Я наелся до отвала. Как голодный скиталец, дорвавшийся до праздника. В ход пошли румяные ножки куропаток, пышный ржаной хлеб, сочная зелень, сырно-грибные закуски, а после небольшого отдыха я отведал оленя под ягодным соусом, выпил чая, настоянного на лесном сборе, с орехами, политыми мёдом, и под конец лениво жевал виноград.
Отрывая ягоды с веточки, посматривал на Ливия, который, при торчащих рёбрах и женственной талии, съел в два раза больше, чем я. Всегда он был падок на кушанья.
Ливий заметил мой взгляд и отвернулся с кружкой эля, которым его угостил рыжебородый сосед с безумными голубыми глазами. Эль – какое-то густое ячменное варево варваров. В последние дни Ливий налегал на крепкие напитки.
Что и кому он пытался доказать? Или же так он заливал печали?
Раздражал.
За обедом мы сохраняли молчание. Чудак Плиний потчевал дятла, как гостя, клубникой и смородиной с зёрнами. Рядом оставил плошку ключевой воды – птица окунала в неё клювик и напивалась вдоволь. Сам Плиний ограничился хлебом и элем.
Во время обеда иноземцы не провозглашали тостов, а галдели на северных языках, предавались обжорству и пьянству. Их предводитель занимался развлечением Эгиды и не обращал никакого внимания на нас с Ливием.
Я оставался настороже – нельзя было ни при каких условиях отзываться на Сильву, чтобы наш обман не вышел боком.
На поляне установили походные палатки, натянутые на деревянные колья. Некоторые пираты, пьяные вусмерть, разошлись по убежищам и уснули. Вечерняя синь возвещала о позднем часе – с рассветом наёмники отправлялись на позиции по обороне Рима. Я пребывал одновременно в возбуждении и ужасе от того, как лихо мы возглавили операцию по защите города на холмах.
Ливий подошёл к Плинию и уточнил место для ночлега, указывая в восточную часть лагеря. Тот стёр с губ пивную пену и участливо поправил его, указав южнее. Кивнув, Ливий получил ещё пару фраз и, озадаченный, вернулся ко мне.
– Наша палатка отмечена цифрой три, – сказал он, глядя в сторону.
– Буду позже, – ответил я, катая виноградину по краю пня, на котором сидел. – Что сказал чудила?
– Завтра, как его люди займут позиции, мы начнём переговоры. Надо обозначить ему, что нам нужно отыскать свитки Нумы, но обтекаемо, не выдавая наших секретов.
– Хорош баланс.
– Мы находимся в зависимости от этого человека, так что придётся потерпеть. Важно не натворить бед, – обречённо вздохнул Ливий, – а то мы умеем.
Я поднял ладони, возвещая Ливия о чистых помыслах, хотя его слова походили на пророчество. Он сдержанно пожелал мне добрых грёз и, выслушав односложный ответ, отправился на поиски нашей палатки.
Смеркалось. Купол неба постепенно темнел – под ним я направил шаг к пляжу. Определив по раздавленному гранату дорогу, совершил круги по поседевшей чащобе и внезапно для себя вышел с западного берега озерца.
Крылатый Эвр раздувал камышовые заросли и гнал стадо лёгких серых облаков, обнажая тонкий, как Сатурнов серп, месяц. Зарянки напевали дивные мелодии на фоне сверчкового треска, кваканья и плеска воды. Вдохнув сырого запаха, я прикоснулся к исцелённому плечу, поднял руку выше и снял щит, спрятав его надёжно в кустах. Раздеваясь по пути, вприпрыжку побежал к чёрным водам, на поверхности которых дрожала звёздная дорога.
Взметая песок, бросился с высокого берега в толщу и нырнул поглубже в поисках чудодейственных ламинарий. Ледяная вода обступила меня и разогнала кровь. Я вынырнул, достигая кончиками пальцев илистого дна. Пригладив волосы, сплюнул воду.
«Освежает, конечно, но такими темпами мой поиск затянется надолго», – подумал я и дотронулся до водорослей, плотной повязкой державшихся на плече.
Даже вода не отклеила их – но они почти иссохли и, видно, отойдут сами, передав все соки.
Нырнув дюжину раз, так и выплыл к ивовому островку с пустыми руками. Выйдя на отлогий бережок, развалился, тяжёло дыша. Прикрыв глаза, представил Ливия. Он поглядел с укором и сказал: «Палатка номер три, а не остров в озере! Может, не будешь спать где попало?»
Я проснулся от чужого взгляда. Привалившись к стволу дерева, протёр глаза и осмотрел озеро. Что-то круглое и белёсое высунулось из него наполовину и вновь ушло с громким бульканьем. Мне точно не померещилось.
– Кто ты? – Я подбежал к водной полоске, наступив на что-то склизкое. – Да что ж ты будешь делать!
Однако мой гнев вмиг сменился трепетом. Я поднял левую ногу, прыгая на правой, и рассмотрел в свете месяца два свежесобранных лепестка чудодейственных водорослей.
– Кто ты? Спасибо тебе! – Я предпринял ещё одну попытку установить контакт с существом, но пустое.
Я доплыл до западного берега и поискал свои одежды, но их нигде не было. Исследовав берег вдоль и поперёк, не обнаружил их…
…а вместе с ними и Священный щит.
– Да уж, спасибо! – взбесился я и пнул песчаную кочку. – Ты серьёзно?! На кой тебе щит в воде, рыбина? И львиная шкура!
Голова закружилась, и рот моментально иссох. Я весь покрылся мелкой дрожью, подумав напоследок трезво, что чудовище забрало реликвию и одежды в уплату за лекарство. После моего разума хватило лишь на шаткую пляску на берегу.
