Да не очерствеют сердца практикующих.

Корпус детского морга стоит напротив родильного дома. Все как в жизни: у всего есть начало и конец. Интересно, в других больницах так же спроектировано это символичное соседство? Оба здания соединены между собой системой подземных тоннелей, после хождения по которым сырость еще долго скребется в горле. Через эту бетонную пуповину санитарки приносят в секционный зал завернутых в пеленки и целлофановые пакеты мертворожденных. Не на каталках, покрытых простыней, как думают многие. Почему именно пакеты? Чтобы не было капель от околоплодных вод.

Врачи всегда должны заботиться о чувствах живых, скрывая тела от посторонних глаз. Но если смерть еще можно спрятать в деревянный ящик, то горе – нет. Хотя в мои будущие обязанности не входит утешать родителей, пришедших за свидетельством о смерти, но я все же постараюсь как можно тщательней подбирать бесполезные слова. Я уже наблюдала, как это делают мои коллеги, и мысленно ставила себя на их место: в каком ключе бы я могла вести этот диалог?

Раньше я работала во взрослом отделении морга, но даже там было тяжело объяснять причины смерти тем, кто пришел за телом своего близкого человека. Люди не хотели мириться с суровой действительностью, особенно если причина смерти крылась в нездоровом образе жизни. «Да как энергетики могли довести его до гроба? Быть не может, он еще вчера в прорубь нырял, здоровье богатырское было! Это наверняка из-за врачебной ошибки! Мой бедный мальчик, довели тебя своими исследованиями». Неважно, человеку пять или пятьдесят пять лет, – для своих безутешных родителей он навсегда остается ребенком. Как объяснить супругам, почему они забирают долгожданного первенца из рук санитарки морга, а не акушерки? Я не знаю. Все комбинации букв алфавита кажутся неуместными. Мир несправедлив. С хорошими людьми случаются плохие вещи. Когда я поступала в медицинский, то мечтала видеть счастливые улыбки вылеченных пациентов, смотреться в зеркало в форме, ассоциирующейся у многих с выздоровлением или надеждой на него. Теперь же в отражении я вижу лишь скорбь.

Я врач не первой помощи, а последнего слова.

«Зачем ты пошла туда, где тебе плохо?» – возникнет резонный вопрос. «С мертвыми хотят работать только психически нездоровые люди», – слышала я множество раз. Да только патологоанатом, даже детский, работает и с живыми людьми. И гораздо чаще, чем вам кажется.

Патологи – это диагносты в мире врачей. А не «санитары леса», как думают многие.

Мы исследуем биопсии[1] (от греч. bios – «жизнь», в нашей работе много жизни), крохотные пазлы от единого целого.

Наша работа нужна и важна живым: мало установить причину гибели, главное – помочь избежать повторения ситуации, если это возможно. Никогда не задумывались, каким образом собирается статистика, цифры которой вы в любой момент можете найти? Например, самые частые причины смерти за последний год, десять, пятьдесят лет в России? Правильно, Росстат занимается аналитикой и формированием официальной статистической информации о разных процессах, в том числе и о количестве смертей от той или иной причины. А получают они эти сведения от патологоанатомов, которые выдают свидетельства о смерти, регистрируемые позже в отделе ЗАГСа. Чем больше, к примеру, смертей от онкологических заболеваний, тем больше государство выделяет средств на профилактику, диагностику и лечение, а также информирование населения о причинах заболевания и о том, как его можно отсрочить. Возникают различные благотворительные забеги, участие в которых платное, но все собранные средства идут в фонды борьбы с лейкемией или раком молочной железы.

Любую болезнь (если мы не берем, конечно, генетические заболевания) легче профилактировать, чем лечить. Очень многое зависит от образа жизни и от ежегодных осмотров у различных врачей на этапе, когда ничего не болит. Я всегда стараюсь своим примером мотивировать близких, друзей и окружающих заниматься своим здоровьем своевременно. Понимаю, идти к врачу зачастую страшно (а вдруг что найдут?), а иногда больно (особенно если это стоматология или даже ФГДС, когда в пищевод вставляют метровую трубку) и дорого (если идти в частные клиники). Но это точно всегда дешевле, чем лечить нечто запущенное. Планирование похода к врачу – еще и энерговыматывающее событие, когда нужно выбрать в своем расписании свободное время, а затем по миллионам отзывов найти врача, который не назначит лишнего и не пропустит важное, а также будет объяснять вам все человеческим языком, а не заумными медицинскими терминами. Я тоже ненавижу быть в больнице в качестве пациента, а не врача, но, поверьте человеку, у которого за плечами больше сотни вскрытий, многие люди могли бы еще долгое время радовать этот мир своим присутствием, если бы проходили ежегодные диспансеризации.

На все действительно важное время нужно выделять, а не находить. А вы у себя должны быть самым любимым и важным человеком в жизни.

Все остальные окружающие в этой жизни люди – временные, как бы вам ни хотелось думать об обратном. Родители стареют и не могут проводить с вами столько же времени, сколько и в детстве, подруги и друзья постепенно разбегаются по разным странам или интересам, дети вырастают и тоже улетают из гнезда, мужья и жены сменяются, коллеги увольняются, но тот, кто действительно всегда остается рядом, – это вы сами.

При постановке диагнозов я не знаю дальнейшую судьбу пациентов, биопсии которых мне принесли на исследование. К примеру, если вы пришли к стоматологу с кариесом, он почистит каналы, вылепит изящную анатомическую пломбу с фиссурами – и готово, врач сразу видит плоды своего труда. А я нет, и это плохо, потому что нейроны «не любят» отсутствие видимого результата, ведь их основная задача – укреплять действия, которые приносят быструю пользу.

Нейроны – электрически возбудимые клетки нервной системы, из которых состоит наш головной мозг, отвечающие за множество функций, одна из которых – это формирование новых связей. Чтобы внедрить в свою жизнь любую хорошую привычку, нам нужны постоянные видимые подкрепления для удержания мотивации. Мозг предпочитает задачи с быстрым вознаграждением, так как они эволюционно ассоциировались с выживанием (например, найти еду, избежать опасности).

Те же занятия в зале с отсроченным позитивным эффектом для здоровья кажутся ему «невыгодными», ведь их результат неочевиден для выживания здесь и сейчас. Если человек продолжает тренироваться, несмотря на отсутствие видимых изменений, в мозге постепенно формируются новые нейронные связи. Это процесс называется нейропластичностью. Со временем тренировки становятся привычкой и мотивация меньше зависит от внешнего результата.

Объясню на примере дофамина, который является эквивалентом топлива для машины, – это один из множества нейромедиаторов нашего мозга. Его уровень возрастает в ответ на приятные, желанные события или даже не саму награду, а лишь ее предвкушение. Передаю привет всем, кто, как и я, перед сном фоном ставит юмористические передачи. Угадайте, чего нам не хватает? Мы всегда хотим видеть плоды посаженных нами семян. Занимаешься спортом – видишь рельеф мышц или без одышки поднимаешься на третий этаж, учишь языки – можешь рассказать о себе или поддержать диалог с носителем, смешиваешь яйца с мукой и сахаром, выпекаешь – получаешь пирог. Многие компьютерные игры основаны на постоянном поощрении действий: быстро и легко выполняешь задание, а потом сразу получаешь подарок или признательность от NPC[2]. Поэтому нам так приятно выполнять поручения в играх и так сложно внедрить в реальную жизнь каждодневные небольшие действия, результат которых мы оценим лишь через месяцы, годы.

