Мазохистские фантазии, характерные для обоих полов, базируются на идее грубого обращения со стороны взрослого, родителя, на которого направлены инцестуозные желания ребенка: «Люди с поразительной частотой признаются, что представляют в своих фантазиях „избитого ребенка“… С этой фантазией связаны ощущения удовольствия, по причине чего она повторялась бесчисленное количество раз или все еще повторяется»[125].

Фрейд подчеркивает, что фантазии с поркой, проявляющиеся в детстве и используемые для получения аутоэротического удовольствия, могут быть бессознательными или осознанными. Наряду с возможностью их развития в психическую патологию, именно присутствие фантазий такого рода «позволяет вообразить, как мазохизм в паре с его активным превращением в садизм формируют сексуальную жизнь в целом»[126].

Тому, как эти фантазии подавляются, преодолеваются или частично отрицаются, может сопутствовать настоящее памятное удовольствие (согласно процессу, о котором мы уже говорили, описывая существование страха кастрации). Это удовольствие может стать одной из составляющих дозволенных и организованных игр, которые предлагает мода.

Инсценировка открыто афишируемого женского страдания как минимум подходит мужчинам, разделяющим садомазохистские фантазии и способным уловить в них памятный аспект. Тогда они отдают предпочтение обращению к садизму; мазохистское удовлетворение достигается через отождествление и соучастие, благодаря чему они избегают страха кастрации.