Я показал пальцем на озеро, пьяно смеясь и выкрикивая в адрес сущности все ругательства, что были мне известны.
– Рыба, глупая рыба! Буль-буль-буль!
Затем я бросился в воду и принялся лупить её ногами и руками, посыпая угрозами. Упал и едва не захлебнулся. Бахус напустил тьмы, что застлала разум, и в алкогольном тумане я отключился – целый кусок борьбы с невидимой рыбой словно вырезали из моей памяти.
Из мрака вырвался в холодное утро. Оно опустилось на меня с мутью и тошнотой – простонав, я накрыл веки ледяными пальцами и помассировал. От затылка сетью тянулась тупая боль. Я обнаружил себя под тентом, сквозь который туго пробивалось солнце. Три полоски с засечками указывали на номер палатки.
Я спохватился и отбросил шкуру, гревшую меня. Дотронулся до волос – ещё влажные. Воспоминания постепенно возвращались, проникая в разум по капле. Место рядом было пустым и холодным. Одеяло сложено, подстилка скручена в валик, а в углу палатки меня ждала белая варварская рубаха, штаны на козьем пуху и походные сапоги.
«Уже по тому, как сложены вещи, видно, как зол на меня Ливий… – подумал я, постучав ногтем по украшению в ухе. – Предстоит неприятный разговорчик».
Когда я лениво натянул непривычную по фасону одежду, в палатку заглянули, ослепив ярким светом. Закрывшись руками от болезнетворного солнца, я протянул:
– Да не злись ты, ну…
– Лен? Видеть? – В палатке показалась голова – космы обрезаны до острых пеньков, лицо в боевой раскраске: я узнал пиратку, которой досталось оружие моей «доброе» подруги. – Видеть?
– Я думал, она вернулась в лагерь, – произнёс я, сведя брови.
– Вчера уходить, с римлянин уходить, – пролаяла пиратка, показывая на меня наконечником наполовину оперённой стрелы. – Видеть?
Собравшись с силами, я на четвереньках выполз из палатки. Пиратка посторонилась. Во второй руке она держала перья, которыми и снабжала оружие. До меня донёсся запах потушенного кострища, а солнце, к моему удивлению, находилось в зените. Лагерь опустел – не осталось тюков с провизией, лишь сакма от телег и следы копыт, ведущие в сторону Авентина.
– Я поплавал, вернулся, а её и след простыл, – объяснил я, вычурно жестикулируя. – Не видеть после этого.
По лицу пиратки пробежала тень. Она насупила разукрашенное лицо, прорычала и топнул ногой, потрясая стрелой. Я ожидал спора и угроз, но пиратка срисовала меня взором и, колченого ступая, залезла в палатку под девятым номером.
Шагая по разухабистой тропинке, я добрался до первой палатки, которая выделялась не только цветом, но и масштабами, как офицерская табернакула. Навес держали мощные колья. В отличие от нашей, куда следовало вползать на карачках, в большие покои можно было войти в полный рост.
Я покашлял, возвещая о своём прибытии.
Приоткрылась шторка, показалась рыжая голова – глаза густо подведены, а на щеках алели по две ровные полоски. Будто Плиний был готов вступить в ожесточённый бой, с места в карьер.
– Здравствуй, разбойник. За столом вёл себя скромно, пил травяной отвар, а в одиночку надрался? Весь лагерь на уши поставил. – Плиний счёл по моей угрюмой физиономии, что нравоучений достаточно. Он засунул голову обратно со словами: – Заходи уже.
В тусклом свете свечей разглядел брошенные атласные подушки, курильницы, стрелковое и холодное оружие в треугольных подставках. Посередине – высокий широкий пень, на котором растянули пожухлую карту, кропотливо выведенную тонким пером. На пне стояли гусиные перья в кубке и чернильница. Над столом возвышались Плиний с Ливием. Мой спутник водил по карте, сосредоточенно морща лоб, на который упало несколько прядей.
– Верный у тебя товарищ, Сателлит. Нашёл тебя заблудшего, вернул сопротивляющегося и голого в лагерь. Ты страшен в гневе. – Плинию, по-видимому, доставляло удовольствие подкидывать дровишек в конфликт. – А ты проклинал его и желал, чтоб после смерти Прозерпина отправила его в самую гнусную клоаку подземного мира.
– Так прямо и ругался? – угрюмо переспросил я.
– Слово в слово. Как такое можно стерпеть? С таким другом и враг не нужен.
Стук – зазвенели перья в подставке. Мы с Плинием разом обратили взоры на Ливия, который разгладил карту и сказал:
– Провокационные речи бессмысленны, они сбивают с толку. – Он облокотился о пень. – Впрочем, мы торгуемся всё утро, а значит, впору сделать перерыв. Я скажу, чего ты совсем не понимаешь, Плиний Илларион, но ты не сочти за грубость.
– Дерзай, юнец. Научи меня.
Плиний облизнулся в оскале – безумец словно питался негативными эмоциями.
– Настоящие чувства – любовь, дружбу, преданность – их, представь себе, не разбить словам. Возьми два прутика лещины: согни их, оскорби их, прокляни их – они не сломаются. – Ливий посмотрел глаза в глаза, и у меня дрогнул кадык. – Можешь разлучить их на долгие годы, разбросать по разным сторонам света, но помни, когда они соединятся, – он с грустью улыбнулся, – ты потерпишь тысячу неудач в попытке сломить их.
Последние слова срезали жидкие хлопки. Плиний издал наигранный смешок, ударив ладонь о ладонь, и приторно возразил:
– Против топора им не выстоять.
