Дело затворников Монфланкена из тех, что вызывает будоражащие воображение и разум вопросы. Как одиннадцать членов состоятельной аристократической семьи в Ло-и-Гаронне могли потерять все фамильное состояние, оказаться в заточении, потерять успешный бизнес, прожить почти десять лет в изоляции, перебиваться случайной работой за границей – и все это под влиянием того, кто их обманул, подверг эксплуатации и унижениям? Эта история начинается в 2001 году и разворачивается в конце 2009 года. Она потрясла Францию. Это одна из самых захватывающих экспертиз, которые мне когда-либо поручали. Она многому меня научила.
Как один человек может завладеть другим, чтобы поработить его, свести на нет его сопротивление и получить от него все что угодно: секс, деньги или власти? Легко предположить, что ответ на этот вопрос является основным, поскольку он связан с пониманием методов контроля и эксплуатации человека человеком. К сожалению, слишком часто на это легко ответить готовыми формулами, касающимися манипулирования или нарциссического извращения. Они замыкают цепочку процессов, которые приводят к тому, что один человек позволяет другому думать и желать вместо него, исключительно в своих интересах. Нарциссические личности и манипуляторы действительно существуют, и я тем более не стану это отрицать, имея опыт работы с сексуальными преступлениями, убийствами и серийными убийцами. Однако современный медиадискурс, видящий их повсюду, скорее отражает общественные тревоги и потребность в выявлении и ограничении зла, которое якобы воплощают определенные люди.
Роль психиатров в этом контексте заключается в выявлении таких личностей, чтобы общество могло их нейтрализовать. «Ад – это другие». Или, скорее, ад – вот он. Женщина, находящаяся в процессе развода, скажет, начитавшись «великих специалистов», что в течение тридцати лет она была жертвой самовлюбленного извращенца, который соблазнил ее, манипулируя ею, чтобы прочнее держать ее под своей властью. Она прошла тест в женском журнале. У ее мужа обнаружились все признаки этого. Он самовлюбленный извращенец. От их истории любви ничего не осталось. Она не может сказать себе, что у них была взаимная любовь, прежде чем они отдалились друг от друга. Ее эксплуатировали целиком и полностью, а хорошие времена были всего лишь приманкой, чтобы заставить ее сильнее страдать. К великому счастью, считает она, личный психотерапевт помогает ей вырваться из этой власти, «перестроить» себя в соответствии с необходимым стандартом, при этом ей никогда не приходится самой задумываться о своих чувствах, конфликтах и о собственной роли в провале отношений. Она непримиримо видит себя в качестве жертвы и поддерживает в этом положении, избавляя от всякой психической работы. Мягко говоря, это противоположно подлинному психотерапевтическому процессу. Насколько проще думать, что ты здесь ни при чем и просто стала жертвой самовлюбленного извращенца!
Давайте забудем о моде. Власть, о которой здесь идет речь, совершенно иного рода. К счастью, она встречается реже. Она оставляет объективные следы с точки зрения изнасилований, инцеста, финансового расхищения или десятилетий, потерянных за закрытыми дверями секты. Принято считать, что жертвы гуру – это, как правило, несчастные создания, глуповатые, склонные к депрессии, желанная добыча для эксплуататора. Иногда это правда, но опыт показывает, что далеко не всегда. Ярким примером служит случай с отшельниками Монфланкена, которым я собираюсь проиллюстрировать свое повествование.
Эта глава отличается от других: она посвящена обычным жертвам варварства, а не их обидчикам. В самом деле, опыт жертв бесконечно более информативен, чем опыт преступников. Последние преуменьшают, отрицают, заявляют, что являются участниками заговора, изображают себя настоящими жертвами дела, буквально топят собеседника в якобы логичной мешанине уклончивых ответов, спорят, рассуждают, врут, обходят препятствия, опровергают самое очевидное. Короче говоря, можно проводить с ними долгие часы, при этом не продвинувшись ни на шаг. Конечно, мы сможем выявить основные черты их личности, чаще всего исключая сформировавшийся психоз, но об истинном их отношении к недавним жертвам останется лишь догадываться. Источником того, что мы о них узнаем, будут не они сами.