Люблю изучать анатомию и физиологию. Знаешь правила игры? Можешь на нее повлиять. Я довольно легко внедряю нужные мне привычки, потому что применяю наглядность и поощрения. К примеру, использую красивые ежедневники, в которых разбиваю крупные задачи, пугающие своим объемом, на множество маленьких и чувствую прилив сил каждый раз, когда разноцветными маркерами вычеркиваю выполненные действия. Иногда пользуюсь и электронным календарем, где можно ставить галочки, когда цель достигнута. На самом деле составить график (неважно, тренировок, обучения) – уже половина дела.

Кстати, гибель нейронов, вырабатывающих именно дофамин, провоцирует развитие симптомов болезни Паркинсона. Разрушается черная субстанция мозга (в университете мы нетолерантно хихикали над ее латинским названием – substantia nigra), которая регулирует моторные функции. Чем больше дофамина вырабатывается этим веществом, тем мы активнее и с удовольствием занимаемся спортом, танцами, да в целом перемещением в пространстве. При болезни Паркинсона, или дрожательном параличе, возникает неконтролируемый тремор (от латинского – «дрожание») конечностей. Вы наверняка замечали, что некоторые пожилые люди совершают маятникообразные быстрые ритмичные движения руками, будто им холодно.

Я спокойно отношусь к старости как к естественному процессу, меня не пугают собственные морщины, лучиками расходящиеся вокруг глаз во время смеха. Это отпечатки улыбок в прошлом.

Раз они есть, значит, я много смеялась, любила жизнь. С возрастом происходят изменения в структуре и функции кожи – нашем самом большом по площади органе. Ключевым фактором является сокращение количества коллагена и эластина – двух важных белковых компонентов, отвечающих за упругость и эластичность. Это приводит к потере тонуса кожи, и морщины становятся более заметными. Защита от УФ-излучения, здоровый образ жизни, сон в ночное время и уменьшение стресса могут существенно замедлить, но не остановить полностью снижение тургора нашей кожи. Казалось бы, такие простые и общеизвестные факты, а люди все равно несут баснословные суммы всяким биохакерам.

Не боюсь я и седых волос, которые уже у височных костей постепенно начинают серебристыми нитями прореживать мои темно-каштановые волосы. На время появления первых седых волос больше всего влияют отнюдь не стрессовые факторы. Волосяные фолликулы содержат меланин – пигмент, который придает цвет не только волосам, но и глазам, и даже коже. Чем его меньше, тем цвет светлее, чем больше – темнее.

С возрастом происходит постепенное и прогрессивное уменьшение активности меланоцитов – клеток, отвечающих за производство меланина. Это приводит к уменьшению количества и качества меланина в волосах, что в конечном счете вызывает появление седины.

Данная активность уже «запрограммирована» генетически, поэтому у кого-то волосы могут до старости сохранять свой первоначальный цвет, а кто-то уже в 20 лет седой.

Что меня действительно пугает в старении – так это беспомощность. Искренне надеюсь не дожить до этого состояния. Хотя то, чего я больше всего боюсь, для кого-то является самым искренним желанием. Жить как можно дольше. Кто-то же лишен этой возможности изначально, как тот малыш, который ждет меня на холодном секционном столе.

Перед первым рабочим днем в новом отделении у меня были выходные, поэтому я попросила заведующего прислать книги и статьи, которые мне следует прочитать до начала работы. Детский организм – это не маленькая копия взрослого. Это я поняла, еще учась на педиатра, когда у нас была практика в различных отделениях. Каждый год, а то и месяц, организм перестраивается, чтобы адаптироваться к изменяющимся условиям среды.

Младенцы из-за своего строения гортани умеют дышать и глотать одновременно, этот важнейший навык позволяет им не захлебнуться при сосании молока, но такая анатомия несет в себе и определенные риски, поэтому у детей чаще, чем у взрослых, возникает ларингит – воспаление гортани.

В работе я максимально сосредоточена и четко следую всем регламентам, начиная от правильной экипировки, которая защищает от инфекций, заканчивая оформлением протокола. Первая ступень постановки диагноза начинается еще в кабинете, где я внимательно изучаю историю болезни пациента. Отличие от работы во взрослом отделении заключается в том, что если это карта мертворожденного, то приносят историю родов. В будущий патолого-анатомический протокол дублируется информация и о матери, и о плоде (или нескольких). Каждый пункт важен, потому что может направить в поиске причин или неблагоприятных факторов, которые привели к выкидышу или мертворождению. Может, мама работала на химическом предприятии или переболела краснухой? Или… или… или… В данной истории я отмечаю, что это вторые роды от третьей беременности. В 2007 году у женщины, моей одногодки, была замершая беременность, а в 2005 году – естественные роды. Переворачиваю лист и обращаю внимание на то, как протекала беременность. В 4 и 10 недель был кольпит (от греч. слова colpos – «влагалище»), а в 7-ю неделю диагностировали гестационный сахарный диабет. ГСД – это тип диабета, который развивается у женщин во время беременности и обычно, даже когда будущей маме назначали инсулин, проходит после родов, если она следит за уровнем глюкозы в крови и придерживается строгих рекомендаций относительно питания и физических нагрузок. Встречается это состояние довольно редко, но может увеличивать и материнскую, и младенческую заболеваемость и смертность. До 10-й недели возрастает риск врожденных пороков развития и даже самопроизвольного аборта. Возникает гестационный сахарный диабет из-за совокупности действия различных гормонов: эстрогенов, прогестерона, а также плацентарного лактогена, который вырабатывается плацентой. В норме для того, чтобы часть глюкозы, усвоенной матерью, поступала к плоду, ткани организма под воздействием гормонов становятся менее чувствительными к инсулину. Но если плацентарного лактогена вырабатывается слишком много, то сильно повышается уровень глюкозы в крови, а это увеличивает риски возникновения ГСД. Также материнская поджелудочная железа может быть не в состоянии компенсировать возрастающую потребность в инсулине – во всем нужен баланс, которого иногда не достичь из-за множества факторов. Часто в анамнезе у женщин с гестационным диабетом есть родственники с другой формой диабета. Но если генетику мы скорректировать не можем, то лишний вес или высокое артериальное давление, которые также являются провоцирующими факторами, – вполне!

Представьте, даже если мама голодает, плод должен получать глюкозу для нормального роста и развития, на этот случай к нему продолжат поступать материнские кетоны – небольшие молекулы, которые печень образует в процессе расщепления жировых запасов. Плод буквально разбирает материнский организм на кирпичики, чтобы построить собственное тело. Выносить ребенка – это титанический труд, в моих глазах все мамы – героини.

