Илона снова задержалась после смены и потому летела по Московскому проспекту, практически не обращая внимания на дорожные знаки. Предчувствие говорило ей, что сегодня опаздывать не стоит. Именно сегодня – совершенно не тот день. Но время уже было потеряно: оставалось только ехать вперед. Ей предстояло пересечь Невский проспект, однако на повороте на Владимирский движение практически остановилось. Илона раздраженно ткнула на панель, рассчитывая немного отвлечься, и из динамиков зазвучала какая-то песня. Старательная вокалистка надрывалась изо всех сил, и ее крики ничуть не добавляли эмоционального равновесия.

Илона огляделась: за стеклом, как всегда, изнывал от жары город, который, казалось, никогда не знал дождей. Дома вдоль улицы смыкались в неразрывную цепь, пожелтевшие растения на подоконниках тщетно молили о пощаде.

Заиграла другая мелодия, потом третья, и Илона поняла, что за последние десять минут машина едва ли продвинулась на несколько метров. Водители по соседству тоже нервничали, кто-то даже вышел из машины, пытаясь рассмотреть, что происходит впереди. В то же время встречная полоса двигалась без всяких ограничений.

Илона открыла навигатор на приборной панели, и он отозвался монотонным женским голосом:

– Через двести метров – развернитесь.

– Вот еще! – возмутилась она и увеличила карту.

– Получено сообщение о перекрытии Невского проспекта, – продолжил навигатор.

Илона не выдержала и тоже выглянула из машины, привстав на боковой порог. Судя по всему, навигатор не обманывал: машины впереди одна за другой совершали разворот и возвращались по встречной полосе. Именно поэтому отсюда казалось, что движение в норме. На самом же деле эта полоса тоже была перекрыта с противоположной стороны. Илона обессиленно вернулась в водительское кресло. Такой крюк – это еще не меньше получаса. И кому пришла в голову идея перекрывать проспект в разгар буднего дня? Может быть, она забыла о каком-то празднике?

Но чем ближе Илона подбиралась к месту разворота, тем меньше происходящее напоминало праздник. Очень скоро она заметила толпы людей, стекающие на тротуар откуда-то из центра. Большинство выглядело как обычные прохожие, но некоторые были вооружены какими-то плакатами и транспарантами. Между ними все чаще мелькали росгвардейцы и полицейские.

Илона была не в курсе запланированных митингов. Сегодня в сортировочном центре она не успела ни с кем толком поговорить, а новости смотрела редко: они раздражали Захара. Вглядевшись, на одном из ватманов она увидела слово «Автошинпром».

– Алиса, найди мне про «Автошинпром», – попросила она голосового помощника.

До разворота оставалось буквально три машины, как вдруг на противоположной стороне Невского что-то вспыхнуло.

– «Автошинпром» – крупнейшее автомобильное производство в России. Количество сотрудников…

– Стой-стой, Алиса. Найди мне новости.

– Включаю трансляцию, – из динамиков зазвучал репортаж.

– … практически покинули первоначальное место сбора, бизнес-центр «Греческий», и двинулись в сторону Невского проспекта. Из-за толпы в центре было принято решение о перекрытии главной улицы города, – быстро комментировал поставленный мужской голос. – По нашим данным, произошло несколько драк в районе торгового центра «Галерея», там находится крупнейший магазин экотоваров «Зеленая линия». Часть митингующих направилась в «Невскую ратушу», где располагается штаб-квартира «Экотрекера». Сейчас оперативная пожарная группа тушит там возгорание. На первых этажах Невского проспекта разбито несколько витрин, в районе метро «Площадь Восстания» и «Достоевская» совершено несколько ограблений продуктовых магазинов. Владельцам и арендаторам торговых точек в Центральном районе рекомендуется временно приостановить обслуживание клиентов. Горожанам следует оставаться дома.

Подошла очередь Илоны, и она развернулась. Совсем рядом вереница людей переходила дорогу на Владимирском проспекте. Один из прохожих показал ей средний палец. Петляя по узким улицам и объезжая исторический центр, Илона прослушала еще несколько репортажей и узнала предысторию волнений. Похоже, общественный гнев распространился на все «зеленое» и с корнем «эко». Илона порадовалась, что ее работа находится слишком далеко от центра.