А вот пострадавшие от них мужчины и женщины используют пространство экспертизы, чтобы подвести итоги, попытаться восстановить некоторые ориентиры после пережитого негативного опыта, который размолол их, выбил из колеи, заставил бросить жену и детей, отречься от своих ценностей, рассориться с друзьями, уйти с работы… Им тоже в первую очередь нужно знать, как они смогли позволить так себя одурачить, разрушить, оскорбить, унизить, поработить. Они от всего сердца хотят это понять, снова оказаться в шкуре того, кем они были, чтобы лучше освободиться от этого. Это болезненный, но неизбежный путь, спасительный, восстанавливающий. Они хотят иметь возможность ответить тому обидному, презрительному внутреннему голоску, который говорит им, что они сами напрашивались на все это, позволили, чтобы такое с ними произошло, вели себя как идиоты. Вернувшись на твердую почву свободы, некоторые написали воспоминания[17].
Часто они приезжают издалека. Они как раз вовремя. По своему опыту я знаю, что необходимо запланировать очень длительные сеансы. Из подробного рассказа каждого и из того, что встречается и в рассказах других жертв, мы узнаем бесконечно больше о гуру – мошеннике, насильнике, психологе, употребившем свои знания во зло, – чем из допроса последнего.
Я никогда не был специалистом по таким явлениям, как секта. Но у меня была возможность просмотреть в рамках экспертизы по уголовным делам жертв секты, жертв жестокого обращения со стороны психотерапевтов-преступников, поэтому судебный следователь из Бордо поручил мне провести обследование десяти членов семьи Ведрин – предполагаемых жертв мошенника. Для меня это был ошеломляющий опыт.
Я буду упоминать лишь о том, что было публично сказано на суде. Разумеется, положение эксперта запрещает мне высказывать здесь какие-либо оценочные суждения, а также выражать свое мнение по поводу судебного процесса. Я сосредоточу все свое внимание на внутренней механике власти секты.
Часто, приехав издалека, иногда из-за границы, каждый из членов семьи по-своему выражал свою потребность быть понятым, но также и понять самому после почти десяти лет ужасного опыта погружения в преисподнюю. Помимо того что я являюсь психиатром, я, как любой человек, прежде всего обыватель, который смотрит телевизор, слушает радио и читает газеты. Поэтому, естественно, у меня были свои предубеждения; я представлял себе вырождающееся старое дворянское семейство, цепляющееся за грандиозные мифы о былой славе, обведенное вокруг пальца проходимцем. Я считал этих людей наивными и не слишком сообразительными. Кстати, так бывает почти каждый раз, когда имеешь дело со средствами массовой информации.
То, что я увидел, не имеет ничего общего с тем, что я ожидал, читая периодические печатные издания. Итак, к своему удивлению, я встретил два поколения мужчин и женщин, привязанных друг к другу независимо от обид и травм, которые случаются в любой семье. Именно конец испытания разделил их, дав им возможность конфликтовать, злиться друг на друга. Я наблюдал разнообразие индивидуальностей среди братьев и сестер родителей, а также среди детей, двоюродных братьев и сестер тех и других, обладающих сильным общим чувством принадлежности к семье. Но я не обнаружил никаких психических недугов, никаких серьезных расстройств. Что же касается неверия – вашего и того, что я раньше испытывал, которое заставляет думать, что с нами-то такого точно не могло бы произойти, следует быть скромным и оставить место для сомнений. Попал бы я в такую ловушку? Об этом я ничего не знаю. Но что мне теперь точно известно после этой семейной экспертизы: мы должны отказаться от упрощенных объяснений, игнорирующих природу психологических отношений, которые устанавливаются между людьми. Давайте не будем самонадеянными. Объединение вокруг семейного мифа поднимает вопрос о семейном переносе. Но, прежде чем мы дадим определение того, что такое семейный перенос, следует задуматься о переносе как таковом – явлении, которое сам Фрейд, изобретатель психоанализа, назвал странным.
Когда меня спрашивают – порой с недоверием, – как возможно, что обычный мужчина или обычная женщина могут подвергнуться такому жестокому обращению со стороны мошенника, я почти всегда отвечаю одно и то же. Представьте себе, что терапевт, к которому вы обращаетесь в момент сомнений, кризиса, бедствия, использует всю вашу надежду и всю свою профессиональную проницательность не для того, чтобы помочь вам преодолеть недомогание, не как инструментарий целителя, а, наоборот, чтобы заставить вас служить себе – своим финансам, своей сексуальности, таким образом используя ваше доверие в качестве оружия.