– Как и твоим рукам, – недобро усмехнулся я и изобразил, как отсекаю кисть. – Мы перейдём к делу или нет?
Плиний вытянул губы трубочкой и с уважением присвистнул. Я упёр кулаки в бока, чувствуя взгляд Ливия на себе и старательно избегая смотреть в ответ. Когда его взор остыл и потупился в карту, я расслабил плечи.
Плиний провёл пальцем вдоль вен рек, испещривших карту:
– Пока ты смотрел сладчайшие сны, Негоциатор поведал мне, что вы ищете магические фолианты вашего правителя – дескать, в них содержатся таинства обо всём на свете, от чтения звёзд до божественных мистерий. Подробностей ваш подозрительный друг не раскрыл, но я не буду пытаться, у вас своя морока, а у меня – своя. – Плиний развёл медные пряди над ухом и подцепил острыми ногтями зёрнышко, которым кормил Эгиду. Он подбросил его в воздух и поймал ртом. – Я предложил Негоциатору выгодную сделочку: за имя я назову город, в котором вы найдёте рукописи Нумы Помпилия.
Я чуял подвох, и он не заставил себя долго ждать.
– Однако смею напомнить, что я не только бесстрашный покоритель сцены, но и морей. Как скиталец со стажем, предлагаю свою скромную кандидатуру в спутники. – Плиний с усмешкой прикрыл глаза, коснувшись груди.
– И какой тебе прок с этого путешествия? – спросил я.
Плиний выставил два пальца перед моим носом и прошелестел осенним ветром:
– Два прока. – Опустил средний палец и направил указательный на Ливия. – Твоё полное имя.
Цена, названная чудаком, как ни крути, была баснословна. Ведь Ливий выдумал обвести Плиния вокруг пальца, «растянув» предложение до шести имён, чтобы использовать только один номен, не попасть впросак и не потерять душу. Но наши аппетиты возросли, как и плата за них.
Я поймал взгляд Ливия и покачал головой, призывая не вестись на проигрышную сделку. Тот поступил благоразумно и выкроил время, попросив дать ответ на закате. Он следил за кругами, что выписывал Плиний по карте, будучи предельно внимательным не к словам, а к действиям. Плиний же продолжил гнуть свою линию:
– Назовите хоть одно, и я укажу вам путь. На закате, если будет ваша воля, озвучите второе, и я пойду с вами.
Ливий свесил голову над картой и глубоко выдохнул. Шестое чувство буквально вопило об опасности. Вопреки здравому смыслу, Ливий протянул Плинию ладонь, сказав:
– Будь по-твоему.
Я решительно шагнул вперёд, когда их руки сцепились в римском рукопожатии, и выплюнул якобы своё имя:
– Дион.
Его лицо удивлённо и слегка разочарованно вытянулось, а настоящий Дион беспомощно прикрыл глаза. Плиний расцепил рукопожатие и панибратски похлопал меня по щеке. Я во второй раз сдержался, чтобы не всыпать ему.
– Какой ты торопыга, мальчик. Я ведь хотел откусить от другого пирога. – Плиний стрельнул взглядом по Ливию.
«Жри что дают», – подумал я и улыбнулся.
– Номены совершенно даром не оценены. Прозвища даются неспроста.
– Ну-ну. – Плиний безразлично покрутил кистью, осматривая меня с головы до пят. – Дион, значит. Где же твой тирс?[17]
– Предпочитаю копьё, – зубасто ощерился я. – Вернее бьёт.
Хмыкнув, Плиний постучал костяшками пальцев по северному побережью Внутреннего моря и описал круг над обрывистыми берегами, очерченными на карте. Он изрёк:
– Карфаген.
– Северная Африка? – Ливий отмерил расстояние по карте растопыренными пальцами. Его бронзовые глаза потемнели, а голос потрескался, словно краска: – Пересечь Тирренское море – нелёгкая задача.
– Нелёгкая, если у вас нет либурны и команды под главенством великолепного триерарха, – подчеркнул Плиний, проведя вдоль своего тела. А то мы не поняли, про кого он. Заметив мой недобрый взор, он повёл плечом. – Уговор дороже меди, юноши, времени до заката предостаточно, чтобы принять верное решение.
– Но мы назвали моё имя, – возразил я. – Мы не раскроем полного имени Сильвы. Разве что дадим второе – одно из наших.
Плиний с отрывистым смехом, напоминавшим удары дятлова клюва по дереву, обнял нас с Ливием за шеи и притянул ближе. Он потёрся щеками о наши, будто кошка, приголубившая котят, и огладил моё раненое левое плечо. Я покраснел от ярости, а Плиний наклонился, посмотрел неприятно и поцокал языком:
– Плавать научу по дружбе, ни медяка не возьму.
Уголки моих губ опустились. Я вырвался из захвата и сплёл руки на груди:
– Вплавь? Белены обожрался?
– Человеку свойственно ошибаться, Сателлитик. За перевоз двух миловидных жрецов через Тирренское море вы заплатите полным именем умника, – он крепче прижал безучастного Ливия, – в придачу к твоему номену. Я надкусил Сильву – и мне вкусно. Жажду добавки.
В уголках красных губ блеснула слюна. Омерзительный иноземец, колдун и обманщик – но он победил нас в партии на чёрно-белом поле.
Утешало, что проиграна битва, а не война.
Оставив лагерь за колючими стенами терновника, мы спустились с холмика – внизу Ливий схватил меня за рукав и впечатал в ствол дерева. Потрясённый, я поддался цепким рукам, обретшим со злости силу. Ливий оценил обстановку, убедился, что нас не подслушивают, и пониженным голосом спросил:
– Юпитер помилуй, да что с тобой происходит-то?