Меня всегда удивляло, как продуманно устроен наш организм, но в то же время какой он хрупкий и беззащитный перед миллионом других факторов. Та же тихоходка, микроскопическое беспозвоночное, выдерживает 30-летнее пребывание при температуре −20 °C и до 100 °C в течение часа, а для нас колебания температуры тела в пять градусов уже губительны. Листаю историю дальше, наталкиваюсь на фразу «экстракороткая пуповина». Оглядываюсь на шкаф с книгами, стоящий позади моего стола. Я еще не сильно ориентируюсь в терминах антенатального (или дородового) периода, поэтому подхожу к шкафу и выуживаю из него атлас, который поможет мне понять в цифрах, какие варианты значений считаются для пуповины патологическими. За это я люблю свою работу – всегда есть время, чтобы разобраться. Читаю: «Длина пуповины в норме составляет от 45 до 70 см, если длина составляет более 70 см, пуповина считается чрезмерно длинной, при абсолютном укорочении пуповины ее длина составляет менее 45 см». Младенец свой первый вдох легкими делает только после рождения, а до этого момента плод «дышит» через кровь, обогащенную кислородом, которая поступает к нему по пуповине. Ее укорочение может привести к острой внутриутробной гипоксии плода, то есть состоянию, когда количество получаемого кислорода в разы меньше расходуемого плодом. Чем больше неделя гестации и, соответственно, плод, тем острее ощущается эта нехватка. В критический пик гипоксии в околоплодных водах появляется меконий, или первородный кал, который выходит из-за расслабления сфинктера прямой кишки. Жидкость приобретает зеленоватый оттенок. При таком состоянии врачи принимают решение об экстренном родоразрешении путем естественных родов или кесарева сечения. Мой взгляд падает на следующую строчку истории болезни. Роды в 09 часов 22 минуты посредством кесарева сечения вследствие преждевременной отслойки нормально расположенной плаценты. Пробная реанимация длилась 15 минут без эффекта с 09:22 до 09:37, констатировано мертворождение. Бедная женщина, сколько ей пришлось пережить за последние несколько месяцев, но с таким набором факторов эта беременность была обречена. Я закрываю историю и минуту просто собираюсь с мыслями. Заведующий, сидящий за столом справа от меня, вежливо кашляет и показывает на часы. Время спускаться на первый этаж: сначала в раздевалку, чтобы переодеться в рабочий халат, фартук, шапочку, маску, перчатки и «экран» – прозрачную перегородку с резинкой, которая крепится на голову, защищая лицо от брызг, а потом уже идти в секционную.

И вот я стою на своем первом самостоятельном вскрытии мертворожденного. Хорошо, что сделала лазерную коррекцию зрения, заведующий вообще в очках, даже не представляю, как ему неудобно работать в маске и защитном экране. Внешне он очень напоминает мне профессора из сериала «Бумажный дом», только волосы чуть короче.

Шум из коридора перед секционной очень отвлекает. Я морщусь, и это движение смещает медицинскую маску на кончик носа. Мне не нравятся нарочито громкий смех и похабность шуток некоторых здешних санитарок. Возможно, так звучит боль, которую стремятся заглушить или замаскировать чем угодно, лишь бы не напоминала о себе. Стать громче, на вид жестче, чтобы скрыть ранимость. Если ты внешне выглядишь как доберман, то и чувствовать будешь себя соответствующе, даже если внутри тебя прячется маленький тойтерьер. Я тоже на сеансах психотерапии иногда устраиваю стендапы, рассказывая о травмирующих ситуациях. Психика стремится всеми силами защитить нас от боли – это нормально, но правильнее смело идти в сторону разрешения ситуации, а не прятаться за ворохом новых воспоминаний. «Это произошло не с тобой, не придавай этому большого значения. Если смешно, значит, не больно».

На секционном столе лежит мертворожденный плод мужского пола. Чье-то бывшее будущее счастье, обернувшееся трагедией. Аутопсия в морге начинается с внешнего осмотра тела. Я должна сразу отметить любые аномалии развития, указать пол, телосложение, состояние кожных покровов и видимых слизистых оболочек, наружных половых органов, а также есть ли пролежни, следы операционных вмешательств, описать места, где поставлены катетеры или зонды и так далее. Начинаю вслух с описания наружного осмотра тела:

– Фиолетовые и зеленые разводы на коже, светлый отечный остаток пуповины около трех сантиметров, резко синюшные конечности.

Осторожно сгибаю ручки и ножки, проверяя наличие и распространенность трупного окоченения. Выражено слабо. Еще бы, перенос от пеленального до секционного стола занял всего два часа. Касаюсь плода так, словно он сделан из фарфора, а не плоти и крови. Ощупываю пупочный остаток и делаю заключение:

– Внутри остатка стоит пупочный катетер, фиксированный черной нитью. Видимо, делали переливание либо вводили лекарственные вещества. Внутри трахеи находится эндотрахеальная трубка, фиксирована пластырем к щеке. Швы отсутствуют, следов инъекций нет.

Вытаскиваю все трубки и приступаю к измерениям. С помощью настольных весов с большой металлической чашей я замеряю вес плода. При сроке беременности 25,5 недели – 1925 граммов. Цифры помогают при уточнении гестационного срока плода, которым в акушерстве принято условно считать промежуток между 14-м днем от даты зачатия и днем родов.

В норме роды наступают с 38-й по 42-ю неделю гестации. Рождение до 37-й недели характеризует роды как преждевременные. Есть три категории новорожденных: экстремально недоношенные – те, кто родился раньше 28-й недели, очень недоношенные – те, чье рождение пришлось с 28-й до 31-й недели, и умеренно и поздние недоношенные – от 32-й до 36-й недели.

Аккуратно перекладываю плод с весов на секционный стол. Выпрямляю ему ножки и, придерживая их одной рукой для точности измерения, а другой – раскатав сантиметровую ленту, измеряю длину тела, а затем сверяю ее с историей из акушерского отделения – 42 сантиметра. На подголовник, на который обычно кладется только шея взрослого, легко помещается детская спинка. Делаю все медленнее, чем ранее показывал мне заведующий, но для первого раза простительно.

Хороший патолог никогда не совершит ни одного лишнего разреза. Придерживая хрупкие плечики, неглубоко провожу секционным ножом по синюшно-фиолетовой коже от ямки между ключиц до лобкового симфиза – места, где сходятся тазовые кости. Аккуратно отсепарировав кожу, отвожу ее в стороны, чтобы обнажить тоненькие полоски ребер. У детей они мягкие, будто целиком состоят из хрящей. Если у взрослых вырезают треугольник реберных суставов вместе с грудиной, потому что кость пилится с большим трудом, то здесь я справляюсь обычными хирургическими ножницами. Помимо гибкой измерительной ленты, у меня в арсенале еще и металлическая линейка. Ей я измеряю толщину подкожно-жирового слоя в области груди и живота. Всего пара миллиметров.

Меня не покидает ощущение нереальности, все словно кукольное – маленькое и беззащитное. Заведующий попеременно смотрит то на мои руки, то на лицо. Мало ли как отреагирую. Мое первое детское вскрытие. Ловлю себя на стыдливой мысли, что заниматься аутопсией детей легче физически. В секционной больше никого, хотя обычно присутствует лаборантка, которая вносит под диктовку описание внутренних органов, которые сейчас лежат передо мной как раскрытая книга. Я отодвигаю серо-желтый сальник, невольно вспоминая, как угадывала смешную анатомическую фамилию одного знакомого.

– В брюшной полости органы расположены правильно, печень с желчным пузырем – справа, селезенка – слева, здесь, – я провожу пальцами вдоль пищевода к мешочку, который спадется сразу, как только я сделаю первый надрез, – желудок, в правой подвздошной области – слепая кишка и аппендикс, в малом тазу – мочевой пузырь, и я что-то нащупала, не могу понять, что именно, – какие-то два шарообразных образования примерно три миллиметра в диаметре.