Представьте, что, вместо того чтобы помочь вам стать самим собой, он заставляет вас стать его вещью, используя свои знания, интуицию и терапевтические приемы, игнорируя профессиональную и личную этику. Пусть каждый задействует для этого свой опыт или воображение. Безусловно, психотерапевты и одновременно нарциссы-извращенцы редки, но, к сожалению, мне доводилось таких встречать.
По моему опыту, есть нечто важное, что характерно для отношений гуру со своими последователями, псевдотерапевта с его пациентами и мошенника со своими жертвами: это злоупотребление психологическим переносом (чувств, эмоций, установок) и особым влиянием, которое одна психика оказывает на другую. Следует твердо заявить: то, чему подверглись затворники из Монфланкена, то, жертвами чего стали многие другие, не относится к сверхъестественным или магическим явлениям. Здесь нет никакой лишенной смысла метафизики. На протяжении всех этих десяти лет семья Ведрин не подвергалась никакому гипнозу. Обычно используемые формулы чрезвычайно выхолощены. Это не просто субъекты, находящиеся под влиянием, во власти, ставшие объектами психических манипуляций, но и жертвы психического рабства, рабства отношений, тотального господства, отрицания самостоятельности, психической эксплуатации человека человеком.
Что следует понимать под злоупотреблением переносом? Зигмунд Фрейд отмечал существование переноса сначала как препятствия на пути к излечению, а затем как главного рычага для него. Вот какое определение дал ему Франсис Паше: «Это возрождение желаний, привязанностей, чувств, испытанных по отношению к родителям в раннем детстве и обращенных к новому человеку»[18]. Это нормальные явления, но они усугубляются при психоаналитическом лечении. Они существуют в повседневной жизни, например, в отношениях врач – больной или учитель – ученик. Перенос заставляет проявиться период раннего детства, когда выживание зависело от любви родителей. Таким образом, перенос отмечен печатью бессознательного, инфантильного и иррационального. Психоаналитик Ги Росолато определил трансферентную триаду как объединение потребности в любви, идентификации и идеализации, при этом качества и ценности объекта переноса доводятся до совершенства[19].
Таким образом, контролирующие отношения, которыми злоупотребляющий оказывает влияние на всю семью, можно рассматривать с точки зрения злоупотребления переносом: субъект внедряется в семью. Очень быстро он занимает там все место. Он будет последовательно соблазнять членов семьи, убеждать их в своей исключительной проницательности и своей способности помочь им довести до конца самые тайные замыслы, давая возможность «стать лучшей версией себя». Затем, как в фильме «Теорема» Пазолини[20], он будет разъединять их, разлагать.
Он одновременно мягок и кооптирован[21]. Ему «положено знать», по формуле Лакана[22], потому что он обладает всемогуществом, которое ему приписывают и иллюзию которого он поддерживает любой ценой. Он добивается всего и обещает успех. Он изумляет. Он подчиняет. Он заставляет восхищаться. Он дает доказательства и гарантии. Очень важно понимать, что это всемогущее существо также является передатчиком покровительственных сил куда масштабнее его самого – бога, судьбы, кармы… Он спаситель, ниспосланный провидением, тот, кто поможет вам избежать неверного шага. Через его посредство очень важные персоны, даже международные учреждения, знают все о вашей личной жизни и следят за вами. Таким образом, становится необходимым, жизненно важным быть покорным, чтобы существовать. Взбунтоваться или просто быть самим собой означает смертельный риск.
Каждый находится в подчиненном положении, сведен до уровня ребенка. Каждый чувствует себя маленьким перед взрослым. Так исчезают рациональность, логика, интеллект, критический взгляд или просто самостоятельность мышления. Интеллект все еще присутствует, но в неактивном состоянии. Глупыми не становятся внезапно. Интеллект заторможен. Как раз этим и объяснятся, что после снятия хватки субъект может очень быстро восстановить свои прежние ориентиры и критические способности. Он всегда знал, что стал жертвой иллюзий и миражей, но это знание было недоступно его сознанию, потому что оно было подавлено.