Проезжая по городу, она несколько раз увидела одну и ту же фотографию неизвестной девушки с русыми волосами. Сначала на плакате в руках пожилой женщины; потом на купюре, приклеенной прямо на светофор; потом на стойке с афишами, где голову этой девушки прилепили к телу какого-то рокера. В репортаже упоминали правозащитницу, которая сопровождает громкое дело против «Автошинпрома» – наверное, это были ее фотографии. И всюду ее лицо было перечеркнуто. Илона каждый раз вздрагивала от ненависти, которая чувствовалась за этим жестом.

Ненависть встречалась ей слишком часто, на каждой улице и каждом перекрестке. Вот огромный сотрудник правопорядка скручивает женщину, похожую на ее мать. Вот дерутся школьники, не старше шестого класса, которых никто не разнимает. Вот кто-то вылил кастрюлю воды на машину прямо перед Илоной. Водитель явно испугался и на секунду потерял контроль. Машина сделала зигзагообразную волну и вернулась в полосу. Илона мечтала о том, чтобы приехать домой как можно скорее.

Когда она наконец добралась и вошла внутрь, Захар ждал ее в коридоре.

– Где ты была?

– На курсах.

– Ты говорила, они закончились два часа назад, – сказал он медленно. Из-за длинных пауз слова казались тяжелыми, словно отлитыми из металла.

– Город перекрыт, там какие-то митинги, я никак не могла добраться. – Илона, напротив, старалась говорить как можно более естественно.

– Ты мне врешь. Ты мне врала, когда сказала про курсы, и врешь сейчас.

Голова закружилась от страха. Неужели он правда это сказал? Озвучил ровно то, чего она боялась?

– Ты что, зачем мне врать? – Илона улыбнулась, но эта улыбка разбилась о неприступность мужа, как об лед. – Ну ладно. – Она решила притвориться, что сдалась. – Мы с девочками с курсов зашли в кофейню выпить по чашке кофе. А потом начались беспорядки, и я сразу поехала домой. Вот и все.

Захар посмотрел на нее долгим взглядом. Таким долгим и внимательным, что Илона почти физически ощущала, как он блуждает по ее лицу и телу. Затем муж вздохнул, словно прощаясь навсегда с чем-то любимым и родным:

– Тот лев, которого ты принесла. Я знаю, что его рисовала не ты. Ты его купила.

Она хотела солгать что-то, сама не понимая что, но Захар ее остановил.

– Не смей отрицать. Даже. Не смей. Отрицать. Говори мне правду, или я убью тебя. Клянусь.

Илона не собиралась проверять мужа. У него было много недостатков, но пустые обещания не входили в этот список.

– Хорошо. – Она поняла, что это тот самый момент.

Сейчас в ее жизни многое решится.

– Я не хожу на курсы, я волонтер в сортировочном центре.

Захар несколько секунд осмыслял сказанное ею. Будто она внезапно перешла на иностранный язык и ему требовалось время, чтобы перевести слова Илоны на русский и заново связать в единое предложение.

– Ты мне врешь. Скажи, как его зовут.

Илона вдруг поняла, что муж подозревает ее в измене, и ей стало почти смешно.

– Ты не понял! Просто мне кажется это важным, понимаешь? У меня никого нет! Ты можешь проверить. – И она достала из сумки пропуск в центр.

Захар взял в руки пластиковую карточку с фотографией жены и сосредоточенно рассмотрел ее со всех сторон.

– Сортировка мусора? Господи, зачем?

Улыбка на лице Илоны растаяла. Она полагала: оправдавшись перед ним за несуществующую измену, она заслужит примирение. Но что, если своим поступком она предала его в каком-то другом, одному ему понятном смысле? И что, если это предательство он расценит еще серьезнее?

– Просто я же ничего больше не умею! – Она решила сыграть в легкость. – Что я еще могу делать? Ничего! Поэтому я подумала, что, может быть…

– А тебе и не нужно ничего делать! – взревел Захар. – В этом залог нашего счастья: чтобы ты ничего не делала! Неужели это так сложно?!

Илона была поражена, но не гневом супруга, к которому бессознательно готовилась каждый день, мысленно разыгрывая по ролям трудные диалоги. Она оказалась не готова к тому, что не сможет его успокоить. Все это время она полагала, что в крайнем случае притворится дурой и пойдет на попятную, а Захар смягчится, потому что любит слишком сильно. Но прямо сейчас это не сработало. Любовь не помогла, не защитила, не спасла. Илона почувствовала себя избитой и брошенной, хотя он не тронул ее и пальцем. И это осознание превратилось в слезы на ее щеках.