Он шел за ней битый час. То плелся в хвосте от самой консерватории с Театральной площади, то переходил на другой берег канала Грибоедова и смотрел со стороны. Кристофер Варшавски неукоснительно шел в ту же сторону, куда шла она, не упуская девушку из виду, и непроизвольно улыбался. Она была неутомима, как и ее друзья! Они только что дали благотворительный концерт для детишек и теперь никак не могли расстаться. Смеялись, цепляли друг друга, иногда догоняли. Кто-то мог получить футляром скрипки под зад, что особенно смешило Кристофера. Молодость! Она шла со своей компанией, они, ребята и девчонки, вооруженные до зубов музыкальными инструментами, иногда делали крюк, забредали в парки и устраивали летучую гастроль. Пили пиво, играли джаз. У них был один заводной паренек с банджо, он выводил такие звонкие трели, что внутри слушателей начинали прыгать невидимые пружины, независимо от их желания, еще поди угомони их; или играли пронзительную классическую музыку. Но что бы ни исполняли они, к ним немедленно ручейками стекался народ, а потом если они задерживались и входили в раж, то вокруг теснилась толпа. В две потасканные шляпы, скрипача и флейтистки, летели деньги. Она же, солистка, иногда пела, к его удивлению, джаз, чего он никак не ожидал от нее, или популярные эстрадные мелодии в стиле ретро. Все они, эти ребята, были гениальны в своем роде, все догадывались об этом, хватало чутья, но пока еще не знали цены своему таланту, поэтому и отдавали себя так просто и легко, за гроши, но в первую очередь за любовь. А этой любовью их просто окатывали с головы до ног, аплодируя, умоляя сыграть еще, попадая в плен их таланта.
Как он хотел, чтобы она исполнила Нимфу, но, видно, эта партия была для нее своего рода откровением, как и для него, и этим волшебством она не делилась на улицах. Тут нужно было переживать так, что сердце могло разорваться. Занимаясь слежкой, шагая за ней, он даже как-то подошел к ним и встал за чьей-то спиной. Они играли Гершвина. Анастасия пела сольную партию. Кристофер даже перехватил ее взгляд, и какая же горячая волна пролетела по его телу, и она остановила свой взгляд на нем, интуитивно понимая, что этот ее слушатель не случайный. Но он тепло улыбнулся ей – и она ответила ему тем же.
Но потом даже они, неутомимые менестрели, несмотря на свою молодость, стали уставать и понемногу разбредаться. Кто куда. То один музыкант уходил из их компании, то другой. А потом, теплым летним вечером, она шла домой одна. И вот у Банковского моста с позолоченными грифонами ее окликнули:
– Девушка, не вы потеряли платок?
Она обернулась, и ее белые волосы невинно захлестнули лицо. В синих глазах отразилось удивление. На нее смотрел крутой мэн, какие бывают только в кино, и держал в руках удивительный кружевной платок. Такой выделки, с такими наворотами, да еще с инициалами в уголке, что не у каждой великосветской дамы подобный можно обнаружить.
– Вы где его сперли? – посмотрев на уникальную вещь, напрямую спросила она. – В каком музее?
Он не удержался – рассмеялся от души:
– А вы остры на язык.
– Нет, правда, это ж музейная ценность, – кивнула она. – Сейчас я его возьму, полиция засвистит, и меня обвинят в ограблении исторического музея. Правда?
– Неправда, – покачал он головой. – Так платок не ваш?
– Не мой.
– Ладно. – Он спрятал его в карман пиджака. – Про платок забудем.
– Вы же следили за мной, – сказала она. – Думаете, не заметила?
– Думаю, что заметили. Даже уверен в этом. Говорю, потому что не хочу обидеть вас ложью. Просто искал повод с вами познакомиться. Я был уже на двух ваших концертах и скажу: вы великолепны.
– А-а. – Ее глаза широко открылись. – Так вы мой фанат?
– Это правда. Увидел вас по телевизору, когда был в командировке в Праге, решил: буду в Питере, послушаю живьем «Невский мадригал» и Анастасию Суржанскую. Ну что здесь такого странного? – Он пожал плечами. – Бывает же так, что чье-то пение именно вас уносит к облакам. Ну, сами скажите. Бывает?
