После первой же беседы, о которой попросила меня мадмуазель Лоранс Л., в планах которой было провести сеанс психоанализа, она заявляет, что не может быть речи о том, чтобы тратить на это много денег, так как они требуются ей для покупки одежды: это ее приоритет, она не желает чувствовать себя ограниченной в своей потребности покупать модные «шмотки», главное для нее – чувствовать себя очень хорошо одетой.

Эта красивая молодая женщина хочет начать сеансы психоанализа, потому что чувствует, что неспособна нести ответственность за свою жизнь. Она только что получила высшее образование и должна найти первое место работы, что погружает ее в угнетенное и пугающее ее состояние. Но перед лицом этой ответственности и оказавшись в ситуации материальной реальности, которую представляет собой такой демарш (а это также словесное изложение «здесь и сейчас» ее проблем с принятием того, чем, как ей кажется, является реальная взрослая жизнь), она подумывает отступить, что с самого начала спланировано в тональности переноса.

«Деньги», о которых она говорит мне, уже обозначаются как те, которые отберет у нее психоаналитик, и в момент начала нашей работы я являюсь для нее той, кто, слишком много отбирая у нее, не позволит ей больше ощущать себя достаточно модной, чтобы соперничать с ней в мире взрослых. Не поведает ли она мне чуть позже, причем с юмором, как, будучи подростком, она иногда чувствовала себя как «Золушка, которой не давали поехать на бал»?

Своей манерой связывать деньги, одежду и соперничество с другой женщиной Лоранс довольно неплохо иллюстрирует один из оборотов, которые порой принимает интерес к моде. Временно наделяя своего психоаналитика ролью женщины, которая, как она полагала, должна помогать ей, но также представляет собой ту, которая отбирает у нее деньги, мешая заполучить красивые наряды, которые позволили бы ей соперничать с ней, она действительно попадает в положение Золушки. Принцессы, которую третирует ревнивая мачеха, отказывая в том, чтобы она явилась на бал во всем блеске своей новизны и молодости, либо в том, что ей по силам соблазнить прекрасного принца.

Однако в то же время она ожидает, что я превращусь в фею, которая придет ей на помощь, обеспечив всеми доступными средствами, позволяющими пробудить ее собственную женственность и способность соблазнять.

«Золушка», сказка о переходе от детства к взрослой женственности,– это сказка о девочке, выметающей золу из печки и выполняющей грязную работу, иными словами, о привязанности к детским анальным влечениям – «какой ребенок никогда не мечтал, следуя самому заветному желанию своего сердца, изваляться в пыли и грязи?..»[102], – как говорит психолог и психиатр Беттельгейм, – чтобы стать «самой красивой и поехать на бал» и соблазнить прекрасного принца.

Чтобы выделиться из всех претенденток, эта девушка должна тайно договориться с феей, которая подарит ей платье и аксессуары, но заберет все, если она не будет подчиняться ей целиком и полностью (и вот Золушка уже садится в карету из тыквы…).

Отношения Золушки с феей не ограничиваются их общением между собой, они всегда направлены в будущее и ориентированы на внешний объект: задача – дать возможность девушке обольстить принца. И когда она и вправду соблазняет будущего короля, когда она понимает, что занимает первое место в сердце молодого человека, она уже не нуждается в материнской магии…

В этой типичной ситуации желание быть новой и возведенной в ранг первой является отголоском эдипова страха никогда не быть первой, если побеждает соперница, перед лицом воображаемой матери, которая остается идеалом, вместо того чтобы занять свое место в реальности.

Многие блогерши, не обязательно жертвы моды, так вспоминают о своих матерях, в частности, если речь идет о «винтаже»[103]: «Мне дико повезло: моей матери пришла в голову счастливая идея сохранить некоторые блузки и платья в цветочек „тех времен“, они смотрятся потрясающе элегантно. Единственная проблема в том, что они мне достались после первых родов, и я не могу влезть в них… ААААААХ!!!»[104]

Иногда фее не удается «отпустить» Золушку, или Золушка слишком сожалеет о времени, проведенном с феей, олицетворяющей идеализированный и эгоистичный материнский персонаж. Тогда желание быть первой и оставаться ею означает пребывать в рамках взаимного влияния в отношениях с матерью, когда речь идет о том, чтобы, в первую очередь, сохранить тот напряженный и особенный взгляд, которым мать смотрит на свою маленькую дочку.

Таким образом, желание поддерживать компульсивную связь с модой, вероятно, служит способом оставаться в «прежней» атмосфере. Никакого внешнего объекта на горизонте, никакого третьего в лице защитника-мужчины, соперница занимает все пространство в воображении дочери.

По мнению психоаналитика Мишеля Олива, «…подумать только, что успех в жизни женщин зависит от их отношений с матушкой и что мужчины участвуют в этой игре только потому, что матушка отвернулась от дочери…»[105]

Как подсказывает этот автор, отец, например, в порыве нежности и без раздражения мог бы помочь дочери выйти из этого тупика: «Именно мужчина посредством одного только слова может спасти ее от разрушительных последствий воображения: „Мне нравится, как смотрятся твои черные волосы на фоне красного пуловера“, – к примеру, может он сказать ей. Комплимент по поводу ее выбора и особенно по поводу ее личности поможет успокоить ее и укрепить ее идентичность. Разве не желательно, чтобы мужчины чаще вспоминали об этой подсказке, персонализируя ее?[106]»

В самом деле, если бы подобные слова (или эквивалентная поддержка) были вовремя произнесены отцом, девочка могла бы избежать того, что она ощущает как материнское влияние, и освободиться от доэдиповых идентификаций до наступления подросткового возраста.

Но, возможно, одно слово в настоящем, которое расстроило бы замыслы женской хронопатии и ее колдовства, тоже способно стать источником подлинного удовлетворения, на которое могла бы опереться жертва моды, чтобы избавиться от слишком настойчивой потребности в соперничестве и пробудить в себе удовольствие быть просто довольной собой.