Он держал меня за грудки, вынуждая смотреть в глаза, необыкновенно напоминавшие миндалевидные очи Кирки Туций. Когда она так смотрела, ни одно слово, обронённое в защиту, не засчитывалось и использовалось как клинок – против тебя самого.
Я молчал, и мне было стыдно за себя – будто сторожевой пёс, наказанный хозяином за сожранную канарейку. Позорно прятал морду, пока из пасти торчали жёлтые перья.
Ливий воспользовался заминкой, чтобы обрушить на меня поток проклятий:
– Начнём с утра: какая ларва тебя укусила, зачем ты влез в переговоры с Плинием? Я бы назвал ему одно из имён, но ты перебил меня и назвался сам – по твоей милости мы должны ему три имени!
Ливий всплеснул руками, верный своим страдальческим манерам, которые возжигали во мне первобытные ритуальные огни. Я с жаром возразил:
– Ты меня в свои рукировки не особенно посвящал, так что я импровизирую! Боги, – выдохнул я, – да ты же ушлому северянину душу готов продать – причём названную моим именем, и всё задарма.
– Как удачно ты поднял тему общения, – иронично улыбнулся Ливий и похлопал по моей груди. – По-твоему мнению, когда я обязан «посвящать» тебя в наши дела? В перерывах между опасными выходками? Или над твоим дотлевающим телом?
Я неосознанно дотронулся до плеча. Ливий считал жест и свесил руки плетьми. Почесав коросту ссадины на переносице, я первым нарушил молчание:
– Твои обвинения резонны.
Он приоткрыл рот, будто желал поймать редкий момент, как жаждущий – дождевую воду. Я не дал ему вставить реплику:
– Если не будем беречь себя и друг друга, не поможем Риму. Начнём сначала. Что обсудим? Как я потерял анкил или дырку в плече?
– Или кто поджёг Дом Весталок, – внезапно ввернул Ливий, и меня пробрали мурашки. – Кто устроил пожар? Успел ли это сделать труп торговца или…
Мысленный взор изобразил карту домуса: я прогуливался по крытой колоннаде, когда в её пределах разлилась зажигательная жидкость и возгорелась. Опрометью кинулся к Ливию по лестнице, ведущей на второй этаж. Единственной, по которой торговец мог подняться в ценакулу. У него были считаные секунды, чтобы оббежать домус по периметру, опередить меня на лестнице и взять в захват Ливия.
Я поделился мыслями с Ливием. Припоминая, он погладил серёжку:
– Мертвец вошёл в ценакулу через дверь и разбудил меня попыткой задушить. Через мгновения объявился ты, принеся на хвосте огонь. Нет, торговец действовал не один. Я больше скажу, – понизил голос Ливий, – он и не был в союзе с кем-либо. Этот условный некто действовал из собственных интересов.
– Порази меня юпитерова молния, нам же надо вернуться в Рим и найти убийцу!
Я заметался, но Ливий остановил меня, надавив на грудь кончиками пальцев.
– Осади коней. Наёмники предупреждены и с рассветом вышли на позиции. Первым делом они прочешут весь город и убедятся, что врагов нет. Часть осталась в лагере – подмога и резерв. – Лик Ливия испортила морщинка между бровей. – Нам хотят помешать, но при этом боги на нашей стороне. Веста охраняла храм, она не в счёт. Тогда кто может строить нам козни? В общем, проявим бдительность.
В ответ я не смог сдержать уважительной улыбки: Ливий – законченный шельма, но свой злодейский гений направлял в нужное русло. Мы могли бы сформировать идеальную команду… Впрочем, подобное воссоединение – не более чем попытка засеять выжженное поле. Всход, как и исход, в определённом смысле нулевой. Поздно браться за восстановление того, что сгоряча уничтожено в прошлом.
– У тебя всё схвачено, шельма, – усмехнулся я, но улыбка быстро покинула лицо.
Через время мы шли по разухабистой тропе к озеру. Ливий прятал улыбку за капюшоном. Уж больно его рассмешила история про рыбину и похищение одежд. На скулах его распустились персиковые облака румянца, когда он поделился со мной подробностями событий злополучной ночи.
Насупившись, я стойко выдерживал поношения от паршивого Ливия, утешаясь, что и он однажды допустит смешной просчёт.
«Вот и посмотрим, кто будет смеяться последним».
– Сменил мне повязки? – Взявшись за плечо, я покрутил рукой, как лопастью мельницы. – Как догадался?
– Когда я тебя обнаружил, ты сжимал в кулаке диковинные водоросли, и я приметил такие же на твоём плече.
Я спрыгнул с пригорка и пнул кочку. Ливий спустился следом. Теперь тропинка вела нас напропалую к песчаному берегу.
– У Царя священнодействий глаз-алмаз.
– Да уж сложно не заметить, когда водоросль на плече – единственный элемент одежды, – ответил Ливий, попытавшись проглотить улыбку.
Проклятье. И не поспоришь.
Днём гладкая поверхность озера переливалась на солнце самоцветами, по ней скользили водомерки. Под водой, как под увеличительным стеклом, сияло золотое дно с бурыми кляксами ила. В кустах шуршали мошкара и жучки, которых ловили длинными языками толстые жабы.
Ливий мочил ноги по щиколотку. Он топтался, распугивая прибрежные косяки пескарей, – по факту бездельничал и не помогал в поисках. Изредка он включался в процесс и спрашивал, не обнаружил ли я щит или, на крайний случай, одежды.
– А вот сплавал бы и помог! – Разводя длинной палкой заросли камыша, окаймлявшие озеро, я находил только камни и мёртвую рыбу. – Или боишься раздеться?
– Ну, братец, хочешь, надену маску и подниму озеро? А ты по днищу порыскаешь.