– Бывает, – кивнула она.
– Ну вот, это про меня. И про вас.
– А что больше всего вас тронуло?
– Нимфа, ее плач. Вы практически разорвали мое сердце. А может быть, излечили его. Пока еще понял.
– Лучше второе.
– Согласен.
– Значит, было от чего лечить?
– Было.
Легкий румянец гулял по щекам девушки.
– Это мое любимое произведение.
– И мое тоже. В вашем исполнении.
– Ладно, – теперь уже кивнула она.
И вновь посмотрела на молодого мужчину. Меньше всего этот мэн походил на отпетого жулика, уличного кидалу, мошенника, вора и бандита. Шикарный костюм, лоск во всем. Красавчик к тому же. Просто денди с картинки, по-другому и не скажешь. Принц из сказки. Мечта любой девушки. И все-таки что-то в нем было подозрительное.
– Вы же не маньяк? Помешанный на молодых невинных вокалистках?
– Ни в коем случае.
– И не вор, и не бандит, я надеюсь?
– Ни то и ни другое.
– Да и что у меня воровать? – риторически спросила она. – У Петьки хоть банджо есть, у Семки – скрипка, у Манон – мандолина с гитарой, у Элки – бубен с колокольчиками. А у меня только голос. – Она пожала плечами. – Вот и все. А его можно отобрать только с жизнью. Так что ничего у меня толком нету.
– Удивительный голос есть у вас, волшебный голос, – добавил он.
– Вот-вот, – кивнула девушка. – Вам куда? В какую сторону?
– А куда вам?
– На Лермонтовский проспект.
– Тогда идем?
– Далековато немного.
– Так идем или нет?
– Подождите. Как зовут меня, вы уже знаете. А как зовут моего преследователя?
– Кристофер Варшавски.
– Вы поляк?
– Много кровей во мне намешано.
– Ясно. Но вы из Европы?
– Оттуда.
– Ну пошли, господин из Европы.
Они двинулись вдоль канала Грибоедова.
– А что в России делаете?
– Приехал с представлением.
Она остановилась:
– Вы что, артист?
– Ну да. Оригинального жанра.
– И какого же?
– Я иллюзионист.
– А теперь постойте, товарищ иллюзионист.
Анастасия вытащила из кармана джинсовой куртки айфон и быстро набрала что-то. Выражение ее лица менялось все более стремительно, чувство удивления и восхищения преобладало все больше, она несколько раз взглянула на нового знакомого, бросила: «Да ладно вам!», а потом еще долго с улыбкой показно хлопала глазами.
– Вы тот самый Варшавски? Маг и волшебник?! – Она даже поморщилась. – О котором трубят все СМИ Европы? Та самая знаменитость?
– Думаю, да.
– Вот не верю, и все. Так не бывает.
– Я перед вами, значит, бывает.
Она продолжала недоуменно морщиться:
– Тот самый маг, который приводит из небытия призраков великих людей прошлого? Я сама не видела, но слышала.
Он улыбнулся:
– С утра точно был им.
– И вот это вы сейчас стоите передо мной?
– Да, Анастасия, это я и стою перед вами. И что с того? Я обычный живой человек. Не фантом. Не призрак. Пощупайте меня. – Он протянул ей руку. – Смелее.
Она взяла его за пальцы и осторожно потянула на себя:
– Да, вы реальны. Не фантом и не призрак. Человек. И я вас так заинтересовала, что вы меня выследили?
– Ну да.
– И все из-за Нимфы.
– Из-за нее в первую очередь. А еще ваши глаза и ваше сердце. Они тронули меня до глубины души.
– Стойте…
– Что?
Она внимательно всматривалась в его глаза:
– Это пришло только сейчас.
– Что именно, Анастасия?
– Буквально пронзило.
– Да что именно?
– Догадка. Почему у меня такое ощущение, что я вас знаю? Причем хорошо. Где я могла вас видеть?
Он усмехнулся:
– Я много гастролирую.
– А я вот мало гастролирую, – призналась она. – Но вас я знаю точно. Вы не чужой мне человек, вот в чем все дело. Я сейчас не фантазирую. Или вы это внушили мне, потому что вы гипнотизер? Чтобы сблизиться со мной, бедной наивной девушкой?
