С тех пор как порно начало время от времени превращать модные показы в светские пип-шоу [то есть транслировать порно в прямом эфире], в моде все более открыто стала утверждаться особая форма визуального сексуального насилия, приводящая к появлению рекламы порой крайне садистского содержания, занявшей «привычное» для нее место в журналах и вынудившей, например, одну мятежную блогершу сказать: «У D и G насилие является трендом» (unechicfillr.com).

Впрочем, рекламные кампании некоторых модельеров вызвали такую полемику[108], что некоторым из них, изобличавшим при этом наличие цензуры, пришлось прекратить публикацию подобной рекламы.

Так случилось с Дольче и Габбана, которые были вынуждены отозвать из журналов рекламу с изображением «обутой в туфли-лодочки женщины со связанными на запястьях руками и оголенными ногами, прижимаемой к земле мужчиной с обнаженным торсом»[109]. Присутствие трех мужчин, бесстрастным взглядом наблюдающих за этой сценой, прямо намекало на групповое изнасилование, что вызвало шумные протесты против такого подстрекательства к «групповухе».

Наряду с этими страницами есть и другие, навевающие не менее мрачные мысли: здесь мужчина, который вот-вот будет изнасилован другими мужчинами, там пухлый младенец в крестильном платьице на операционном столе, в свете хирургических ламп и сидящий в чем-то вроде странной кувезы в окружении бледных женщин в вечерних платьях… Что можно подумать об этих беспорядочных порнографических фантазиях в стиле одновременно сверхреалистичных и безумных сценариев, претендующих на гламур?

В марте 2007г. в довольно пикантном интервью журналу Newsweek Дольче и Габбана заверяют, что их реклама не изображает ни изнасилования, ни насилия, и если ее интерпретируют подобным образом, то следовало бы говорить о сексуальных играх или эротических мечтаниях. Они заявляют, что слишком любят женщин (тех женщин, которые представляют для них 60 % оборота, как они говорят) и не могут позволить себе заходить «слишком далеко», утверждая, что выступают за сексуальность без вульгарности.

Из их дальнейших оправданий следует, что, поскольку они публикуют красивые фотографии безо всякой похабщины (это эстетическое суждение уже не выдерживает критики), то речь идет не об изнасиловании или насилии, а о сексуальности.

Эти утверждения наводят на мысль о картине художника-сюрреалиста Рене Магритта «Это не трубка»[110], и их желание «выступать за сексуальность без вульгарности» словно указывает на то, что они видят насилие не в содержании произведения искусства, а исключительно в его выразительности. Это означает, что эстетика, вероятно, превалирует над всеми другими соображениями…

Как бы то ни было, это позволяет им, несмотря на протесты, продолжать свои рекламные кампании, используя те же самые средства, которые обеспечивают немаловажное медийное прикрытие.

В тот момент, когда я пишу эти строки, интерес публики к коллекции модного садо-мазо словно иллюстрируют следующие страницы: в типичных декорациях отделанной мягкой обивкой комнаты одна женщина замахивается плеткой, чтобы отстегать другую, или стоящий на коленях обнаженный мужчина прижимается головой к корсетному поясу с замком одетой в кроваво-красное вечернее платье и сохраняющей ледяное спокойствие светской львицы (реклама Дольче и Габбана, 2007 г.).

Дизайнер Жан-Клод Житруа, чуть деликатнее, предлагает рекламу с изображением женщины на шпильках в блейзере из кожи и меха, под которым она полностью обнажена, намек на повесть Леопольда Захер-Мазоха «Венера в мехах». Компания Nina Ricci представляет очень молоденькую бледную и растрепанную девушку на лесной поляне, одетую в длинное платье с бахромой, напоминающей порванную ткань, что вызывает вопрос: что она там делает в полном одиночестве, в таком состоянии, если только не вспомнить романы в стиле «Истории О» [эротический роман Доминик Ори] или роман «Ксавьера» неизвестного автора.

Идет ли здесь речь о простой эксгибиционистской провокации, нацеленной на то, чтобы обеспечить этим модным домам продажи через shockvetising[111], как способ эксплуатировать подавляемые нами сексуальные влечения, бесцеремонно подстегивая их?

Как подчеркивает семиолог и лингвист Жиль Люгрен в статье «Между завышенными гомосексуальными ожиданиями и glam trash [трэш-гламур, буквально – гламурный мусор]: полемика о роскошном порно», реклама должна продемонстрировать смелость, а «усиленно вовлекая адресную аудиторию, шоковая реклама гарантирует, что ее заметят, и существенно повышает уровень запоминаемости»[112].

Итак, выдвижение на первый план обнаженного тела, выставляемого напоказ и подвергающегося в скрытых или явных садомазохистских сценариях разной степени грубому обращению, якобы не более, чем способ надежно привлечь внимание, а также запомниться тому, кто на него смотрит. Демонстрация элементов жесткого секса через аксессуары, ситуации, подразумевающие его признаки, якобы напрямую активируют вуайеризм и создают абсолютно новую связь между продуктом и тем, кто на какое-то время становится объектом этой манипуляции.

Цель такой рекламы – представить «своего рода оферту, воздействующую на инвестиционные возможности зрителя путем травматического обольщения через картинку»[113], как считает психоаналитик Поль Дени, упоминая об особенностях некоторых видов обольщения через образ. Вероятно, это именно то, что заставляет связывать эти образы с литературными ссылками, словно эти ассоциации тоже были предопределены, поскольку оферта расширяется, охватывая речь, письменность, историю.

Не правда ли, какая неприкрытая ирония скрыта в том, что некоторые фотографы, работающие в области моды, чтобы защититься от своей жестокой сексуальной рекламы, взывают к именам великих художников, таких как Караваджо и Делакруа, утверждая, что вдохновляются классическими полотнами, «чтобы демонстрировать и превозносить» человеческое тело[114].

Кажется, что эта привязка к исторической и мифологической традиции, одновременно слишком прямая и слишком завуалированная, и плот [явный намек на картину Делакруа «Плот „Медузы“»], на который они хотят погрузить нас, странным образом отклоняется от цели…