– Иди ты, шельма, помощник из тебя никудышный! – Я махнул на Ливия. – Сам ныряй и рыскай, и нечего пенять на богов – они тебе не рабы.
Он с улыбкой пожал плечами. Ветер раздувал его невесомые пурпурные ткани – я засмотрелся на их воздушный полёт и прикинул вдруг, что совершенно не там ищу.
Я вернулся на берег, минуя табачный пепел, который оставила Лен, и начал на ходу раздеваться. Заметив это, Ливий крякнул и похлопал ресницами, как оскорблённая дева. Я пихнул ему в руки рубаху, оставшись в плотно облегающих штанах – эти варварские вещицы неудобны, но плавать в них можно. Луциан Корнелий Сильва не настолько дурак, чтобы входить в одну реку дважды.
– Подержи-ка, – сказал я и забежал в воду, обдав Ливия столпом брызг.
Холодная вода обволокла моё тело, навязчиво утягивая внутрь за руки и за ноги. Ливий что-то ответил, но я уже его не слышал – бороздил подводный мир. Я выныривал, задерживал дыхание и вновь нырял. Ощупывал дно, забираясь под корни и в песок. Палкой, которую взял с собой, ворошил ил, поднимая на поверхность водоросли, которые принимал за ткань.
Ныряя рыбкой, доплыл до ивового острова. Лёгкие ткани Ливия натолкнули на мысль, что тяжёлая шерстяная накидка и щит опустились на дно, и их не скоро прибьёт к берегу.
На острове сделал привал. Поглядывая на пурпурное пятно в виде Ливия, бродившее по противоположному берегу, усмехнулся, свесив голову меж коленей.
«Изнеженный патриций боится водички».
– Ну, не мне судить, я в фонтане не тонул, – ответил я на свою же мысль.
Природные повязки отпали. Я схватился за плечо и скосил глаза к по-прежнему красной, но уже чистой от гноя и подзатянувшейся ране. От болезненного прострела, похожего на воткнутую ткацкую иглу, меня скрутило.
Я сидел в покое, пока боль не угасла.
Вдруг боковым зрением заметил что-то металлическое, блеснувшее на солнце среди свесившихся ивовых ветвей. Я вскочил, схватившись за палку. Размахнувшись, приготовился ударить «оружием» врага, но едва не выронил его от неожиданности.
– Что за игры?
На берег вынесло щит, на котором были заботливо сложены туника со шкурой.
Всплеск. Я немедля прыгнул в центр водяного круга, перехватывая палку так, чтобы придушить существо. Но руки соскользнули с чьего-то упругого и осклизлого тела. Меня стукнули в живот – и я выпустил воздушный пузырь, скрутившись.
С трудом шевелясь, выгреб обратно на островок. Свалившись, отдышался, вытерся, откашлялся и снова побежал в атаку. В воде мелькнуло что-то белое. Вновь утонуло в пене, которую и взбаламутило.
– Резвится, как ребёнок. – Мысль казалась мне ясной и понятной. Я нервно хохотнул и присел на корточки, протягивая руку к воде. – Что ты такое?
Водяной взрыв обрушился ливнем, блеснул перламутровый рыбий хвост – и после мокрого прикосновения моя ладонь сжалась на плотном коконе водорослей. Я разжал пальцы: вот они, волшебные ламинарии. И много – их определённо стоило взять в Карфаген.
– Спасибо за помощь, – поблагодарил я, но чудище исчезло, и гладь воды успокоилась.
Водрузив тогу со спрятанными внутри ламинариями на щит, я поднял его над головой и спустился в озеро. Шагая по дну, я погружался в воду едва ли не по макушку, но трофей, вернувшийся законному хозяину, держал высоко над головой.
По пути я размышлял, кем же была сущность, игравшая со мной? Что ж, она спасла меня от смерти, а вещички вернула. Дух озера, наверное.
Я вышел из воды, приготовившись поделиться с Ливием подробностями сверхъестественной встречи, но его там не оказалось. Обойдя берег вдоль и поперёк, прикинул, что Царь священнодействий устал меня ждать и вернулся в лагерь.
Переодевшись в родную одежду, я закрепил анкил на спине и вошёл в рощу. Молился, чтобы не заблудиться, но, как выяснилось, просить богов стоило далеко не об этом.
В лагере меня окружило пятеро варваров: вооружённые, они смотрели из-под светлых и рыжих кустистых бровей, поигрывая оружием. Блеск их очей не сулил мне долгой жизни и тихой смерти от старости. Я отстегнул щит, двигаясь медленно и не выпуская из поля зрения ни одного из агрессивно настроенных северян.
Они шевельнулись, и я закрылся анкилом.
– Так-так, что началось? Все против одного? – дерзко выкрикнул я.
Двое в центре подвинулись, и вышла зачинщица – короткостриженая и вооружённая луком подруга Лен, с раскрашенным чёрной краской лбом. Она издала свирепый вопль, надломившийся на верхних нотах, который оборвался, как камень, сброшенный с горы. Задыхаясь от страха перед предстоящей битвой с шестью головорезами, я попытался раскачать самую слабую из моих черт – дипломатию.
– Вы хоть объясните, за что собрались отрезать мне голову!
– Лен! Похитить римлянин, – прорычала пиратка. – Я – Миранда. Я сестра Лен, я сестра, ты украсть! Убить-насиловать!
На меня показали грязным пальцем. Я выглянул из-за щита, но тут же пригнул голову: остриё стрелы смотрело прямо промеж моих бровей.
– Ложь! Я спасаю жертв насильников, а не наоборот, ясно? – поспорил я.