– Богом клянусь, что ничего не внушал вам. Я не использую людей в своих интересах. Это правда. Профессиональная этика.
– Вы такой правильный?
– Стараюсь таким быть.
– Ладно. Но тогда откуда это чувство?
Он пожал плечами:
– Такое не открывается сразу. Иногда должно пройти какое-то время. Ах, милая девушка, эти двери, – вздохнул он. – Хитрые двери…
– Какие двери?
– Знания. Двери знания. Они приоткрываются вначале слегка, тонкая линия света пробивается в темноту, а потом все шире и шире. И вот уже дверь открыта настежь, свет ослепляет, и вас приглашают войти. Но до этого нужно еще дожить.
– Понимаю. Думаю, что понимаю.
– Посидим в каком-нибудь кабачке?
– С удовольствием, – кивнула Анастасия. – Я даже знаю где. Он называется «Старый рояль», по дороге к моему дому, на другой стороне проспекта.
Скоро они сидели в кабачке и тянули коктейли. Пожилой тапер, которого она хорошо знала и который кивнул ей, перебирал клавиши – музыка убаюкивала.
– Я тут пару раз пела Гершвина, – призналась она. – Люблю это место. – И покачала головой. – Но какое складное знакомство вы для нас придумали, а? И мне так хорошо. Просто удивляюсь.
– Если бы я захотел манипулировать людьми в своих целях, – усмехнулся Кристофер, – я бы мог такого натворить. Упаси Господи. Я верю в ад и рай и не хочу расплачиваться своей бессмертной душой.
Она вскинула брови:
– Вот прямо так?
– Да, прямо так.
– Если вы искренни, то я вас уважаю еще сильнее.
– Поверьте мне, я искренен.
– Расскажите о своих гастролях, – попросила она. – Где бываете, куда поедете теперь? Какие будут новые аттракционы? Так интересно! Хотя я и о старых мало знаю. И все-таки – очень интересно.
– Я только вчера прилетел. Бросил вещи в гостинице, решил прогуляться по улицам Питера, а заодно найти певицу из группы «Невский мадригал».
– А что было главнее: найти меня или прогуляться по улицам?
– И то и другое. Но если первое имело романтическую цель, то второе – практическую. Я должен был вдохновиться на новый аттракцион. Вначале я хотел что-нибудь на русской почве…
– И каких призраков вы хотели показать публике?
– Я стоял перед выбором. Ледяной дом Анны Иоанновны, ее шута Голицына и шутихи Бужениновой или, может быть, переворот Екатерины Второй во главе с Орловыми и смерть несчастного Петра Третьего. Но вот увидел вас, мы заговорили, и я теперь в нерешительности… А что бы хотелось увидеть вам, Анастасия?
– Мм, – задумалась она. – Я бы хотела что-нибудь про любовь. Про настоящую любовь. – Вдруг глаза ее заблестели особенно живо. – Хочу увидеть мою героиню!
– Какую именно?
– От лица которой я пою.
– Ариадну?
– Да, ее! Но до того, как она рассталась с Тесеем!
А вот его глаза немного потемнели.
– Вы хотите увидеть историю с Минотавром?
Анастасия Суржанская кивнула:
– Очень! Чтобы там все было: царь Минос, нить Ариадны, Тесей и злобное чудовище, которое герой проткнет своим мечом и освободит заложников.
– Я подумаю, – кивнул он.
– Наверное, я прошу многого, – вздохнула девушка. – К такому спектаклю надо готовиться неделями или месяцами.
– Всегда бывает по-разному, – ответил он. – Но увидеть очень бы хотелось.
– И не страшно, что за триумфом последует катастрофа?
– Думаю, воспевать стоит самые счастливые мгновения. Независимо от того, что случится дальше… Повторяю, – вновь кивнул он. – Вы дали мне повод к размышлению. Я подумаю, Анастасия…
– Что вы так смотрите на меня?
– Расскажите немного о себе – так интересно.
– Хорошо, хотя жизнь моя пока была не слишком примечательна. Музыкальная школа, училище, консерватория. Музыка каждый день и каждый час. Во сне и наяву, – очень тепло и счастливо улыбнулась она.
