За окном небольшие, малоизвестные поселения: Кораблино, Ряжск, Александро-Невский… Никогда раньше здесь не был. Путь дальний, дорога разбита, автобус скрипит тормозами и подпрыгивает на каждой кочке. Я еду к самому югу Рязанской губернии. Пункт назначения – село Заборово, недалеко от границы с Тамбовской областью. Там родился мой дед Анатолий Васильевич Крысанов.

Собирался в эту поездку давно, и вот летом 2011-го выехал в Рязань – сначала посетил есенинские места, село Константиново, потом заглянул к своему другу и коллеге с телеканала RT Михаилу Киселеву – и, наконец, выстроив новый маршрут, направился еще южнее, к черноземным угодьям, в родовое имение белого генерала, героя Русско-турецкой войны 1877–1878 годов Михаила Дмитриевича Скобелева.

Не знаю, что меня ждет впереди, но есть зыбкая надежда увидеть дом деда.

Моя бабушка Антонина Григорьевна Шилова приезжала в Заборово много лет назад, но с тех пор как дед уехал в город, они больше в деревню не возвращались. И далеко ехать, и сложно на перекладных. Бабушка рассказывала, что там остались Филимоновы, с которыми дружила семья деда, – тетя Вера и дядя Володя, соседи. Их, конечно, я тоже хотел повидать.

В самом разгаре лето, жарко, все тонет в зелени. За окном расстилаются поля, проплывают леса, мелькают деревни. Солнце добрым кругом скользит по высокому куполу неба.

Я выехал ранним утром, рассчитывая к обеду добраться до Заборово. В этой деревне (ее старое название – село Спасское) похоронен Скобелев, у которого, по нашей семейной легенде, кто-то из родственников отца служил объездчиком верховых лошадей. Неизвестно, правда ли это, но каждый из нас чувствует причастность к великой судьбе белого генерала.

К обеду подъезжаем к месту. В сильном волнении выхожу из автобуса и оказываюсь в самой обычной русской деревне в одну улицу, по сторонам которой стоят дома с огородами. Посреди луга пасется конь на привязи. У пруда хлопочут гуси. Мимо пролетают мальчишки на велосипедах и исчезают за бугром. Бабушка рассказывала, что в нашем доме сделали сельский магазин, а где-то напротив должны жить Филимоновы. Иду дальше, на улице никого. Смотрю – вывеска «Магазин» над крыльцом кирпичного, отдельно стоящего дома с зарешеченными окнами. Дверь открыта. Вхожу внутрь через темные сени, заставленные коробками, и сразу окутывает приятная прохлада. Стены небесно-голубые, уютные. Две женщины о чем-то толкуют с продавщицей. Пахнет свежим хлебом, который, видимо, привезли утром. Гудит холодильник.

– Добрый день, – говорю.

– Добрый день, сынок, – отвечают.

Оглядываю помещение – деревянные полки с консервами, пачками крупы, рядами бутылок – и вдруг вижу русскую печь. Выкрашена в цвет стен вместе с чугунной заслонкой и дверкой. Поэтому сразу не бросилась в глаза.

– Здесь родился мой дед, – выдыхаю я, не скрывая восторга. – Это наш дом. Вот и печка осталась.

Женщины с любопытством изучают меня: надо же, бывает такое…

– А как ваша фамилия? – спрашивает продавщица.

– Кирсанов. Но у деда была – Крысанов, – отвечаю.

Печь здоровенная, с плитой. Настоящая, хоть и выглядит как декорация. Сердце наполняется радостью. Все в этом доме можно представить по рассказам бабушки. И как ветер завывал в трубе. И как были натоплены комнаты. И как его обитатели вечером собирались за столом.

Женщины еще что-то спросили – и мои искренние ответы заслужили мне право спросить у них, в свою очередь, где живут Филимоновы.

– Да почти напротив, второй дом по правой стороне.

И снова щурюсь от солнца на сонной улице. Вот и второй дом, открываю калитку, захожу во двор. Никого… Прямо со ступенек крыльца стучу в окно.

Отдергивается занавеска, и за стеклом показывается лицо хозяйки.

– Добрый день! – кричу я. – Можно вас на минуту?

Лицо снова пропадает, и вскоре на крыльцо выходит хозяйка.

– Я ищу тетю Веру Филимонову, – говорю.

– А ты кто будешь? – спрашивает она осторожно.

– Я Кирсанов Андрей, внук Анатолия Васильевича, который вон в том доме жил.

– Ишь ты. А ну-ка поподробнее! – Она недоверчиво всматривается в мое лицо.

– Вы Антонину Григорьевну помните?

– Положим, помню.

– Это моя бабушка.

– Разве?.. – с сомнением качает она головой.

– Да, – отвечаю я. – Похож?

– А чего тебе надо?

– Приехал дом увидеть, в котором дед родился.

– Чего-то не очень похож… Небось наследство ищешь, проходимец? А ну как сейчас мужиков позову, они тебе мигом покажут!