Миранда выпустила стрелу, и мне понадобились считаные мгновения на то, чтобы прикрыться щитом. Анкил повёл себя необычно: сформировал поле, которое сместило полёт стрелы вбок.
– Колдун! – рассвирепела Миранда.
Она скомандовала на чужом языке, и её подельники ринулись на меня. Один из них, рыжебородый боров, бросился с мечом. Я успел увернуться – меч разрубил воздух за спиной. Я быстро среагировал и дал ребром анкила по его руке и открытой голени. Варвар свалился наземь, выронив оружие, но вскоре его место занял другой, с узорами по всему телу, включая лысую башку. Он накинулся с палицей.
Я закрылся щитом, но удар был мощным. Почувствовал, как дрогнул анкил, и, собравшись с силами, провёл резкий выпад вниз, заставив его опуститься на колени. Двое из шестерых выбыли. Остальные думали, как напасть.
«Надо поторапливаться».
Наклонившись с анкилом, подобрал меч – и вовремя: над макушкой пролетел трезубец и вонзился в дерево за спиной.
– Ты меня чуть не убила, дура! – возмутился я.
Пиратка с выбритыми висками вбежала по стволу, выдернула оружие и, перевернувшись в воздухе, приземлилась, вновь готовая нанести удар.
– Западня, – прошептал я, не зная, какой бок прикрыть щитом.
Кольцо врагов сжималось вокруг меня. Я бросился в атаку, рубя неумело, но беспощадно, чтобы пробиться сквозь живую стену. Сам поразился, но у меня получилось.
Я удрал в лес во весь опор. Пираты подтянулись за мной, они ловчее перепрыгивали холмики и борозды, а пиратка с трезубцем раскачивалась на ветках и в прыжках нагоняла меня поверху.
Резко дал вправо и тут же пожалел об этом. Терновый кустарник замедлил меня: я пробирался, шипя, – сотни игл раздирали кожу. Но треск веток и пиратские вопли подогревали сбитые ноги. Оставив себе напоследок глубокий порез на щеке, я кубарем покатился по песчаному склону.
До меня донеслась илистая вонь – я вышел к злосчастному озеру. Встав к нему спиною, приготовился сражаться. Полдюжины пиратов выстроились дугой и, злобно вращая глазами, пошли на меня.
– Ты убить Лен! – роптала Миранда, потрясая луком. – Куда спрятать тело? Говорить!
– Я её не убивал! – Я понимал уже, что бесполезно увещать озверевших пиратов, но пытался. Иного выхода не было. – Послушайте, вашу ж мать!
Тут под сапогом что-то треснуло. Я оступился и посмотрел под ноги. Моё лицо разгладилось с выдохом. Я опустил Священный щит на землю и положил меч рядом. Подняв руки, потряс ими над головой, привлекая внимание.
Миранда остановила пиратов жестом. Та, что с трезубцем, фыркнула.
– Говорить. Один шанс.
– Лен курила, – сказал я, изобразив сие действо, и показал под ноги. – Вот здесь.
Пиратка прищурилась, пытаясь раскусить меня. Она поглядела на пепел и утвердительно кивнула, подтвердив, что такой след мог остаться от самокрутки.
– А я разделся и пошёл плавать! – проорал я, вкладывая всю силу в голос, чтобы они услышали, и показал на отвесный берег, где сам чуть не погиб. – Тут. Лен я не видел. Когда вернулся, ни её, ни моей одежды не было.
– Лен украсть одежда Рим-муж… – заключила пиратка с трезубцем, но, благо, Миранда оказалась сообразительнее подруги:
– Лен пропасть вместе с одежда римлянин.
– Да, да, – облегчённо выдохнул я.
Вдруг Юпитер швырнул невидимую молнию и сразил меня в самое сердце. Оно остановилось, а когда пошло вновь – окружение расплылось в черноте.
Я указал дрожащим пальцем на озеро и сипло произнёс:
– Лен похитило озёрное чудище. Вчера. Вместе с моей одеждой. А сегодня…
Пираты обменялись взглядами.
– Сегодня, – сглотнул я, – оно утащило моего спутника.
«В обмен на проклятые водоросли, – подумал я, накрывая голову. – Оно вернуло анкил, шкуру и дало много водорослей, чтобы заплатить достойную цену».
– Русалка! – воскликнула Миранда и зарычала подобно собаке. Она схватилась за волосы и принялась колотить себя по голове, бормоча на незнакомом языке. – Русалка! Русалка!
Её стенания подхватили другие. Только пиратка с трезубцем вынула оружие из песка и отправилась с ним в воду – как была, в сапогах на ремнях, латах и волчьей шкуре.
Я нащупал через одежду ком ламинарий и сдавил их вместе с челюстью. Не мог поверить, что пошёл на поводу у злобной сущности и продал ей Ливия… Отдал за собственную жизнь, будто это давало мне право распоряжаться чужой.
Под стоны убитой горем Миранды, взывавшей к северным богам, в двадцати локтях от берега пиратка зашла по пояс в озеро и застыла. Я ловил каждое её движение: она опустила трезубец вилами к воде и прицелилась. Осторожно переступая, следила за тем, что видела лишь она.
Миранда взвизгнула, направив ладони к небу, и упала коленями на песок.
Лязг – трезубец вошёл в воду, и вокруг пиратки стремительно распространилось багряное облако. Я вздрогнул, зажмурившись. Тело затрясло мелкой дрожью. Я так и стоял, пока пиратка не опустила руку мне на плечо, проходя мимо. Она понурила голову и сказала лишь:
– Жаль твой друг, Рим-муж. Месть – хорошо.
Я поглядел на багряную от крови шкуру волка и края трезубца. Меня замутило, и всё померкло перед глазами.