Тогда преобладающим впечатлением будет конец длинного «существования за скобками», на время которого самостоятельная личность исчезла. То же самое относительно ценностей и идеалов. Интенсивность «возвращения в состояние ребенка» такова, что, если хозяин требует этого или только предлагает, жена может отречься от мужа, родители могут подать на детей в суд, отец – перестать верить, что является биологическим родителем ребенка, дочь – обвинить мать в сексуальном насилии… Какими бы невероятными ни были измышления, если это сказал гуру, спаситель, провидец, значит, это правда, и, кроме того, каждое событие будет подкреплять это предположение, превращая его в убеждение. Он – мера всего. Без него мир не поддается познаванию. С ним все проясняется. Занимая центральное место, злоупотребляющий семейным переносом лишает каждого там его роли и места, подрывая родственные узы. И тогда все становится достижимым. Без структурирующих запретов обидчик может участвовать в комбинаторной игре всех возможных фантастических отношений. Больше ничто не удивляет. Он так сказал. Значит, это правда. Я отрекаюсь, развожусь, подаю в суд… продолжая оставаться рядом с почитаемым родителем и в глубине души зная, что он по-прежнему важен для меня.
Все члены семьи сообщили об очень развитой способности мошенника слушать своих собеседников, давая им почувствовать, что он служит их благу. В некотором смысле он вел себя как «психотерапевт со знаком минус». Лично я – психиатр психоаналитического направления, никогда не отрекавшийся от своего образования, следовавший своим путем между клиническим подходом, психоанализом и криминологией, – был бы последним, кто связал бы психоаналитическое лечение с порабощением. Здесь речь идет об извращении переноса, а не о самом переносе. Говоря о злоупотреблении переносом, мы указываем на те же пружины, но, что очевидно, на абсолютное расхождение в целях. Лечение направлено на то, чтобы вернуть человеку его свободу и независимость мышления. Злоупотребление передачей направлено на порабощение и эксплуатацию. Это отклонение переноса, неправильное использование терапевтического рычага в качестве средства ведения войны – вот что необходимо как следует понять.
Давайте рассмотрим некоторые из этих противоречий, чтобы понять кардинальное ниспровержение перспектив в случае отклонения переноса.
В психоаналитическом лечении речь идет о регрессе ради прогресса; в случае злоупотребления переносом – о регрессе с целью эксплуатации.
При психоаналитическом лечении преследуется цель автономии и свободы субъекта; при злоупотреблении переносом преследуется цель порабощения.
В психоаналитическом лечении правило говорить все и ничего не делать означает уважение личных границ субъекта; при злоупотреблении переносом происходит постоянная инструментализация близости для усиления зависимости. Все, что ты мне рассказал и доверил, может быть использовано против тебя.
При психоаналитическом лечении происходит стирание личности психоаналитика, который становится экраном для всех проекций его анализирующего; при злоупотреблении переносом, наоборот, наблюдается гиперприсутствие гуру, спасителя, человека, ниспосланного провидением. Речь идет уже не только о проецируемом на него всемогуществе. Он всемогущ. Он навязывает себя. Он проникает во все сферы жизни субъекта. Он занимает все пространство и все места.
При психоаналитическом лечении необходимо проанализировать появление негативного переноса с его злостью, обидой, ненавистью. Выражение этих чувств включено в сам процесс лечения. За любовью из переноса стоит ненависть. И это нормально, поскольку любовь и ненависть остаются двумя сторонами амбивалентности чувств у любого из нас. В отношениях с гуру именно эта ненависть, которую никогда не выражали и даже не испытывали осознанно, расщепленная, глубоко закопанная, возникает впоследствии тем более жестоко, что она будет сопровождаться чувством, что его обманули, обольстили, им незаметно манипулировали, обводили вокруг пальца.
Психоаналитик или психотерапевт, цель которого – психоанализ, не требует от своих пациентов ничего, чего он не требовал ранее от себя в ходе своего собственного анализа. Потом наблюдение и обмен опытом позволят ему воспользоваться помощью опытных коллег и избежать опасности застрять в тупиках отношений, препятствующих процессам лечения. Гуру не исправляет этот момент.
Наконец, психоаналитическое лечение, основанное на переносе, имеет целью самоликвидацию, печаль, разочарование, доступ к «всеобщему страданию», если воспользоваться формулой Фрейда. Исцелиться – не значит достичь блаженства. Чаще всего это принятие неизбежных ограничений, страданий и разочарований, которые омрачают все человеческое существование, сохраняя при этом свою способность желать, любить, испытывать удовольствие. Злоупотребление переносом будет продолжаться, по крайней мере, до тех пор, пока не будет исчерпано то, что может дать жертва.