Ловлю себя на мысли, что при жизни деда я ни разу здесь не был, отец тоже ни разу, и мы эту семью ни разу не видели. Мне немного не по себе от ее угроз. Вдруг и вправду позовет местных с вилами, и поминай как звали… И я начинаю рассказывать о наших родственниках, перечисляя всех, кого только могу вспомнить.

Она внимательно слушает и, кажется, понемногу начинает мне верить.

Я в деталях привожу все семейные истории, называю имена, которые в основном слышал от бабушки, и, похоже, мне удается убедить ее, что моя миссия бескорыстна. Выражение ее лица смягчается, глаза теплеют, что ли.

– Да, я тетя Вера Филимонова, – говорит она. – И хорошо помню твою бабушку. Ну ты меня удивил… Сейчас Володю позову.

Заходит в дом и через какое-то время возвращается с дядей Володей. Мы знакомимся с ним, он достает сигарету и с удовольствием закуривает. Беседуем на крыльце. Он тоже хорошо знал деда. И мне не верится даже, что я здесь и нашел эту семью.

Наконец дядя Володя говорит:

– Пойдем прогуляемся.

Незаметно за разговором заканчивается улица, и мы оказываемся на краю деревни. Перед нами окруженная рощей Спасо-Преображенская церковь. Отец, сын и мать М. Д. Скобелева, Ольга Николаевна, похоронены в ее приделах. Рядом с церковью небольшой музей. Заходим в одноэтажное здание с широкой крышей. Девушка-экскурсовод знакомит нас с экспозициями, рассказывает о семье Скобелевых, о службе и подвигах белого генерала – героя среднеазиатских походов, присоединивших к России Туркестан, освободителя болгар, с судьбой которого, хотелось бы надеяться, пересекался и жизненный путь представителя моего рода.

Потом выходим на площадь, приближаемся к церкви, я фотографирую. Дядя Володя снова закуривает.

– В революцию все имение разграбили и разрушили, – рассказывает он. – А в 1930-е добрались и до церкви. Приделы деревянные разобрали на дрова, вскрыли склеп с телом Скобелева – искали награды и драгоценности. Но так ничего и не нашли.

Возвращаемся в дом Филимоновых. Тетя Вера встречает меня уже совсем по-другому, открыто и с радостью. Готовит яичницу из домашних яиц. Спрашивает, понравилось ли в музее.

– Еще бы, – отвечаю. –   Легендарная личность. 38 лет прожил, а столько всего успел!

Садимся за стол, нос щекочет горячий аромат яичницы. Вкуснотища, пальчики оближешь. Я чувствую, что меня приняли в этой семье, и на душе становится светло. Тетя Вера уходит в комнату и возвращается с семейным альбомом, показывает фотографии, рассказывает о каждом из родственников.

Приближается время моего отъезда, нужно прощаться, но я знаю, что вернусь сюда с отцом и бабушкой. Я нашел здесь что-то очень важное. Узнал часть истории своей семьи. В моей памяти теперь – образ родового дома, он останется со мной навсегда. Мы обнимаемся с тетей Верой и дядей Володей, и я иду к автобусной остановке, сажусь на заднее сиденье у окна. Автобус отправляется в Рязань.

Кто мы? Откуда родом? Для чего приходим на эту землю? Эти вопросы не перестаю себе задавать и сейчас, но до поездки в Заборово большая их часть не имела ответа.

Чувство рода. Без этого чувства двигаешься по жизни словно на ощупь. Наверное, одновременно удивительно и закономерно, что серьезно я стал задумываться о своих корнях, находясь в Иордании. Но на чужбине исследовать свою родословную было объективно трудно. С чего начать? К кому обращаться? Куда приведет меня эта дорога?

Теперь же, откинувшись в кресле автобуса, я был по-настоящему счастлив: найдено что-то очень важное. Я еду домой, получив значимое знание о своей семье. Оно вселяет в меня уверенность, что мои силы, таланты и умения в какой-то мере подготавливались предшествующими поколениями. И я чувствую уверенность и спокойствие. К этому примешивается гордость первопроходца, ведь, повторяю, даже отец мой здесь ни разу не был.

На следующий год мы все вместе – бабушка, отец мой и брат поехали по уже проторенному маршруту. Эту встречу я запечатлел на камеру.

С тетей Верой установились очень хорошие, добрые отношения, мы часто созванивались, пока я не уехал в Новую Зеландию в 2013 году.

Через десять лет, в мае 2023-го я встретился со своей двоюродной тетей Ниной Александровной Крысановой (в замужестве Куртуковой), чтобы узнать больше о своей семье. В особенности, как специалист по Ближнему Востоку, я заинтересовался биографией деда, который, как выяснилось, посещал арабские страны.

Их было четверо, четыре брата: старший Александр Васильевич Крысанов, средние – Иван Васильевич и Анатолий Васильевич (мой дед) и младший брат Николай Васильевич. Все они родились в деревне Заборово, но судьба разбросала их по разным уголкам России.