Возвращались в полной тишине. Я замыкал шествие с тягучим равнодушием к происходящему и грядущему. Мысли вышли из головы, и я ничего не слышал, кроме рваных ударов собственного сердца и грузного дыхания.
Птицы перепрыгивали с веток на ветки и надрывались, чего я не замечал. В кронах деревьев шелестел ветерок, но мне не было дела ни до него, ни до того, какой отвратительный запах тухлых яиц он приносил – видимо, неподалёку располагались болота.
Тишина оказалась затишьем перед штормом. Небо затянулось тяжёлыми свинцовыми облаками. Лёгкий ветерок ожесточился, повеяло холодом. Раздался тихий гул, а после по небу прокатился громовой раскат. Деревья принялись раскачиваться, затряслась листва, тревожа птиц, и те взмывали в небо от качки, а я пригнулся и подумал отстранённо, что даже Юпитер разгневан тем, что я натворил.
«И вот бы, – додумал я, – он пришиб меня молнией прямо на месте».
Не знаю, как, быть может, сами боги заставили меня повернуть голову, и я замер от увиденного. С часто бьющимся сердцем я крикнул всем, чтобы остановились, и поднял кое-что с земли. Не сразу, но пираты обступили меня, а я повернулся к вышедшей вперёд Миранде с шерстяным сапогом в руке.
– Это принадлежало Лен? – спросил я, хотя заранее знал ответ.
– Лен… Лен… – Она протянула дрожащие ладони к сапожку, извалянному в зеленоватой жиже. Обняла его и прижала к груди, покачав. – Лен.
Громовержец кидался молниями, что озаряли небо и распугивали животных. На рощу обрушился ливень. Рытвины наполнялись дождевой водой, которая отражала качавшиеся деревья и вспышки молний.
Лысый пират, которого окликнули Веретом, раздвинул кусты и подозвал нас, что-то показывая. Растолкав всех, я выбежал вперёд и увидел скрюченную в агонии руку, торчавшую из болота. Перед глазами разлетелись фрагменты мозаики: ламинарии, белый хвост, щит и кровавая лужа вокруг девы с трезубцем.
«Резвится, – вспомнил я свои слова. – Она просто играла. Она баловалась, словно ребёнок. И она никого… никого…»
Я смотрел на свои бледные руки и не узнавал их. Вцепился ими в волосы, как Миранда, когда услышала про смерть сестры от рук существа. Существа, которое я обличил, на которое со страху переложил ответственность за смерть Лен и Ливия. Совершенно безвинного существа, которое спасло меня.
Но где же тогда Ливий?
Меня оглушил новый вопль: Миранда обнаружила сестру. Она схватилась за руку, воздавая мольбы далёким богам, а её оттаскивали, чтобы не утопла.
Крик отрезвил меня. Я осмотрел ближайшие кусты и на одном из них обнаружил рубашку, которую попросил подержать Ливия, прежде чем зайти в воду. Окрылённый надеждой, я заметался, зовя спутника своим именем.
– Эй, Сильва! Это я! – Я раздвинул кусты и обомлел от увиденной картины. – Боги всемогущие!
Бледный, с расширенными от кошмара глазами, мокрый до нитки, Ливий жался к дереву и беззвучно шевелил губами. Он вцепился в ствол мёртвой хваткой. Я подбежал к нему, опустился на колени и обхватил за лицо, стирая большими пальцами кору с щёк. Сообщил, что я рядом и нет больше причин для паники.
– Всё в порядке, слышишь? Давай-ка… – Я с силой отцепил его пальцы от пинии. Он по-прежнему смотрел за моё плечо. – Что ты увидел? Обнаружил тело Лен? Ты из-за него так напуган?
Слова произвели противоположный эффект: Ливий закрыл лицо и бесшумно зарыдал. Его плечи тряслись, я обернулся на вопль с другой стороны кустов – там Миранда хоронила сестру, от которой осталась торчащая рука. Торчащая. Рука.
«Кирка Туций погибла точно так же. А после…»
Я глубоко вздохнул и выдохнул, поглядев на серое небо. На лицо обрушился град капель. Они барабанили по листве, мочили нас, пропитывали растения влагой.
Ливий смотрел на меня, ища помощи, – мелко дрожавший, насквозь промокший. Я сгрёб его в охапку, положив подбородок на макушку. Обнимая, покачал, как обычно делала кормилица, когда мы безутешно рыдали по детским причинам.
– Всё позади. – Я прикрыл глаза, когда Ливий обхватил мою спину, содрогаясь всем телом. – Я тоже испугался и совершил бесповоротную ошибку.
Мы отстранились, и я обхватил его лицо, заставляя смотреть себе в глаза, чтобы утихомирить панику. Смуглая кожа налилась живым оттенком, но взгляд оставался пустым. С густых ресниц срывались капли: и где были слёзы, а где дождь, я не различал.
– Я часто бываю груб по отношению к тебе, – сказал я как на духу, волнуясь от собственных откровений. Поймав взгляд Ливия, сглотнул, набрался смелости и заявил без тени улыбки: – Но я готов убить и умереть за тебя, брат. Третьего раза не будет, даже если мойры уже спряли узор злого рока. Мы распустим и свяжем наши судьбы по новой. Услышал меня?
У Ливия затрясся подбородок. Я ожидал любой реакции, но не такой. Ливий обхватил шею и сипло выдохнул Он испуганно посмотрел на меня.
Поднеся ладонь ко рту, подышал на неё, как будто попытался выплюнуть то, что мешало говорить, и вновь беспомощно воззрился на меня. Вместо голоса Ливий давился звуками.