Заведующий наклоняется, буквально пару секунд внимательно осматривает область малого таза, а затем протягивает руку к мошонке плода и ощупывает ее.

– Пустая. Это неопустившиеся яички, вариант нормы для этой недели гестации, хотя самостоятельное опущение может происходить даже после рождения, примерно до полугода. Так что это даже считать крипторхизмом нельзя.

Мне дико стыдно, ведь я не сразу сообразила, что это они. Строже критика к себе, чем я сама, сыскать нельзя. Все должно быть идеально: в семье, работе, знаниях. Вот почему я так легко прощаю ошибки другим, но не спускаю их себе?

– Буду знать, спасибо. Перехожу к грудной полости. Субплевральные множественные мелкоточечные кровоизлияния на обоих легких, что свидетельствует о внутриутробной гипоксии, – констатирую я.

Плевра – двойной тонкий листок из соединительной ткани, покрывающей наши легкие. Приставка «суб» означает, что какое-то образование находится под чем-то. Субплевральное – под плеврой, субдуральное – под твердой мозговой оболочкой, от латинского слова dura – «твердая».

– О чем еще нам это говорит? – уточняет заведующий. Либо вопрос с подвохом, либо просто проверяет, внимательно ли я читала историю болезни.

– Была сосудистая патология. В истории болезни указаны ГСД и экстракороткая пуповина, а также отслойка плаценты.

– Опять акушеры их отправили сразу во взрослое отделение, просил же сначала нам показывать.

Все мы когда-то были пациентами патологоанатомов. Изучением тканей плаценты и пуповины занимаются врачи взрослого отделения. Вообще официального деления на взрослых и детских патологов нет. Ординатура одна, просто специализация будет отличаться.

Детские патологоанатомы, или, по-другому, патологоанатомы детского отделения, занимаются исследованием не только людей, не достигших 18 лет. Плоды старше 22 недель, абортированные по медицинским показаниям, тоже их специализация.

Беру маленький черпак (или половник, как говорят в обычной жизни), чтобы измерить количество жидкости в грудной полости. Получилось чуть меньше половины черпака, его объем 50 миллилитров, значит, жидкости около 20 миллилитров – вариант нормы. Позже им же я измерю и объем жидкости в брюшной полости.

Изымаю легкие из грудной полости, кладу сначала на металлическую поверхность стола, чтобы зафиксировать размеры, а потом отделяю их от бронхов ножницами и помещаю в металлическую чашу электронных весов:

– Пятьдесят граммов оба.

– Полстопки, – улыбается профессор, откручивая крышку банки с формалином. Сама улыбка не видна под маской, угадывается лишь интонация. Интересно, когда я смогу улыбаться и отделять чувства от механической работы? И где та грань, после перехода которой заканчивается профессионализм и начинается равнодушие?

Аккуратно кладу кусочек легкого в банку. Если положить ткань в воду, то разрушение продолжится, а формалин фиксирует ткань, останавливая процессы распада. Я вырезаю скальпелем кусочки из каждой доли, поддеваю их пинцетом и погружаю в подставленную емкость. Все части легких плавают на поверхности.

– Ткань воздушна, значит, легочную гидростатическую пробу могу считать положительной. Реанимация проходила правильно, альвеолы внутри расправились. Если бы была внутриутробная гибель, когда реанимация уже невозможна, – безвоздушная ткань опустилась бы на дно банки.

Понятно, что объяснение больше нужно формально лишь для того, чтобы убедиться в моих знаниях. Или их отсутствии. Мне повезло с новыми коллегами: я могу спросить что угодно, не опасаясь насмешек. Все спокойно расскажут, дадут нужную книгу или ссылку на статью, но повторять дважды не будут. Оно и правильно. Саня с Тоней, старшие коллеги с прошлой работы, ставшие мне подругами, делали так же. Удобно, конечно, всегда быть в себе уверенной, когда ты под крыльями старших коллег, но пора отращивать свои собственные. «Учитель продолжается в своем ученике»[3]. Так и я дальше несу подрастающему поколению знания. Оттого что я поделюсь ими, они не уменьшатся, а количество грамотных коллег только увеличится.

Не изымая сердце из полости, ощупываю его, чтобы понять консистенцию, а также ход крупных сосудов, которые я перечисляю. Убедившись, что аномалий расположения нет, перерезаю сосуды и достаю сердце, чтобы взвесить и оценить размеры. Форма сердца у младенцев приближена к шарообразной, поэтому мне проще измерить его, держа на ладони; 5 см × 4 см × 1,8 см. Крошечное сердечко, чуть меньше половины моей ладони, которое должно было биться еще долгие годы. Но оно в моей руке. Кладу его на чашу весов. Чувствую себя в такие моменты Анубисом. Сердце легче перышка? Мой четырехкамерный орган иногда ощущается как многотонная глыба внутри груди. Особенно сейчас.

Никто не может дать гарантии, что этого не произойдет со мной и уже мой ребенок не будет так же исследоваться коллегами.

Когда-нибудь и я окажусь по ту сторону скальпеля. И уже мое вскрытие будет проверять на прочность желудки и нервы третьекурсников. А может, кого-то оно вдохновит поступить в ординатуру по патологической анатомии? Я бы хотела и после смерти приносить людям пользу. Как «Оживленная Анна», или самая зацелованная девушка в мире. Кто это и какую роль она сыграла для мира медицины?

История берет свое начало в Париже конца XIX века, когда была своеобразная мода выставлять неопознанные трупы в специальной витрине, где их могли бы опознать родные и близкие.

Среди таких «экспонатов» была 16-тилетняя девушка, предположительно утонувшая в Сене, невероятной красоты с трогательной и загадочной полуулыбкой, которая так очаровала людей, что с ее лица было решено снять гипсовый слепок и сделать копии, которые позже стали продаваться как предметы искусства и висели во многих домах Франции, а позже и в других странах. Маска стала популярной и вдохновила множество художников и писателей. О ее безымянной натурщице, или незнакомке из Сены, споры идут до сих пор.

Спустя почти 70 лет новатор и создатель собственной компании по производству реалистичных игрушек Осмунд С. Лэрдал познакомился с австрийским врачом Питером Сафаром, который только усовершенствовал свою революционную для того времени технику сердечно-легочной реанимации и находился в поиске людей, которые смогли бы изготовить манекены для практики жизненно необходимых навыков. Эти двое людей быстро нашли общий язык, ведь Осмунд был лично заинтересован в создании такого манекена, поскольку спас от утопления своего двухлетнего сына и хотел, чтобы люди во всем мире знали, как можно грамотно помочь своим близким. Звезды сошлись, и они заключили партнерство. Изначально манекен хотели сделать с мужским лицом и торсом, но мужчины того времени отказывались делать искусственное дыхание рот в рот манекену мужского пола. Зачем сексуализировать кусок гибкого пластика, предназначенного для медицинских целей, – для меня остается загадкой. Поэтому манекен решили сделать женского пола, а лицо взять с популярной тогда маски незнакомки из Сены, которая, по одной из версий, висела в доме бабушки Осмунда. Так родилась Resusci Anne (или «Оживленная Анна») – первый в своем роде манекен для отработки навыков СЛР.