Дом, в котором они родились, строил еще дед моего деда, Егор Крысанов, до революции.

Мой двоюродный дед Александр работал монтажником-высотником на строительстве комплекса зданий МГУ им. Ломоносова. По рассказам моего отца, дедушка Толя тоже работал на этой исторической стройке – на нее съезжались молодые люди со всей страны.

Мне всегда хотелось найти объяснение, почему меня тянет к арабскому миру и арабскому языку. Действительно, в моем роду – ни одного араба, или перса, или мусульманина. И все же во многих восточных странах при первом знакомстве со мной носители языка спрашивали меня, нет ли у моих родственников арабской крови. Разгадка блеснула в апреле 2023 года прямо во время беседы с Ниной Куртуковой, дочерью Александра Васильевича, которая рассказала, что ее папа в 1942–1946 годах был в командировке в Иране, а в конце 1960-х годов под Багдадом «занимался атомным проектом».

Я навел справки и узнал, что в 1968 году недалеко от Багдада был запущен ядерный реактор, построенный при техническом содействии Советского Союза. Он был предназначен для научно-исследовательских работ. Этот реактор был только частью комплекса сооружений иракского атомного центра, строительство которого велось с 1964 года по соглашению между правительствами Ирака и Советского Союза. И здесь иракцам помогали советские специалисты.

Судьба этого проекта не такая уж и радужная, он прослужил народу Ирака недолго. Но именно мой двоюродный дедушка, по всей вероятности, был одним из тех советских сотрудников, которые занимались монтажом и запуском реактора.

Что касается моего родного деда, Анатолия Васильевича, то он работал слесарем на Кунцевском механическом заводе, закрытом предприятии, на котором, например, выпускалась аппаратура ЗРК С-300. Был в командировках в Польше, Болгарии, Египте. В Сирии во времена Хафеза аль-Асада устанавливал противоракетные комплексы. В доме бабушки до сих пор сохранилась арабская шкатулка с деревянной мозаикой «фусайфиса». «Как только начинались боевые действия или возникала напряженность в регионе, они отвозили по договору туда оборудование, технику. Все это нужно было монтировать, налаживать, чтобы этим пользоваться», – рассказывали мне родные и члены семьи. Сотрудничество СССР и арабского мира шло полным ходом.

Однако я продолжал углубляться в отцовскую родословную.

Мой прадед, Василий Егорович Крысанов, во время Первой мировой войны был участником Экспедиционного корпуса Русской императорской армии. В нашем семейном архиве сохранилась фотография, сделанная в 1916 году в порту Марселя. Поэтому можно предположить, что он служил в составе 1-й бригады – именно это формирование в апреле 1916 года высадилось во Франции. На снимке рядом с моим прадедом (на которого я, говорят, очень похож) запечатлены арабы или африканцы. К сожалению, семейная история умалчивает о том, при каких обстоятельствах создавался этот групповой портрет. Но достоверно известно, что в Марселе прадед работал на одном из промышленных предприятий.

Также известно, что после революции и подписания мира Василий Егорович вернулся на перекладных на родину, как только для этого созрели условия.

Кстати, с Экспедиционным корпусом во Франции побывали поэт Николай Гумилев и будущий маршал Советского Союза Родион Малиновский.

Дед Василий, несмотря на свою рабочую профессию – он работал мастером на заводе «Калибр», – был интеллигентным человеком, владел немецким и французским.

Так, представители одной семьи были участниками исторических событий. Удивительные переплетения разных судеб заслуживают отдельной главы.

Я тщетно пытался найти подтверждение того, что один из моих родственников служил у Скобелева. В заборовском музее – который, к слову, находится в отреставрированном здании сельской школы, построенной в 1881 году на средства Михаила Дмитриевича для местных детей, – мне сообщили, что после революции имение белого генерала было полностью разграблено, дом сожгли. Были уничтожены все архивы, реликвии, включая мундиры полков, в которых Скобелев служил.

А фамилия наша, по-видимому, обрела нынешнее звучание после случая с дедом на военной службе. По рассказу моего отца, там у деда спросили фамилию, а в ответ на «Крысанов» сказали – «Нет такой» – и записали: Кирсанов. С тех пор мы Кирсановы.

Свою первую и вторую поездку в Заборово никогда не забуду. Я навел справки и выяснил, что в 1951 году наш дом перешел в собственность сельсовета, его выкупили за ничтожные деньги. И хотя, конечно, я исследовал лишь малую часть нашего древа, да и то только по отцовской линии, образ родового дома, подобно маяку, всегда будет ориентиром моего жизненного пути.

Теперь же мне страстно захотелось попасть во Францию, в Марсель. Кто знает, удастся ли сделать это в ближайшее время… Ступить на землю, где довелось воевать прадеду. Еще раз прикоснуться к истории семьи. Почувствовать неисчерпаемое вдохновение и силу от знания о том, какая кровь течет в моих жилах. Ведь зная свои корни и держась ветвей своего рода, крепче стоишь на земле.