Они болтали обо всем – им на удивление легко было разговаривать, как будто они и впрямь знали друг друга всю жизнь. Варшавски заказал по второму коктейлю.
Анастасия хитро прищурила глаза:
– Спаиваете девушку?
– Немного.
– У меня уже голова кружится.
– Когда выйдем на свежий воздух, все пройдет.
– А как вы это делаете? Конечно, не скажете? Я о технике. О вашей магической кухне.
– Это сложно объяснить словами. Как объяснить словами магию?
– Так это все-таки магия?
– Конечно, а вы что думали?
Она пожала плечами:
– Я думала, что это удивительный фокус. Ловкость рук и никакого мошенничества.
– Вы серьезно? Нет, что вы, Анастасия…
– Что? Я была уверена, что иллюзия, наваждение. Но чтобы магия…
– Нет, – теперь уже рассмеялся он. – Я общаюсь с миром духов, там я беру свои силы и знания и приношу их сюда.
– Издеваетесь, да?
– Ничуть, – покачал он головой. – Фокусы показывают иллюзионисты, я – волшебник. Самый настоящий волшебник нового третьего тысячелетия.
– Как Мерлин?
– Ну что-то вроде того.
– А кто вас этому научил?
– Да уж были учителя, поверьте мне. Почище Мерлина. И если мне придется вызывать Тесея, Ариадну и Минотавра, то это они и будут.
– Опять шутите?
Варшавски покачал головой:
– Опять не шучу.
– Тогда покажите мне чудо, Кристофер. Не зря же я встретила вас. Покажите!
– Хорошо, – согласился он. – Но только не здесь.
– А где?
Кристофер Варшавски пожал плечами:
– Можно в моей гостинице. Или вам уже надо домой?
– Нет, дом может и подождать ради такого случая.
– Тогда вставайте, синьора. Вызовем такси, скоро будем на месте. Я остановился в небольшом отеле «Северное сияние», крохотная семейная гостиница, очень удобная, с домашней кухней. Ну так что, едем?
– Едем, – кивнула она. – Но, если у меня закружится по дороге голова, понесете меня на руках.
– Легко, – поднимаясь, кивнул он. – Я – сильный.
Когда они выходили из подвального кабачка, за ними украдкой наблюдали двое стоявших у парапета канала мужчин – высокий крепыш в джинсах и майке, в кепи, надвинутом на глаза, и старичок в мешковатом хэбэшном костюме, в шляпе, с пушистыми седыми бакенбардами. Оба были в темных очках и походили на шпионов.
– Как вы думаете, куда они так целеустремленно направляются? – спросил бодрый старичок.
– Думаю, либо он ее проводит до дома, – предположил крепыш, – либо она его проводит до гостиницы, потому что девушка, как я вижу, околдована иностранцем, расслаблена, весела, он ее придерживает за локоть и прижимает к себе, и ей это очень нравится.
– Вот так, сразу в гостиницу?
– А почему бы и нет? Они что, не люди? Тем более вы знаете, кто этот Варшавски, – усмехнулся крепыш. – По крайней мере, мы догадываемся, кто он.
– Да нет, именно знаем. Но я одного не понимаю, – энергично проворчал старичок. – Он бросил уже расписанные гастроли из-за этой студентки? Сломал свою полугодовую программу, к которой так готовился и которую все так ждали? С какой стати? Что за глупость? Я хочу понять, кто она ему? И чего нам ждать от этой встречи?
Двое шли на расстоянии от мужчины и женщины, а те свернули к дороге и стали голосовать. Иллюзионист и девушка быстро сели в первое свободное такси, крепыш и старичок нырнули буквально в следующее.
– За вашим коллегой, – попросил старичок. – И не вздумайте отстать.
Варшавски и Анастасия перешагнули порог его номера на втором этаже. Тут и впрямь было уютно – комната в изумрудно-золотистых тонах с окнами в тихий дворик.
– Я тут уже останавливался три года назад, – сказал он. – И вот оно чудо: тот же номер как будто меня дожидался. Ну что, закажем ужин? Или сразу приступим к делу?
– Сразу приступим к делу.
Она вдруг рассмеялась.
– Что случилось? – не понял он.
Анастасия села в одно из кресел, беззаботно перебросила ногу на ногу.