Но трагедия семьи де Ведрин не сводится к сумме злоупотреблений индивидуальными переносами. Несомненно, мы упустили бы из виду главное, если бы не оценили важность самого семейного переноса. Слабое место этой сплоченной семьи, несомненно, заключалось в их общей вере в великое происхождение. Перенос одних подкреплялся переносом других. Но у переноса всех была общая основа. Альберто Эйгер[23] в 1982 году определил семейный перенос как явление, ограниченное регрессивными проявлениями общей семейной психики, принимая во внимание только архаичные, примитивные желания и то, что связано с представлениями предков. Он касается тех областей индивидуальной психики, которые входят в резонанс у всех членов семьи. Несомненно, именно из осознания этого слабого места и коллективной части семейного бессознательного мошенник извлек большую часть своей власти над ними. Опираясь на эту догадку, обидчик де Ведринов смог применить все манипулятивные механизмы к каждому члену семьи в уточненном виде, разработанные «по индивидуальной мерке». Все проходило через него для этой семьи, которую он поместил в осаду якобы посреди враждебного мира.
Я не изучал обидчика семьи. Но чтение протоколов судебных заседаний и другой опыт заставляют меня сделать здесь несколько замечаний. Меня поразила необычайная способность таких людей, как он, воспринимать другого, при этом обратно пропорциональная способности контактировать с самим собой. То, что обычно называют «инсайт»[24]. Не имея возможности полагаться на достаточно хорошие и стабильные отношения с материнским образом, такие люди рано научились жадно воспринимать все сигналы, исходящие от третьих лиц, чтобы завладеть ими и попытаться благоденствовать за их счет или просто существовать. При их изучении, происходящем уже после ареста, наблюдается поразительное несоответствие между их «дьявольским мастерством» по отношению к другим и уязвимостью по отношению к самим себе, непоследовательностью маленьких мифоманов[25]. Мне часто приходил в голову образ рыбы, вытащенной из аквариума. Некоторое время она дрожит, прежде чем задохнуться. Без других, без их слабостей они обездолены, потеряны – без воды, без кислорода, возвращаясь к своему бедственному положению и своей колоссальной хрупкости. Итак, каковы манипулятивные методы, используемые для злоупотребления передачей, контроля над другими? Список, который я привожу здесь, не является исчерпывающим. Под каким-то искусственным предлогом изолировать их друг от друга, поскольку они образуют единое целое, но очень важно полностью понимать их тайные пружины.
Впечатляет, сколько слабых мест, «окон уязвимости» и странностей можно заметить у каждого из нас. Это требует знания истории семьи и места, которое каждый занимает в ней, скрытых конфликтов, соперничества, ценностей… Будем разжигать соперничество. Чередовать периоды поддержки и отторжения. Но всегда прекрасно осознавая, что причиняет боль и разделяет. Недобросовестный психотерапевт ставит точный диагноз, чтобы затем приступить к своему пагубному «лечению». Для каждого подбирается свое. Те, кто сопротивляется, станут объектом мести группы, из которой они будут изгнаны. Жену заставляют поверить, что муж ей изменяет, она подает на развод.
Развитие функциональной паранойи имеет важное значение в рамках манипулятивных техник. Слово «функциональный» указывает на следующее: вовсе не подразумевается, что личность жертвы обязательно должна обладать параноидальными личностными чертами, такими как психоригидность, недоверчивость, ошибочность суждений, проективность, гипертрофия Эго… Каждый в какой-то степени становится параноиком во время такого плена. Случайностей больше не бывает. Кстати, именно эту фразу мошенник повторял в качестве лейтмотива. Эта потеря категории случайного – сама суть паранойи, как любил повторять великий психиатр Жорж Лантери-Лаура. Манипулятор мелкими штрихами дает понять, что он всезнающий: «Я же тебе говорил…» Таким образом, происходящие события укрепляют его авторитет и его образ всемогущего в тональности самоусиления. В союзе с охранительными силами и силами судьбы он узнает о событиях раньше всех. Таким образом, он смог создать впечатление, что заранее знал о будущих терактах 11 сентября 2001 года. Несомненно, эта «деталь» произвела на меня наибольшее впечатление, поскольку об этом было упомянуто вскользь. Семейный гуру отправил молодого члена семьи в Нью-Йорк, чтобы уладить там их дела. Купив билет на самолет на следующий день после теракта 11 сентября 2001 года, он только сказал ему с полунамеком: «Видел, когда я взял тебе билет?» Это должно было означать: «Я знал о заговоре. Я избавил тебя от смерти. Я спас тебя. Ты прекрасно видишь, что я связан с темными силами, которые правят миром, и что без меня ты был бы соломинкой под колесом судьбы». Вот оно, искусство извлекать выгоду из событий и случайностей.