Техника сердечно-легочной реанимации быстро завоевала признание по всему миру. С ее помощью миллионы людей научились правильно оказывать первую помощь, спасая бесчисленное количество жизней. Анна стала «самой зацелованной девушкой в мире», ведь более 400 миллионов людей уже отработали на ней навыки оказания первой помощи. По мотивам этой истории написал песню Smooth Criminal Майкл Джексон. Строчка «Annie, are you okay?» («Энни, ты в порядке?») дублируется множество раз. С этим вопросом обычно к пострадавшим обращаются в англоговорящих странах, проверяя наличие сознания у человека.

Интересно, что тот самый сын Осмунда, спасенный от утопления, в дальнейшем возглавил компанию Laerdal Medical в Норвегии, которая стала мировым лидером в области обучения реанимации. В 1980 году она основала Фонд неотложной медицины, который поддерживал исследовательские и образовательные проекты. Один из них выявил, что ранняя дефибрилляция значительно повышает шансы на выживание при остановке сердца вне больницы. Это стало стимулом для разработки компанией Laerdal полуавтоматического дефибриллятора Heartstart, что в переводе звучит как «запуск сердца». Данный прибор позволяет персоналу скорой помощи проводить экстренную реанимацию. Кино и сериалы часто ошибочно показывают нам применение этого прибора. Во время особо напряженного драматического момента с пациентом на операционном столе или в одиночной палате мы видим прямую линию на ЭКГ, слышим заходящийся в истерическом писке аппарат и крики врачей: «Остановка сердца, несите дефибриллятор!» – хотя максимум, на что он годится в такой ситуации, – это сделать из пациента стейк прожарки medium rare, потому что прибор никогда не используют при асистолии, то есть прекращении биоэлектрической активности. В этом просто нет никакой логики. Сама приставка «де-/дез-» зачастую в медицине означает отрицание, прекращение или уменьшение чего-либо, как, к примеру, дезодорант (от фр. dés – приставка, означающая удаление, и лат. odor – «запах») – средство, которое устраняет неприятные запахи, а одорантами называют пахучие вещества, которые смешивают с газом, чтобы придать ему характерный запах. Поэтому логично предположить, что фибрилляция – это не то же самое состояние, что и остановка сердца. При последнем возникает клиническая смерть, когда отсутствуют дыхание и сердцебиение, человек не реагирует на внешние раздражители, даже на такие, как боль, но еще возможно восстановить жизненные функции с помощью СЛР, когда человеку делают непрямой массаж сердца (путем ритмичных сильных нажатий обеими руками на грудную клетку) и вдыхание рот в рот. Прямой или открытый массаж сердца проводится врачом прямо во время хирургической операции на грудной клетке.

Так что же делает дефибриллятор? Он помогает устранить фибрилляцию, или бесконтрольное хаотичное сокращение предсердий, двух «верхних» отсеков, или желудочков – двух «нижних» отсеков четырехкамерного сердца.

Органы побольше всегда состоят из клеток поменьше, также во многих из них есть разделения на слои, особенно если это полые органы. Мышечную часть сердца образуют клетки, называемые кардиомиоцитами, у них есть отличительная особенность – они обладают автоматизмом, способностью к самостоятельным сокращениям. Если мы представим кардиомиоциты как слаженный и синхронно в одном правильном ритме играющий оркестр, то мерцание, или фибрилляция, – это состояние, при котором каждый отдельный инструмент стал сбиваться, играть быстрее, невпопад и мешать остальным. А дефибриллятор – это строгий дирижер, который коротким высоковольтным электрическим разрядом быстро вызывает полное сокращение всей группы, что повышает вероятность восстановления нормального синхронного темпа «игры». Что показывают в кино верно – так это нанесение перед работой на электроды толстого слоя токопроводящего геля, потому что наша кожа имеет высокое электрическое сопротивление и если приложить сухие электроды, то, во-первых, это снизит эффективность электрического импульса, а во-вторых, увеличится риск возникновения ожогов в местах контакта электродов.

Есть еще и имплантируемые автоматические дефибрилляторы, или кардиостимуляторы (ICD). Это небольшие, три на пять сантиметров и весом 35 граммов, плоские «медальоны» с тонким электродом, похожим на металлическую гибкую трубку (хотя иногда их несколько, если нужна стимуляция больше чем одной камеры). Чтобы избежать воспаления или отторжения имплантата, а также коррозии, для его производства используют титан или его сплавы. Также этот материал обладает высокой прочностью при относительно малом весе. Это особенно важно для ортопедических имплантатов, таких как протезы суставов, где прочность и легкость помогают поддерживать нормальную функциональность и комфорт пациента. А еще титан не является ферромагнитным металлом, то есть он не намагничивается под действием внешнего магнитного поля, что позволяет пациентам с титановыми имплантатами безопасно проходить МРТ, хотя раньше наличие ЭКС считалось абсолютным противопоказанием к данному виду диагностики. Установка кардиостимулятора относится к малым оперативным вмешательствам, длится всего полтора часа, поэтому проводится пациенту в сознании, используется только местное обезболивание в области операции, которой чаще всего выбрана подключичная область. Сначала в месте установки делается надрез кожи с подкожно-жировой клетчаткой, потом под рентгеновским контролем через крупную вену проводят один или более электродов в нужные камеры сердца, а затем металлическая часть аппарата фиксируется под ключицей, а электроды – в вене. Рана ушивается, и уже на следующий день человек может заниматься своими делами. Если же батарея нуждается в замене, которая осуществляется примерно раз в пять лет, то заменяют только ее – ту самую металлическую пластинку, электроды же остаются в теле до конца.

Люди часто интересуются, а как же человек может умереть, если внутри него целая аппаратура, которая препятствует остановке сердца? Но, как я уже рассказала выше, кардиостимулятор лишь следит за ритмом и скоростью биения сердца и с помощью слабых, практически неощутимых для человека электрических импульсов корректирует «беспорядочный» ритм. Если же сердце работает правильно, то кардиостимулятор дополнительно никак не участвует в сокращениях. Представьте, что это репетитор по вокальному мастерству. Если вы поете хорошо, попадая в ноты, – он молчит и одобрительно кивает, при фальшивых нотах – корректирует, а если прекратили петь совсем, то и реакции никакой не будет.

При асистолии, или остановке сердца, кардиостимулятор также никак не отреагирует, ведь корректировать без отсутствия ритма ему нечего, его задача – помощь живым, поэтому и создание дефибриллятора Heartstart помогало людям с нарушениями ритма, а не полной остановкой сердца.

Люблю изучать биографии людей и смотреть, как иногда круто может повернуться жизнь. Осмунд начинал свой бизнес в области игрушечной индустрии, а продолжил в медицине.

Но если взглянуть на эту красивую историю «самой зацелованной девушки» с критической точки зрения, то сразу в глаза бросается один весомый нюанс. Как человек, который за свою жизнь повидал огромное количество мертвых тел, могу с уверенностью сказать, что, скорее всего, вся история с созданием посмертной маски – это сказка для увеличения количества продаж.

Ведь когда дело касается искусства – люди покупают не вещи, а возможность прикоснуться к чему-то, доступному лишь узкому кругу избранных, или интересную историю. Например, картина «Мона Лиза» стала шедевром не в год написания и даже не спустя 400 лет, когда она попала в Лувр, а лишь после того, как ее в 1911 году украл работник музея и об этом трубили все СМИ. Перебила этот нескончаемый поток статей лишь новость о потоплении корабля «Титаник» в 1912 году. Трагедия, унесшая почти полторы тысячи жизней из-за стечения множества факторов, но в большинстве своем произошедшая из-за халатности. По мотивам этой истории было сотворено множество стихотворений, музыки и кинокартин, только у самых черствых людей не покатились слезы в момент, когда Джек красиво уходит под воду[4].