– Прозвучало так, как будто я девушка по вызову.
Варшавски деловито пожал плечами:
– Поверь мне, консьержка именно так и подумала.
– Правда?
– Сто процентов. Будем на «ты», хорошо?
– Отлично.
Он подошел к бару, открыл его, достал бутылку виски и плеснул себе в стакан на донышко.
– Ну не решила же она, что я привел тебя книжку почитать? Сама подумай. Или устроить тебе сеанс медитации и перемещения в пространстве и времени. – Варшавски постучал ногтем по бутылке. – Тебе выпивку не предлагаю. Пока. До того как.
– Ясно. А будет перемещение?
– Еще как будет, – кивнул он. – Только переместишься не ты, а пространство и время. – Он сел в другое кресло, напротив нее. – Они переместятся ради тебя и для тебя.
– Так это будет магия? Чудо? Волшебство?
– Самое настоящее.
– А если ты заколдуешь меня и так и оставишь заколдованной? Это возможно?
– Еще как возможно. Я знавал одного нечистого на руку психиатра, неплохо владевшего гипнозом. Маленький такой головастик, вечно сексуально озабоченный. На такого в обычном режиме модели не клюют. А у него рядом всегда были длинноногие красотки. Причем он ими распоряжался. Пойди туда, сделай то. И они бегали как дрессированные собачки. Я сразу понял, в чем тут дело: он пользовался своим искусством, лучше сказать наукой, и своим положением врача. Они приходили к нему на прием, пожаловаться, поплакать, рассказать о своих бедах, депрессиях, он начинал их лечить, заговаривал зубы, вставлял кодовые словечки, заставлял отвечать на вопросы в определенном порядке, прикладывал к голове руки, усыплял речью, то есть уводил в транс, а хуже этого нет ничего, тут уже человек становится не властен над собой, и дамочки сами не успевали заметить, как оказывались в его власти. А когда та или иная красотка ему надоедала, он расколдовывал ее, частенько устраивал скандал и отпускал с миром. А она потом прийти в себя не могла и не понимала, что она делала рядом с этим карлой, да еще служила по его указке. А он уже терзал очередную жертву.
– А откуда ты про него столько знаешь?
Кристофер рассмеялся:
– А я встретил одну из его жертв. Очаровательную богиню. Что уж тут греха таить – прельстился на ее мордашку, ножки и грудь. Правда, она сама первой подошла после моего выступления. Вот она все и рассказала об этом соблазнителе. И уточнила, что две его пациентки покончили жизнь самоубийством.
– Ого!
– Вот именно: ого. Я потом навестил его и показал ему кое-что. Пару-тройку картинок, эпизодов. Из его прошлого и будущего. После этого он оставил свою практику соблазнителя и манипулятора.
– Но что именно ты ему показал? Если не секрет, конечно?
– Для тебя не секрет. Приоткрыл на самую малость двери в ад. И сказал ему, что он там окажется, если не прекратит свои темные делишки. Прекратил. После этого его как ветром сдуло.
– Круто, пан Варшавски.
– Ну, хватит разговоров, – сказал Кристофер, отставил бокал с остатками виски и встал. – Будем работать. Да?
– Да, – кивнула Анастасия.
Она тоже хотела было встать, но он остановил ее:
– Ты сиди. Я подойду к тебе сзади. Главное, ничего не бойся и не страшись путешествия, которое тебе предстоит сделать.
– Далеко?
– Поверь мне, это будет твое самое увлекательное путешествие. И в ту самую музыкальную страну, о которой ты мечтала уже давно.
– Ты знаешь, о чем я мечтала? Как самонадеянно.
– Представь себе. О чем и о ком. Ты увидишь его уже скоро. Готова расслабиться, пани?
– Доверяюсь и расслабляюсь.
Он встал за ее спиной и поместил руки ей на голову так, что ладони легли на виски.
– Вдохни поглубже, Анастасия. А на выдохе закрой глаза.
Она выполнила.
– Хорошо. Когда почувствуешь теплоту, расслабься еще сильнее, а когда станешь подниматься и окажешься в состоянии полета, не бойся. Ничего не бойся. Просто лети! Ветер странствий сам подхватит тебя.
– Хорошо: ничего не боюсь и готова к полету. Действуй, маг и волшебник!
Все так и было, как он сказал: тепло окутало ее с головы до ног, особенно в трех чакрах, и чакры в груди и животе горели сильнее всего. А потом ее потянуло вверх, она поднялась над собой, и тут ее буквально сорвало с места; набирая скорость кометы, она понеслась вперед. «Это его кабинет в доме аптекаря, его отца, в Кремоне, – услышала она сквозь пелену. – Кабинет никак не похожий на аптекарский… – Она увидела: скрипки и виолончели висели на стенах, виолы, лютни, гитары. – И как иначе, – продолжал голос, – в этом городе родились величайшие мастера: Амати, Гварнери, а позже Страдивари, Бергонци. «Котел гениев!» – так назовут этот город. Они словно сговорились, эти волшебники, чьи сердца и руки создавали шедевры – лучшие музыкальные инструменты мира. И тут родился он – еще один гений. Тут он постигал истины гармонии, законы музыки, тут прислушивался к звукам Вселенной, которые с раннего детства уже касались его слуха и несравненного сердца…»
Молодой человек в черном камзоле с белым отложным воротником что-то воодушевленно писал на листах бумаги. Это были нотные листы! Он записывал скорописью, было видно, что прилив вдохновения гонит его вперед, что музы так и парят над ним, задевая его голову и лицо крыльями, щебечут и шепчут подсказки. Анастасия хорошо знала, кто перед ней – это был двадцатилетний Клаудио Монтеверди, она по многочисленным портретам знала его лицо, и молодое, и зрелое, и старое; сейчас он сочинял новое произведение, возможно, очередной любовный мадригал или мотет для многоголосого исполнения, именно этими композициями он прославился в первый период своей жизни.
«Клаудио!» – не удержалась и позвала она.
И он обернулся на ее голос – и дух перехватило у Анастасии, потому что их глаза встретились, взгляды между вселенными и временами пересеклись. А потом налетел вихрь, захватил кабинет, сорвал инструменты, закружил нотные листы и все унес прочь, но на этом месте она увидела другое. Это уже была не Кремона, а Мантуя, и Монтеверди вдохновенно руководил огромным хором при дворе герцога Винченцо Гонзаги. А поодаль, у колонны, стояла очень красивая молодая женщина в пышном платье, слушала хор, и слезы текли по ее щекам. Анастасия знала, как ее зовут: это была Клаудия Каттанео, придворная певица, солистка Мантуанской оперы. А потом было венчание: к Монтеверди подвели его невесту, Клаудию, перед алтарем им возложили на головы короны и объявили мужем и женой. Как же они были счастливы! И вот уже Клаудия плакала и убивалась от горя, потому что, знала Анастасия, она рожала одного ребеночка великому композитору за другим, но они умирали, не прожив и нескольких лет, и это горе разбило сердце Монтеверди. А потом и убило его прекрасную жену Клаудию, она просто не перенесла смертей своих деток. И после этого постаревший гений раннего оперного искусства, написавший сотни произведений и не нашедший в себе сил оставаться в Мантуе, уехал по приглашению дожа Венеции в республику на островах, на должность капельмейстера собора Сан-Марко. К тому времени он уже принял постриг. Какие оперы вышли из-под его пера – «Возвращение Улисса», «Коронация Поппеи», но целиком без остатка отдаст он свое сердце опере «Ариадна». Он будет сидеть у клавесина, и сочинять эту пронзительную мелодию, и, не умея сдержать слезы горя, плакать, как сейчас его Ариадна, брошенная возлюбленным. Он тоже был брошен, но иначе, он тоже потерял своих родных и близких, его оставили на земле одного, чтобы он и дальше, до самой смерти, ловил эти отзвуки Вселенной и переносил их на нотные листы. Его волосы уже были седы, руки не так верны, как прежде, но он писал карандашом ноты, торопился не успеть, забыть что-то, упустить.
«Клаудио, я плачу вместе с тобой!» – сама со слезами на глазах прошептала Анастасия.
И вновь он оглянулся на нее – и опять взгляды их встретились. Пусть слабо, но он улыбнулся ей. Это было словно напутствие через века. В эти самые мгновения и налетел вихрь, схватил нотные листы и унес их прочь. И только несколько из них остались под рукой композитора на столе. Анастасия уже знала, что это. Ее сокровище! Выстраданное ею, прожитое, ранившее ее когда-то еще юное сердце. Опера «Ариадна» канет в Лету, пропадет для человечества, от нее останется только одна партия – «Плач Ариадны». А потом она услышит колокольный звон – это будут бить колокола на Сан-Марко, провожая в последний путь великого итальянца, прах которого похоронят в венецианской церкви Славы Святой Девы Марии братьев францисканцев.
Когда Анастасия вернулась сознанием в номер гостиницы «Северное сияние», то еще долго сидела молчком, глядя перед собой.
– Спасибо тебе, – прошептала она.
– Все для тебя, милая, – ответил за ее спиной маг и волшебник.
Он с чувством сжал ее плечи, обошел кресло, плеснул себе еще виски, встал через стол от девушки.
– Все для тебя, как и прежде.
– Как и прежде?
– Ты поймешь.
– Когда?
– Скоро. Уже скоро.
– Как ты это делаешь, Кристофер?
– Я же сказал: это магия.
– Это я понимаю – теперь понимаю. И все-таки скажи мне.
– Человечек из яслей не садится же сразу за университетскую парту, верно? Возможно, ты однажды поймешь и мою науку, но не так сразу. И только если ты решишься сама. Это может быть опасно.
– Я захочу, и я терпеливая. Я буду ждать столько, сколько понадобится, – пообещала она.
– Даже не сомневаюсь в этом.
– А теперь плесни и мне.
Он налил ей виски, бросил пару кусочков льда. Подошел, протянул бокал. Анастасия сделала небольшой глоток, зажмурилась.
– Волшебство, – проговорила она, глядя перед собой. – Но самое главное, что я точно знаю: это было не наваждение. Я видела его – своего кумира. Великого композитора. И он улыбнулся мне.
Варшавски сел в свое кресло с бокалом виски.
– Я рад, что смог угодить тебе.
– Угодить? – покачала она головой. – Какая скромность. – Она перехватила его взгляд. – Ты должен быть очень осведомленным, чтобы угодить вот так. И очень скромным, скрывая все тайны, какие хранишь.
– Я не очень скромен, но тайн скрываю много.
– Верю, – кивнула она.
– Теперь отужинаем, Анастасия?
– Несомненно. Я хочу вкусный, сумасшедший, фантастический ужин. После такого сеанса. Что-нибудь очень экзотическое.
– Печень носорога?
Девушка поморщилась:
– Экзотическое, но не настолько.
Он поднял трубку местного телефона.
– Закажу все самое фантастическое, что у них есть, в разумных пределах.
Самым фантастическим в «Северном сиянии» оказались крабы и осетрина. Скромно, но этого вполне хватило. Тем более под белое вино.
Когда ужин подошел к концу и они наговорились, а за окном уже было темно, Кристофер спросил:
– Ну что, вызвать тебе такси?
Анастасия обернулась, отошла от окна.
– Нет, – покачала она головой.
– Нет?
– Ты сказал: «Все для тебя, как и прежде». Я уже понимаю, что это прежде было, но какое оно? Вот бы отгадать! – Она подошла, села на мягкий широкий подлокотник кресла. – Попрощаться с тобой даже до завтра – это по собственной воле отложить ответы на все вопросы. А мне этого не хочется. – С подлокотника она сползла к нему на колени. – Ты все-таки заговорил меня, да?
– Я нашел тебя.
– Ты же не он, не Клаудио Монтеверди, нет? И я не Клаудия Каттанео?
– Нет. – Он с улыбкой покачал головой. – Я – другой. И ты – другая.
– Слава богу, у них была слишком грустная история.
– Даже чересчур. Мы не они.
– Я сейчас пошутила, – пояснила она. – Про них. Это была шутка.
– А я сказал всерьез, милая.
– Значит, все-таки милая?
Он взял ее руки в свои.
– Еще какая. Мы не они, – повторил он, – но тоже очень близкие друг другу люди. Бесконечно близкие.
– И так бывает? Вот такая встреча?
– Еще как бывает.