Роща сотряслась от удара грома. Я смотрел на онемевшего Ливия и видел картину десятилетней давности…
Услышав страшное известие про гибель Кирки, я выбежал из залы и побежал куда глядят глаза. А глядели они плохо: сквозь пелену из слёз я ничего не видел. Забившись, как раненый детёныш, в угол за амфорой, я прижал колени к груди и зарыдал.
Суровый, мудрый и справедливый, словно у Юноны, лик кормилицы навязчиво приходил в ум. Я молился, чтобы её глаза перестали столь укоризненно смотреть из царства Орка. Болото. Болото – какая жуткая смерть!
Я содрогался от горя и шока. Заслышав шаги, быстро вытерся и покинул укрытие. Когда я увидел направившегося в перистиль Плотия – круглолицего приземистого лекаря Туциев, – последовал за ним не раздумывая.
– О Луциан, мой мальчик! – Плотий обернулся, раскинув руки. – Какое горе, какое горе для нас всех!..
Плотий был большим, хромал из-за подагры, обладал неиссякаемым врачебным задором, широкими ладонями и лучистыми карими глазами. С собой он всегда носил наборы трав на случай срочной помощи, и в день скорби при нём и вовсе оказалась тряпичная сумка, набитая препаратами всех мастей.
– Давай отойдём на пару слов. – Озираясь на перистиль, Плотий взял меня за плечи и увёл к подножию статуи Опы.
Светловолосая богиня урожая, одетая в цветное одеяние, держала в руках сноп колосьев и рог изобилия. Вместо её лица представилось лицо Кирки, и я закрыл глаза.
– Плотий… Почему… Как? – икал от рыданий я, размазывая слёзы по щекам.
Плотий, сведя брови, как у печального пса, сочувственно сжал плечо.
– Мой мальчик, я простой травник, мне не достигнуть высот философов и царя в измышлениях на вечные темы. Но, как врачеватель, я вижу смерть день ото дня. Однажды Летус придёт и за мной. И за тобой. Это неизменный ход вещей, вот и всё, что я могу сказать.
– Но так рано! Она была молода. Она должна была жить ещё сто лет!
– Что спорить с богами… Сколько ниточке ни виться, мойра её отрежет.
Помолчали. Тишина нарушалась грузным сопением Плотия. Я спохватился и, взяв его за запястье, спросил:
– Боги, а Ливий? Как он? Где он?
Вид брошенного пса, который приобрело весёлое лицо травника, ещё гуще помрачнел. Осторожно подбирая слова, он начал:
– Об этом я и хотел поговорить. Видишь, какое дело… Я должен предупредить тебя, что Ливий… болен.
Сердце готово было вырваться из груди. По моему лицу Плотий, видимо, считал, что его поняли превратно, поэтому замахал руками:
– Физически с ним всё в порядке. Однако Ливий был с матерью этим утром. Они ходили за ягодами и травяным сбором для её косметических нужд. Так вот, Ливий… к полудню он, бледный, прибежал к отцу и не смог ничего сказать. Он был не в себе – но привёл отца и мужей на место. От Кирки Туций осталась лишь скрюченная кисть над болотом.
Фантазия живо нарисовала страшную картину, которую довелось пережить моему другу. Я смахнул слёзы, дав себе зарок стать опорой для Ливия и не давать слабину, ведь ему приходилось труднее.
– Голос можно вернуть?
– Я полагаю, что да, – с расстановкой ответил Плотий. – Видишь ли, некоторые дети рождаются немыми. А с речевым аппаратом Ливия всё хорошо. Он не может говорить из-за горя. Ливий оказался не готов к внезапной потере.
– Что мне сделать? Скажи, Плотий, молю. – Я обхватил его кулаки и потряс, глубоко заглянув в карие очи. – Я ни на шаг от Ливия не отойду. Я всё сделаю, чтобы помочь ему.
– Универсального рецепта нет, мой мальчик, – вздохнул Плотий. Он достал из сумы мешочек с травами. – На ночь давай ему отвар из корней валерианы и пустырника. Они обладают успокоительными свойствами.
Я с принял мешочек и усомнился:
– И это всё?
– Просто будь рядом. Немота у Ливия отсюда, – Плотий постучал по виску, – а вылечить её можно лишь этим. – Ладонь его легла на сердце.
Я разворошил костёр: поднялся столб искр и обдал лицо жарким дыханием. Когда огонь опустился, поглядел на сникшего Ливия. Он придерживал одной рукой одеяло из звериной шкуры, а второй выводил палочкой узоры на песке.
Мы вернулись на берег озера, чтобы не беспокоить пиратов с их горем. Нам было что обсудить, но известно, как остроумна Фортуна – именно когда мы стали готовы к разговору, он состояться не мог.
Устроившись на поваленном бревне, которое притащил из чащобы, я вытянул голые ноги к костру, чтобы согреть. Дождь перестал, но по небу ещё плыла ненастная дымка, затягивая солнце в серый саван. Осиротевшее без заботливого духа озеро омывало пойму, а над ним летали чайки и плакали навзрыд, хлопая белыми крыльями.
Подавленный, я спрятал лицо в сложенных лодочкой ладонях. Кудри упали на влажные глаза.
– Я – кусок дерьма, Ливий. К чему ни притронусь, разрушаю.
В плечо прилетел тычок. Убрав руки, я увидел слово, выведенное на песке.
– «Нет», – прочитал я и усмехнулся. – Вечно ты споришь.
Ливий кратко улыбнулся и смахнул надпись ногой. Теперь он вывел крылатую фразу: «Друг – это одна душа в двух телах». Он обвёл первое слово. Я не заметил, как стиснут мой кулак.
Приписал строкой ниже: «Мы оба – куски дерьма».