн поднимается на сцену к диджею, держа микрофон и бутылку виски. Он салютует мне, подмигивает, громко кашляет и принимается петь «Каменистую дорогу в Дублин».

– К концу вечера дай знать, что решил, – бросает на прощание Ларк. Ее голос перекрывает вопли, несущиеся из динамиков. – У нас мало времени.

Наклеив улыбку, Ларк идет к окружающим Роуэна гостям. Тот одобрительно ей кивает. Она принимается аплодировать и подпевать: