Мини-театр Эпиктета [798]

Эпиктет: Я тебе скажу, что ты раб, да не свободнее тех, кого продавали по три раза.

Человек, который был дважды консулом: Почему это я раб? Отец мой был свободный, мать свободная, ни у кого нет на меня купчей. Более того, я член сената и друг Цезаря, я был консулом, у меня у самого много рабов!

Эпиктет: Во-первых, достопочтенный сенатор, вероятно, отец твой был таким же рабом, как и ты, и мать твоя, и дед, и все твои предки от первого до последнего. Но даже если бы они были свободны, как это относится к тебе? Как относится к тебе, что они были благородные, ведь ты подлый? Как относится к тебе, что они были смелые, ведь ты трус? Как относится к тебе, что они были сдержанные, ведь ты распущенный?

Человек: А как это относится к тому, чтобы быть рабом?

Эпиктет: А тебе не кажется, что делать что-то против своей воли, по принуждению – это и значит быть рабом?

Человек: Да кто же меня может заставить подчиняться, кроме Цезаря, властителя всего?

Эпиктет: Видишь, одного господина ты уже признал. И пусть тебя не утешает, что он, как ты говоришь, «властитель всего», это просто значит, что ты раб в большом доме.

МНИМАЯ И ИСТИННАЯ СВОБОДА

Стоик Эпиктет считает, что не цепи и рабское клеймо делают вас рабом, а рабское мышление. Когда человек, желая или боясь чего-то, подчиняется другим, даже если это идет против его убеждений.

Эпиктет говорит, что многие настоящие рабы думали, что, освободившись от рабства, получат наконец свою свободу. Но на самом деле они из одного рабства попадали в другое, худшее. То они были в рабстве у одного, а теперь у многих. То унижались ради мелочей, а теперь ради большего – ради должностей и званий [799].

На самом деле свобода, которую люди хотят, это свобода от обязанностей, но такой свободой не обладает даже бог. Однако есть другая свобода – внутренняя. И она доступна каждому, даже рабу. Ради нее не надо разбивать цепи, сводить клейма или бежать от сурового хозяина. Внутреннюю свободу нужно только осознать.

«Что иное есть свобода, как не возможность вести жизнь как желаем? – Ничто иное. – Тогда скажите мне, люди, желаете ли вы жить, совершая ошибки? – Не желаем. – Стало быть, ни один ошибающийся не свободный. Желаете ли вы жить в страхе, желаете ли в печали, желаете ли в смятении? – Никоим образом. – Следовательно, ни один живущий в страхе, живущий в печали, живущий в смятении не свободный, а кто избавился от печалей, страхов и смятений, тот тем же самым путем и от рабства избавился. <…> Свободный – это тот, кто живет так, как желает, кого нельзя принудить, кому нельзя помешать, кого нельзя заставить, чьи влечения неподвластны препятствиям, стремления достигают успехов, избегания не терпят неудач» [800].

Именно поэтому стоики говорили, что по-настоящему свободным может быть только мудрец. Ведь он не боится даже жизнь потерять, поэтому, когда тиран пригрозит ему: «Если ты не сделаешь это, я отрублю тебе голову!» – у него есть силы ответить: «Ну и что?»

ИЗ ЧЕГО СДЕЛАНЫ ВАШИ ЦЕПИ?

«Каждый человек – раб любого, кто может дать или отнять у него что-то, чего он желает или чего боится. Те, кто хотят быть свободными, должны избавиться от всех желаний, реализация которых не зависит от них самих, или же неизбежно будут рабами» [801].

От кого мы зависим? От огромного количества людей. От начальника, который говорит: «Делай», и вы делаете, даже если считаете это неправильным. От друзей, ради одобрения которых вы совершаете ненужные, а порой и злые поступки. Некоторых людей психологическое нездоровье делает зависимыми даже от жестов: «Если я не коснусь этого пятна, то случится что-то плохое» (один из примеров проявления ОКР[54]).

У нас много господ, говорит Эпиктет. Всякий, у кого в руках власть над тем, что мы хотим, – господин над нами. Мы боимся тюрьмы, смерти, изъятия имущества, лишения должности, осуждения других, болезни… Мы хотим здоровья, должности, любви, богатства, славы… Чтобы получить желаемое или избежать нежеланного, мы вынуждены порой делать то, что не хотим. И где здесь свобода?