Речь идет о том, чтобы внушить каждому мысль: всем им следует быть вместе против внешнего мира, сохраняя менталитет осажденных. Эта теория заговора также позволяет назначить каждому место, которое он не должен покидать, чтобы не подвергать себя опасности. С другой стороны, выйти из строя – значит открыто засвидетельствовать, что нарушаешь свои обязательства перед обществом.
Но, с другой стороны, групповая паранойя также предназначена для борьбы с внутренним врагом. Это меняется в зависимости от нужд и случайностей. Вот так в определенные моменты «семейный гуру» затевал настоящие сталинские процессы против того или иного члена семьи. Мать была назначена объектом мести мужа и детей. Одни против всех, но объединенные против одного. Он даже устраивал настоящие сеансы пыток. Таковы были правила, продиктованные «главным учителем».
Все главные герои описывают это очень хорошо. Мошенник – это человек, который никогда не был беспомощным или застигнутым врасплох. У него был ответ на все. Тогда каждый мог упрекнуть себя в сомнениях и каждый мог укрепиться в своем убеждении, что, безусловно, он всегда прав. Он выигрывал все соревнования, правила которых он установил.
Таким образом, один член семьи больше не может напрямую общаться с другим, даже если они близкие родственники. Каждый общается с другим через гуру. Это я и называю синдромом оператора сотовой связи. Даже когда он не присутствовал лично, личный разговор происходил только после получения его согласия.
Каждый потерял способность думать самостоятельно, свое критическое мышление и теперь смотрит на мир только через воззрения гуру. Он словно надел каждому очки и вставил аналитическую матрицу.
Суть этого механизма заключается в том, что мошенник приказывает уехать, отправиться в то или иное место, закрыться от всех, работать, устроиться на вторую работу, развестись, рассориться, уехать или вернуться. Речь идет о разрыве прочных связей или приказе восстановить их. Именно он решает, кому доверять, а кого отвергать.
«Жена наставляет тебе рога…»; «Муж изменяет тебе…»; «Сын на самом деле не твой»; «Мать растлевала тебя…» Все становится возможным. Когда теряешь самостоятельность мышления, свои ориентиры, а сохраняешь заниженную самооценку и навязанное суждение о мире, когда всякая личная оценка потеряна, все может быть правдоподобным, когда это заявляет некто всемогущий.
Этот процесс хорошо известен. Каждый прочитает общую и обтекаемую фразу, держа в голове свои опасения, надежды, иллюзии, обиды… И поскольку эмоциональные силы преобладают над интеллектуальными и рациональными, это событие укрепит веру в то, что, безусловно, учитель снова был прав. «Сегодня с тобой произойдет что-то важное… То, в чем ты сомневался, окажется правдой… Настоящее пошлет привет прошлому… Ты выйдешь из туннеля на свет… Те, кто критиковал тебя, пересмотрят свою точку зрения…» Как же силен учитель! Он все этот предвидел.
Все действующие лица описывают периоды опалы, потом затишья, деструктивности, а затем восстановления. Подобно матери с маленьким ребенком, чередующей ласку и недовольство, абьюзер умел проявлять великодушие и вознаграждать после сурового наказания. Это способ сохранить закрепощающую связь, потому что постоянная враждебность может привести к разрыву. У отвергнутого им остается надежда, что после периода отстранения он снова обретет свое место в королевстве… где королем является гуру.
Большинство жертв свидетельствует о коварном характере некоторых высказываний, побуждавших субъекта самому взять на себя ответственность за то, к чему его насильно подталкивали, незаметно нажимая на нужные кнопки. Его не принуждали, он просто понимал, что учитель в очередной раз оказался прав.