Суровая реальность такова, что в уходе из жизни нет ничего красивого.

Многие в подростковом возрасте фантазируют о том, как они примут таблетки и романтично умрут в объятьях рыдающих любимых, которые их не ценили и вообще своим равнодушием или ужасными поступками подтолкнули к этому шагу. И вот тогда те все осознают, раскаются, но будет уже поздно. Да только о чем люди в последнюю очередь задумываются в своих фантазиях, так это о физиологии. Конечно, к чему эти мелочи, да и откуда тем, кто не учился в медицинском, знать, что после смерти у человека могут наблюдаться такие явления, как рвота и непроизвольное мочеиспускание. Поэтому лежать вы будете, скорее всего, в собственных испражнениях, потому что сразу после смерти наступает состояние, известное как первичная мышечная атония. Мышцы тела, включая сфинктеры (это круговые мышцы, которые в норме удерживают жидкости в различных полостях тела) мочевого пузыря и желудка, расслабляются, поскольку нервные импульсы больше не контролируют их сокращение. Похожая ситуация возникает при алкогольном опьянении, потому что алкоголь действует на организм как депрессант, он замедляет работу центральной нервной системы, что приводит к ухудшению координации движений, замедленной реакции и сниженной активности защитных рефлексов, таких как рвотный и кашлевой. Именно поэтому не все алкоголики доживут до цирроза печени, большинство умрет, подавившись закуской, которая вместо пищевода пойдет в трахею. Либо погибнет, заснув на спине, захлебнувшись собственными рвотными массами. Если человек находится в горизонтальном положении, особенно на спине, рвотные массы могут попасть в трахею и далее в легкие. Это явление называется аспирацией. Аспирация может привести к удушью и химическому повреждению легочной ткани.

В некоторых случаях, когда смерть наступает неожиданно или вследствие травмы, давление в органах брюшной полости увеличивается и это может способствовать выталкиванию далеко не самого приятного содержимого наружу.

Поэтому жить, любить, смеяться, делать, что хочется, нужно прямо сейчас. Не откладывая на понедельник. Приносить цветы близким не только на могилу. Говорить о своих чувствах вовремя, а не когда у вас уже разные семьи и дети. Реализовывать мечты, даже самые крохотные, – сейчас. Запасной жизни не будет, эта – уже чистовик (буддисты сейчас посмеялись, конечно, насчет одной жизни). Пока мы жалуемся на нехватку свободного времени, кто-то изначально лишен возможности хотя бы сделать первый вдох.

– Возьмите желобоватый зонд и проверьте проходимость между камерами сердца, – выдергивает меня из размышлений заведующий.

Я нахожу на доске справа от меня нужный инструмент. Через полую вену зонд легко скользит в правое предсердие, а затем и желудочек. Через аорту я попадаю в левый желудочек. Сердечная мышца дряблая, почти серая, в полостях – сгустки, правое предсердие расширено. Вскрытие продолжается уже минут 20, и впереди еще столько же, пока я осматриваю каждую систему, отмечая петехии, или точечные кровоизлияния, которые появляются в результате увеличения проницаемости сосудистой стенки или разрыва мелких кровеносных артерий. Печень, почки, селезенка, щитовидная железа – все требует тщательной аналитики. От каждой системы мне нужно взять кусочек на гистологическое исследование.

Последнее, к чему я приступаю, – это полость черепа. Здесь меня ждет еще одно открытие – роднички, которые тоже нужно измерить. Нет, я и раньше знала об их существовании, но то, что после того, как кожа рассечена, они едва удерживают вместе кости, которые изнутри выглядят как жемчужная раковина, стало открытием. Если череп взрослого нам всегда с помощью электрической пилы помогают вскрыть санитары, то здесь опять, идя по швам между родничками, я легко отделяю парные кости, которые в будущем должны срастись и образовать прочный каркас для важнейшей структуры нашего тела. Вопреки фильмам мы не сразу видим мозг – он скрыт тремя оболочками. Ближайшая к мозгу – мягкая, сероватая, покрывает все борозды и извилины, следующая – паутинная, в ней проходят сосуды, которые похожи на багровые реки, оболочка полнокровная. Последняя – твердая, серовато-синюшная. Масса головного мозга 315 граммов (для сравнения – у взрослого около 1200 граммов). Консистенция тестоватая, а само вещество дряблое, после смерти наступает энцефаломаляция – размягчение мозга, иногда он вообще вытекает и разобрать хоть что-то невозможно, стоит только вскрыть оболочки. Но сейчас я могу даже найти желудочки и сосудистые сплетения внутри, которые образуют ликвор или спинномозговую жидкость. Заведующий подбадривает и подсказывает, что в какой последовательности нужно осмотреть, а также проверяет, чтобы я ничего не упустила. Наконец откладываю инструменты в сторону. Все. Я справилась. Заведующий зовет санитарку, которая должна убрать стол, помыть инструменты и привести плод в человеческий вид.

Пока смываю с перчаток кровь, мой взгляд падает на холодные детские ладошки, на которых я замечаю длиннющую линию жизни. Показать бы это адептам хиромантии, да только вряд ли они сочтут это достойным аргументом в пользу антинаучности метода. Мракобесие глухо к логическим цепочкам. Или специально игнорирует «неудобную» правду, потому что эпатажность и «тайные знания» продаются лучше. Посты культурных и грамотных врачей почти всегда набирают меньшее количество откликов, чем кричащие заголовки тех, кто паразитирует на страхах и желаниях людей.

Мне правда жаль, что людям проще поверить в то, что линии и формы ладоней могут предсказывать будущее, чем, к примеру, разбираться в сложнейших схемах того, как гипоталамус регулирует температуру нашего тела.

Или как матка каждый месяц заново отращивает целый клеточный слой, чтобы потом снова его отторгнуть.

Научные методы требуют, чтобы утверждения были основаны на эмпирических данных, полученных через повторяемые и контролируемые эксперименты. Хиромантия, как и множество других практик, не имеет таких доказательств. Многочисленные исследования и эксперименты не смогли подтвердить связь между линиями на руках и личными качествами или будущими событиями в жизни человека. Есть такой эффект, который применим ко многим практикам, когда человеку говорят общие и расплывчатые утверждения, которые могут подходить многим, но он при этом склонен воспринимать данные слова как лично значимые.

Представьте, я беру вас за руку и, проникновенно глядя в глаза, выразительным шепотом говорю: «У вас есть много скрытых возможностей, которые вы так и не использовали себе во благо, временами вас охватывают серьезные сомнения, приняли ли вы правильное решение или сделали ли правильный поступок; предпочитаете некоторое разнообразие, рамки и ограничения вызывают у вас недовольство; гордитесь тем, что мыслите независимо; вы не принимаете чужих утверждений на веру без достаточных доказательств».