Вот как говорили стоики: «Если я буду дорожить бренным телом, значит, я сдался в рабство. Если бренным имуществом, значит, сдался в рабство. Я ведь сразу сам против себя ясно показываю, чем можно взять меня» [802].

Наши цепи выкованы из страхов и желаний: «Я боюсь остаться один», «Я боюсь лишиться заработка», «Я боюсь, что мои друзья перестанут меня уважать», «Я хочу быть знаменитым», «Я хочу, чтобы меня все любили»… А чего боитесь вы? Чего хотите? Что сковывает вашу свободу?

ЗАВИСИТ – НЕ ЗАВИСИТ

Эпиктет так пересказывает рассуждения о свободе знаменитого киника Диогена: «„С тех пор, как Антисфен[55] освободил меня, я уже никогда не был рабом“. Как это освободил? Слушай, что он говорит: „Он научил меня знать, что мое и что не мое. Имущество – это не мое. Родные, домашние, друзья, добрая слава, привычные места, времяпрепровождение – все это чужое“. Так твое – что? „Пользование представлениями. Он показал мне, что это у меня неподвластно помехам, неподвластно принуждениям. Никто не может воспрепятствовать, никто не может заставить пользоваться ими не так, как я хочу“» [803].

Представьте, что вам не выплатили зарплату. Вы переживаете из-за этого. Эпиктет бы сказал: «Так разве она твоя? Разве она тебе принадлежит или в твоих руках находится? Даже если тебе ее обещали, на словах или по договору, обещал не ты, а другой человек. Его действия от тебя не зависят, ты никак на них повлиять не сможешь. Но ты надеешься на него, ждешь от него – ты зависишь от него. Какая здесь свобода?»

Стоик смотрит на жизнь по-другому. Пришла зарплата – спасибо судьбе, очень приятно. Нет – и к этому он готов, в состоянии принять и пережить спокойно. Он по мере возможностей будет стараться решить этот вопрос. Но даже если не получится, он не впадет в отчаяние.

«Неподвластный помехам человек – свободный, кто располагает вещами так, как желает. А тот, кому можно помешать, или кого можно принудить, или кому можно воспрепятствовать, или кого можно ввергнуть во что-то против его воли, – раб. А кто неподвластный помехам? Тот, кто не домогается ничего чужого. А что – чужое? Все то, что не от нас зависит ни иметь, ни не иметь, ни иметь каким-то определенным образом иначе, чем имеется. Следовательно, тело – чужое, части его – чужое, имущество – чужое. Значит, если ты станешь испытывать привязанность к чему-нибудь из этого как к своему, то понесешь наказание, которого заслуживает домогающийся чужого. Вот этот путь ведет к свободе, вот в этом только избавление от рабства – смочь наконец сказать от всей души:

Истинная свобода стоика – в его спокойном принятии всего, что с ним происходит.

ВЫ СВОБОДНЫ ВСЕГДА

Как говорил Эпиктет, можно сковать кандалами ноги, можно отрубить голову, а вот свободу выбора ни заковать, ни отрубить нельзя [805]. Никто не может принудить вас предать, убить, оклеветать. Обстоятельства, люди, события – все это давит, испытывает нас, как бойца во время поединка испытывает противник. Но окончательный выбор принимаем мы.

«Кто из переживших концлагерь не мог бы рассказать о людях, которые, идя со всеми в колонне, проходя по баракам, кому-то дарили доброе слово, а с кем-то делились последними крошками хлеба? И пусть таких было немного, их пример подтверждает, что в концлагере можно отнять у человека все, кроме последнего – человеческой свободы, свободы отнестись к обстоятельствам или так, или иначе. И это „так или иначе“ у них было. И каждый день, каждый час в лагере давал тысячу возможностей осуществить этот выбор, отречься или не отречься от того самого сокровенного, что окружающая действительность грозила отнять, – от внутренней свободы. А отречься от свободы и достоинства значило превратиться в объект воздействия внешних условий, позволить им вылепить из тебя „типичного“ лагерника» [806].

В любых обстоятельствах, даже самых страшных, у нас остается свобода выбирать. И только наше дело, как ею распорядиться.

ЧТО ПОЧИТАТЬ

Эпиктет, «Беседы»: книга 4, беседа 1.