Вне зависимости от того, контролирует ли учитель, подталкивая в нужном направлении, или каждый самостоятельно обращается к группе за одобрением, группа существует для того, чтобы заменить индивидуума, подтвердить информацию, пригрозить исключением, укрепить послушание приказу. Это растворение отдельной личности является самой основой власти всех тоталитарных систем. Без гуру я не существую. Без группы никакого спасения.
Эти несколько манипулятивных процессов пересекаются друг с другом, усиливают, обогащают друг друга… Все они служат делу злоупотребления переносом.
Дело затворников Монфланкена является выдающейся иллюстрацией психической эксплуатации человека человеком. Но можно ли обобщить такое исследование? В этом и заключается вся трудность. Я повторяю: извращение существует, но оно присутствует не везде и не каждый раз, когда отношения портятся. Признаюсь вам, я с большим подозрением отношусь к концепциям, которые могут быть необоснованно расширены. На то, что я только что описал, часто ссылаются, это редко устанавливается и сложно продемонстрировать. Поэтому я понимаю недоверие многих юристов к понятиям господства, нарциссического извращения, психического манипулирования…
Необходимо любой ценой отменить всемогущество эксперта, на которого была бы возложена задача в одиночку квалифицировать правонарушение. Я участвовал в работе комиссии Виу, которая пыталась обсудить и внести предложения после дела Д’Утро. Это, кстати, одна из причин, по которой я с трудом выношу, что ситуация с экспертизой с тех пор не улучшилась. К сожалению, она стала значительно хуже. Стоит ли ждать нового Д’Утро, чтобы наконец заняться ей? В этой комиссии мы предложили отказаться от термина «достоверность», который может быть фетишизирован и отклонить экспертизу от строгого судебно-медицинского значения. Мы предложили «развернуть» его на несколько вопросов. Иными словами, мы удаляли не вещь, а слово, позволяя каждому сохранить свое место.
Мне кажется, что можно было бы также избежать ловушки «все или ничего», сосредоточив миссию эксперта на установлении взаимосвязи между предполагаемым преступлением и отношениями, установленными между объектом экспертизы и предполагаемыми жертвами. Только судья, снабженный результатами работы эксперта, который действует в рамках своей специальности, используя слова, не злоупотребляя ими, должен решить, имело ли место правонарушение.
В качестве примера можно было бы поставить перед экспертом следующие задачи:
– попросить его описать отношения, сложившиеся между обвиняемым и истцом, их начало, развитие и развязку;
– подробно описать механизмы, с помощью которых возникла зависимость;
– проанализировать сохранение или потерю критического мышления истца;
– определить, связано ли поведение истца с психическим заболеванием или нет;
– предоставлять любые материалы, которые могут подтвердить или опровергнуть зависимые отношения;
– в случае установления уголовного правонарушения сказать, могут ли установленные отношения окончательно подтвердить это.
В заключение, не претендуя на то, что все злоупотребления сектантов, проступки недобросовестных психотерапевтов и некоторые виды мошенничества подчиняются одним и тем же механизмам, хочу сказать следующее. То, что я назвал злоупотреблением переносом, составляет общую основу, которая позволяет пролить свет на то, как – странным, неслыханным и в такой же степени иррациональным способом – разумные мужчины и женщины, не имеющие каких-либо психических расстройств, теряют свободу воли в результате воздействия на психику.
Вот вам еще самые обычные мужчины и женщины, обычные семьи. Можно описывать недостатки, слабые места, конфликты, иллюзии, семейные мифы… Но их не назвать патологическими. Качество отношений, которые сложились во время семейной экспертизы с заявителями, их способность подвергать сомнению пережитое ими в обсуждении какое-то время спустя, их чувствительность, возвращение к самокритике, стремление полностью извлечь урок из опыта – все это свидетельствует об отсутствии у них психической патологии.
Что же касается их обидчика, то здесь наблюдается обратная картина: до тех пор, пока он может питаться тем злом, которое провоцирует и распространяет, он чувствует себя комфортно, как рыба в воде. Для подавления любой воли в другом человеке не требуется ни психически больного агрессора, ни глупой жертвы. Как и все действующие лица, которые упоминаются в этой книге, какими бы шокирующими они ни казались, они обычные люди. Нормальные? Все зависит от содержания, которое вкладывается в это понятие.