Хотя бы одно утверждение попало в точку? Это эффект Форера – психолога, который в 1948 году предложил своим студентам пройти специальный тест для анализа их личностей. Однако вместо индивидуальных характеристик он абсолютно всем студентам дал один и тот же витиеватый текст, в котором каждая фраза была рандомно взята из гороскопа. Затем он попросил студентов оценить точность описания их личности по пятибалльной шкале. Средняя оценка составила 4,26! Можете себе это представить? На высокую оценку повлиял также авторитет преподавателя. Позже эксперимент многократно повторяли независимые исследователи. Поэтому я всегда говорю своим обучающимся, чтобы они не равнялись на меня и всегда перепроверяли получаемые знания, даже если те исходят от авторитетного источника. Кстати, мнения экспертов в иерархии доказательств стоят в самом низу, вместе с отчетами о единичных конкретных случаях.

Привычка в разумных пределах во всем сомневаться может здорово сэкономить ваши деньги. Хотя я понимаю, что это очень энергозатратно в условиях огромного разнообразия, которое предлагает современный мир.

В детстве я обожала гадания на картах, фломастерах, зеркалах и даже подбородке. Но, повзрослев, переключилась на доказательную медицину, а не альтернативную. Могу понять тех, кто выбирает вместо анатомии астрологию. В конце концов мы хотим одного и того же – узнать себя получше. Хотя иногда меня подмывает провести какой-нибудь социальный эксперимент и посмотреть, насколько далеко можно зайти во внушении людям всякой дичи. «Диаметр ваших ноздрей прямо пропорционален широте вашего кругозора! Ширина ступней показывает вашу приземленность! А форма пупка – интроверт вы или экстраверт».

У патологов рабочий день неполный, длится всего шесть часов. Мы можем задержаться на работе из-за особого случая, требующего пристального внимания, или трудиться на две ставки, но официального обеденного перерыва у нас не предусмотрено.

Несмотря на это, в 12 дня мы либо все вместе пьем кофе либо идем в соседнее отделение новорожденных, где находится столовая. Врачи едят только за обеденным столом, а не за секционным. Необычная черная кружка заведующего, на дне которой был белый керамический череп, невольно напомнила мне о Санни – ярком рыжем лучике, оставшейся в Ростове. Она тоже обожала вещи, связанные с черепами, да и анатомией в целом, коллекционируя все: от канцелярии до предметов гардероба. На память о совместных рабочих буднях при моем переезде в Калугу она подарила мне свой длинный карандаш с резиновым черепочком-ластиком на конце, с которым мой лоб во время неправильного ответа знакомился чаще, чем руки. Еще один презент – ручка в форме бедренной кости, именно ею я теперь и подписываю протоколы. Здесь же в честь первого рабочего дня мне подарили забавные наклейки, которыми я украсила свой планшет. На одной были изображены танцующие скелеты, а на другой – почка с надписью «Shh… I am concentrating». Специфический медицинский юмор состоял в том, что перевод фразы означал «тихо, я концентрируюсь», чем буквально и занимается почка, а именно – концентрацией мочи.

Многие не задумываются о том, каким образом вода, получаемая при питье или вместе с пищей, преобразуется в соломенно-желтую жидкость, которая в норме должна покидать наше тело минимум дважды в сутки. Мол, просто есть какая-то мифическая длинная трубка, напрямую соединяющая рот с отверстием уретры, или, по-другому, мочеиспускательного канала.

Более того, некоторые люди уверены, что женщины мочатся из влагалища, поэтому при походе в туалет во время менструации нужно вытаскивать тампон, чтобы суметь произвести данное действие. Давайте разберемся. У некоторых представителей царства животных, таких как всем знакомые собаки и кошки, действительно соединена мочевая и половая системы, поэтому мочеиспускание и роды происходят через одно отверстие. Происходит это потому, что отверстие уретры – тонкого канала, через которую идет моча, – открывается во влагалище, а не в отдельный «выход». Интересная отличительная нормальная анатомия в том, что матка у собак и кошек двурогая, что обеспечивает нашим питомцам многоплодность. У людей же двурогая матка относится к числу врожденных патологий, когда происходит расщепление нормального грушевидного органа на две половинки, объединенных одним влагалищем. Со стороны такая матка чем-то напоминает сердечко. Не человеческое, четырехкамерное, а то, что обычно вырезают на деревьях влюбленные парочки. Хотя лично я считаю сомнительным удовольствием встречаться с тем, кто берет с собой на свидание нож. У птиц тоже интересно устроен организм, у них есть клоака – канал кишки, в который открываются и проток мочеточника, и яйцевод. Та жидкая субстанция, которую после себя оставляют попугайчики, – это смесь продуктов жизнедеятельности, которые не накапливаются, как у людей, а сразу выходят наружу. Создано это для того, чтобы птицы не набирали вес и могли летать.

В восьмом классе на биологии мы давились от приступов смеха, узнав, что есть способ спаривания у птиц и рептилий, при котором самец, за неимением отдельного органа для оплодотворения, просто прижимается выходом своей клоаки с семенной жидкостью к выходу клоаки самки. А называлось это волшебное действие клоакальный поцелуй. Удивительный и разнообразный мир животных, поэтому я восхищаюсь работой ветеринаров. Нам хоть бы с человеческим механизмом разобраться, а здесь учи сразу всех и вся.

У людей процесс образования мочи происходит довольно занятным способом в несколько этапов. Вода всасывается на протяжении всего желудочно-кишечного тракта через разветвленную сосудистую сеть, которая, словно паутина, окутывает каждый орган. Далее от аорты к каждой почке подходит крупная артерия, внутри которой течет кровь, помимо кислорода богатая различными питательными веществами, электролитами, гормонами, витаминами и всем, что мы получили из еды и воды. Внутри почки крупные артерии разделяются на более мелкие, пока не станут малюсенькими клубочками капилляров – гломерулами (отсюда и название их воспаления – гломерулонефрит), окруженными капсулой из соединительной ткани. В них начинается жесткий кастинг: нужные клеткам растворимые вещества пройдут через мембрану и станут дальше «путешествовать» по организму, пока не дойдут до точки назначения и не будут поглощены, а вот крупные молекулы, вроде белков или клеток крови, останутся в капиллярах циркулировать до скончания своих дней. Да, у каждой клетки есть свой «срок годности». Эритроциты, или красные кровяные клетки, живут примерно 120 дней, а потом идут умирать в селезенку. Также в почке формируются два вида мочи – первичная и вторичная. Причем количество первичной мочи, образующейся ежедневно, может достигать 150–180 литров у взрослого человека, когда вторичной – около 1,5 литра. Но как это возможно, если в среднем человек весит 70–90 килограммов? Все просто – это высчитывается с помощью показателя, называемого скоростью клубочковой фильтрации. СКФ – это объем ультрафильтрата, или плазмы без белков, который образуется в клубочках всех нефронов (клеток почечной ткани) обеих почек за единицу времени. Обычно она измеряется в миллилитрах в минуту (мл/мин.). Представьте, что за сутки почки прогоняют объем всей вашей крови примерно 30 раз, вот и получается, если умножить 5 литров крови на 30, будет 150 литров первичной мочи в среднем. Почки соединяются с помощью мочеточников – это две тонкие полые трубки с мочевым пузырем, который представляет собой мышечный резервуар для хранения мочи. И чем-то частично он схож с нашим желудком. Ведь чем больше растянуты стенки, тем сильнее сигнал, что пора эвакуировать содержимое наружу, мы получаем. За это ответственны механорецепторы, они реагируют на растяжение стенок мочевого пузыря. А уже из мочевого пузыря по уретре моча покидает наш организм. У мужчин через один этот мочеиспускательный канал проходит и моча, и эякулят, поэтому, если бы менструация была у них, им действительно при походе в туалет нужно было бы вытаскивать тампон. Но у женщин отдельно уретра соединяется с мочевым пузырем, а матка – с влагалищем, в которое и вводится тампон, поэтому никаких дополнительных манипуляций проводить не требуется.

