Фактически эти молодые люди, которые каким-то образом знают, как адаптироваться к социальным кодам (на протяжении всей их школьной, потом студенческой жизни им приходилось соблюдать некоторые из них!), сегодня подвержены другому очень значимому влиянию: в частности, влиянию звездной моды в том виде, как они ее воспринимают в фильмах, журналах, рекламе, и которая начинает представлять ценность в повседневной жизни.

Кажется, что акцент делается на важности правильного образа самого себя, на «том, что принято», что желаемо: один надевает майку, как самое красивое из одежды, другой считает себя модным, обувшись во вьетнамки, молодая женщина видит себя будущим адвокатом, нарядившись в одежду звезды, и т. д. Здесь исчезает внимание к конкретной ситуации и важности суждения о другом реальном человеке, занимающем иное положение на иерархической или социальной лестнице. Классический дресс-код стирается.

Таким образом, можно сказать, что правильный образ самого себя и соблазнительное тело неявно превалируют над всем остальным. Нарциссический комфорт, повышение ценности тела превращаются в излюбленные «рациональные» инструменты. Все происходит так, будто играющие на человеческой психологии рекламные лозунги типа: «Потому что вы этого достойны» воспринимаются буквально, слово в слово.

Отношения между людьми смещаются к нарциссическому полюсу самообольщения. Хотя обольщение доминирует, кажется, что в нем почти не ощущается озабоченности тем, чтобы привлечь к себе другого человека, часто оно не выходит за рамки собственного «я» и предназначено для себя самого с более или менее прямой ссылкой на звезду, как на идеал для подражания. Чтобы представить себе, что предполагает такая позиция, можно вообразить внутренний монолог человека, который ведет себя подобным образом.

Этот монолог выглядел бы так: «Я соблазняю самого (саму) себя, я должен (должна) чувствовать себя красивым (и красивой) как звезда, это главное условие моего благополучия, а способность соблазнять будет лишь следствием этого и придет сама собой». Происходит своего рода внутреннее короткое замыкание в психике. Это короткое замыкание приводит к двум главным последствиям.

Прежде всего, полюс обольщения собственным образом становится приоритетным. Этот полюс не только формирует первый аспект встречи (вхождение в отношения, за которым могли бы последовать другие, не только визуальные связи), но становится главной осью. Личный образ смешивается с самоуважением (повсеместно приемлемая, но, в сущности, трудно определяемая психологическая концепция), и идея «если я соблазнителен, значит, я что-то значу» превращается в кредо, что обедняет психическую жизнь и даже рискует привнести в нее элемент преследования.

Сохранение любой ценой моложавой и модной внешности становится целью зрелищного представления о себе самом, разыгранного для себя самого, и то, что выдается за отстраненность и свободу по отношению к дресс-коду, подчиняется значительно более тиранической логике… Если «мы того стоим», не значит ли, что «мы ничего не стоим», если больше не следуем моде и недостаточно молоды?

Между тем, если и есть в человеческой жизни что-то неуправляемое и нестабильное, то это телесный образ самого себя. Здесь мне приходит на ум мрачная история Дориана Грея[63], молодого денди, который, под пагубным влиянием очарованного его красотой лорда Генри Уоттона, выражает желание всегда оставаться молодым: его желание сбывается, но день за днем он замечает следы старения на своем портрете.

Его нарциссическое притяжение к совершенству собственной красоты и молодости – при условии, что они остаются неизменными, застывшими, – толкнет его на совершение двух убийств, прежде чем он покончит с собой перед этим портретом, который станет ему невыносим… Здесь желание контролировать свой образ и молодость достигает уровня императива, отражения смертоносного идеала, постепенно поглощающего все остальное.

По сравнению с этим сверхнарциссическим отклонением социальные дресс-коды, вытекающие из культуры, в целом разделяемой всеми членами общества, относятся к категории «сверх-я»[64].

Так же, как и оно, дресс-коды, возможно, играют защитную роль: используя внешнюю ссылку, происходящую из правил общественной жизни, они защищают от столкновения с самим собой с помощью идеального образа самого себя, который всегда несет в себе «недостижимую» защиту, сформировавшуюся на стадии зеркала и обеспечивающую некоторую отстраненность, некоторую благоприятную дистанцию, которая, например, способна привести к внутреннему диалогу с самим собой: «Я хотел(а) бы быть одетым(той) как кинозвезда, когда иду за покупками в магазин, расположенный по соседству, но я отлично знаю, что буду выглядеть эксцентрично в глазах моих детей, значит, я должен(на) отказаться от этого».

Это внутреннее «короткое замыкание», иногда приводящее к тому, что человек становится пленником идеальных представлений, сопровождается коротким замыканием в отношениях с другим человеком через эффект, как правило, бессознательных сопоставления и обесценивания.

Это происходит, когда тот, кто соблюдает подходящий для своей должности дресс-код, неявно подчиняется ему, становится тем, кто идет на компромисс со своим нарциссизмом в отличие от того, кто ставит себя выше правил. Поскольку только кажется, что конфликт отсутствует, порой такое поведение может иметь прямые последствия.

Значительная часть переноса, при наличии иерархического порядка, опирается на возможность двойной идентификации: начальник, старший по возрасту, мастер, способен разглядеть в представляющемся молодом человеке того, кем сам он был в его возрасте, а молодой человек способен увидеть в начальнике того, кем он желает стать. Что происходит, если та или другая сторона больше не способна воспроизвести эту игру?