Остаток дня я провожу за книгами и рассматриванием в микроскопе уже отвеченных (от слова «ответ», такой термин мы используем в медсообществе) ранее коллегами биопсий. Это архивные стекла, которые вместе с дубликатами документов, где диагноз уже поставлен, хранятся в отделении на случай, если пациент захочет пересмотреть свою биопсию у другого врача. Это нормальная практика, особенно если есть подозрение на онкологическое заболевание. Чтобы достичь мастерства в любом деле, нужно смотреть, как работают те, кто уже на вершине, поэтому я и читала заключения, которые ранее уже дали заведующие. Внимательно рассматривала, как под микроскопом выглядит та или иная патология, и запоминала новые термины. Например, микроабсцессом Монро называли скопление нейтрофильных гранулоцитов в паракератотическом роговом слое кожи или под ним, что является гистологическом признаком псориаза и чуть реже – пустулезного акродерматита или гонорейного кератоза. И если мы видим эти микроабсцессы, то можем исключить себорейный дерматит или розовый лишай, для которых они не характерны. Я молилась на своих коллег, которые с возрастом не закостенели в знаниях, а постоянно совершенствовались и находили минутку, чтобы ответить на мои вопросы.

Киря, моя любовь, которая уже шестой год занимает место сразу в паспорте и моем сердце, забирает меня с работы в 15:20. В машине вместе с заранее подогретым сиденьем меня ждет термос с любимым кофе – ледяной бамбл без сиропа. Даже зимой я пью его с удовольствием. Обожаю сочетание эспрессо и апельсинового сока, а Киря его терпеть не может, возможно, это частично повлияло на мой выбор напитка, не люблю ими делиться. Джо[5] не делится едой, а Таня – водой. Во время дороги домой мы молча слушаем радио, муж за рулем всегда сосредоточен, плавно ведет автомобиль, а я же «перевариваю» события дня. Дома меня ждет неожиданное неприятное открытие. Кирилл купил на ужин вместо обычного филе индейки, которое мы часто берем, куриные сердечки. Глядя на пластиковый лоток с коричнево-красной массой маленьких сердец, невыносимо похожих на то, что я сегодня держала в ладони, чувствую, как к горлу начинает подкатывать тошнота. Писк холодильника, напоминающий, что я уже слишком долго держу его открытым, пока смотрю на субпродукты, которые до этого прекрасно ела, вытаскивает меня из жутких ассоциаций. Видимо, должно пройти какое-то время, прежде чем я вернусь к еде такого рода. Поэтому поужинаю сегодня чем-нибудь овощным. Кирю попросила больше не покупать субпродукты; хотя мы и договорились не обсуждать дома работу, ему и без слов понятно, почему возникла такая просьба. Открыто показывать чувства, эмоции, делиться впечатлениями я хочу, а вот подробностями уже нет.

Перед сном, как обычно, прокручиваю события сегодняшнего дня. Первое детское вскрытие. А сколько их еще впереди? Я люблю патологии, мне нравится изучать миры. Микромиры. Макромиры. Почему нельзя заниматься изучением болезней без привязки к живым людям? Хотя… тогда зачем это вообще все нужно, если не пойдет во благо?

Наша работа – это поиск отличий, бесконечная дифференцировка полученных данных и окончательный вердикт, от которого зависит дальнейшее лечение живого человека и прогноз. Бóльшую часть времени я смотрю в микроскоп, стараясь в этом розово-фиолетовом разнообразии, которое придает тканям краситель гематоксилин-эозин, отделить здоровые структуры от патологических. Внутренний мир человека, который я вижу под микроскопом, всегда напоминает мне звездное небо. Хотя в патологической анатомии «звездное небо», или starry night, – это обозначение типичного паттерна лимфомы Беркитта, онкологического заболевания, которое бьет по лимфатической системе. При микроскопии биоптат лимфатических узлов дает рисунок, похожий на одноименную картину Ван Гога. Темные опухолевые клетки создают фон для светлых иммунных клеток макрофагов, вокруг которых образуется свободное пространство.

Удивительно, но чем хуже диагноз, тем красивей он выглядит на разрезе. Каждая клеточка уникальна.

Классе в девятом меня настолько увлекла астрономия, что я даже ходила в обсерваторию на лекции к профессору, где мы слушали о том, как устроена наша Вселенная. На стенах учебного класса были развешаны плакаты с названиями местных групп галактик: Большое Магелланово Облако, Андромеда и прочие. Естественно, не обошлось без хихиканий над названиями Секстант А и B. Под чай с печеньками, которые мы приносили из дома, смотрели различные учебные фильмы. Особенно меня впечатлил и очень умилил тот, в котором был дан полный адрес нашей планеты – Солнечная система, рукав Ориона, Млечный путь, Сверхскопление Девы, Сверхскопление Ланиакея, Вселенная.

Мы узнавали, что такое материя и антиматерия, а по вечерам даже смотрели в настоящий телескоп, который был установлен на крыше обсерватории. Глядя на ночное небо, мы чувствовали себя одновременно и очень одинокими, и, наоборот, объединенными такими величественными пространствами. Все проблемы полов, рас, вероисповеданий и так далее будто отходили на второй план и становились слишком ничтожными на фоне бесконечно расширяющейся Вселенной. Слишком много бессмысленных различий.

Вдумайтесь: мы всего лишь кости, обернутые в хрупкое соединение из белков, жиров и углеводов, прямо в эту секунду мчимся на камне с раскаленным ядром на огромной скорости сквозь время и пространство. Создано много фильмов и сериалов, где фантазия режиссера визуализирует контакт с инопланетной цивилизацией. Но о каких адекватных взаимодействиях с другими существами может идти речь, если мы еще даже не научились просто быть людьми? Готовы разорвать любого, кто является угрозой для нашего устоявшегося мировоззрения или хотя бы на йоту отличается от нас самих. Когда начинаешь смотреть на это со стороны, абсурдность происходящего удваивается. А давайте принижать тех, чей речевой аппарат не способен правильно и четко издавать все звуки? Высмеивать того, чья толщина подкожно-жирового слоя слишком велика или слишком мала? Унижать того, чей окрас волосистой части головы (даже созданный с помощью красок и тоников) слишком яркий и отличается от данных природой? Причем эти меры – «много/мало», «редко/часто» – очень вариабельны, в зависимости от конкретного человека.

Может, поэтому я никогда не вижу смысла в ссорах и ругательствах. Не хочу тратить свое время на ненависть. Да, я не способна искоренить все зло и несправедливость, что есть в этом мире, но по крайней мере могу не множить его. Я хочу быть частью созидательного целого. Мы все – земляне. «Хочу обратно домой» – мысль, которая постоянно посещала меня, когда я рассматривала звезды и думала о том, что каждый из нас рано или поздно превратится в космическую пыль. Когда-нибудь я вернусь домой. Мы все вернемся.