– И снова я тебе верю. – Анастасия потянулась к нему, поцеловала его в губы. – Нет, ты меня точно заворожил, Кристофер Варшавски…
Если бы они только видели сейчас то, что происходило в длинном зеркале в дальнем углу комнаты, – по нему уже пролетали золотые всполохи…
Она слышала голоса и подходила сюда осторожно из своего мира. Буквально кралась. Так охотник подбирается к двум неосторожным птицам, которые заняты собой. Они поют и курлычут, даже не подозревая, что роковая опасность уже нависла над ними. По крайней мере, над одной из них – точно. Смертельная опасность.
Перед ней открывалось окно в другое пространство – в реальное, где живут люди, слабые создания, они любят, ненавидят, мучаются и наслаждаются, а потом умирают.
Окно в гостиничный номер предателя…
Последние шаги давались ей с трудом – ее ноги будто вязли в невидимой трясине. Она, хозяйка времени и пространства, ничего не могла понять. Да, ее не пускали! Но она все-таки нашла в себе силы подойти к зеркалу – там открывался едва освещенный гостиничный номер. Девушка сидела на коленях мужчины и целовала его. Ее длинные светлые волосы рассыпались по его плечам, закрывали его лицо. Но он принадлежал ей, стоявшей по эту сторону зеркала, и только ей! Никто больше не имел прав на его душу, а он сейчас отдавал ее всю этой девчонке! Как отдавал и прежде!
Лилит стояла по темную сторону зеркала и гневалась так, что готова была разнести весь мир. Но ее не пускали дальше порога. Она протянула руку к поверхности зеркала, чтобы пройти через него, но ее будто ударило током и едва не отбросило назад. Там, наверху, знали, что она задумала, что сейчас владеет ею, какие чувства, если только это понятие можно применить к богине. Видимо, можно, если она их испытывала. Скорее какие импульсы и желания! Она подарила ему столько возможностей, открыла для него столько дверей и проложила столько дорог, и все для того, чтобы эта девчонка вот так запросто завладела им? Чтобы он нашел ее? Вновь? Нет! Она не сдастся, она найдет ход и лазейку, она добьется своего, как добивалась всегда, во все века и тысячелетия…
Лилит уходила прочь. Потом она обернулась – не смогла не сделать этого. Окно в другой мир становилось все меньше, его заволакивало серебром, но она услышала эти голоса – ненавистные голоса любви. Гостиничный номер сейчас дышал этой любовью, тем, что она, Лилит, никогда не могла понять. Что было чуждо ей. Ничего, она подождет, нужно только набраться терпения…
Анастасия спала на большой гостиничной постели, сжав коленями простынь и обхватив руками подушку. Ягодицы, бедра, спина и плечи золотились в свете луны. Ее светлые волосы, напитанные охрой, расплескались повсюду. Он обошел кровать, любуясь грацией девушки. Лицо было нежным и одухотворенным даже во сне. Особенно во сне! Лицом ангела. Она словно летела сейчас в этой постели по ночному небосводу, через звезды, то ли в прошлое, то ли в будущее. Глядя на нее, он пока еще этого не знал. Но она сейчас именно летела счастливым ангелом через ночь.
Через его ночь, где он был хозяином своей вселенной.
Он набросил халат и вышел на балкон. Кристофер Варшавски вспомнил, как пятнадцатилетним юнцом вернулся из того путешествия длиной в год. Где он хлебнул такого, что уже никак не мог назвать себя простым человеком. Или просто человеком. Аваладор Эсмаэль сказал ему: «Ты успел за год столько, сколько другие едва успевают за десять, а то и за двадцать лет. Но тебе пора – сутки в твоем мире подходят к концу. Наши царицы будут горевать о тебе еще долго, можешь в этом не сомневаться. Завтра в полночь твоя карета будет ждать тебя на своем месте. И вот что. – Он вытащил из складок плаща золотой ключ. – Это универсальный друг и помощник – откроет любые двери. Мне он не нужен – я обрел свой рай и никогда не вернусь обратно. Не потеряй его».
Карета, «небесный лифт», подобрала его и понесла через Вселенную, через пространство и время, назад. Затем лифт остановился, он вышел у старинных двустворчатых дверей; отпер замок ключом Эсмаэля и потянул за старинную золотую ручку, двери открылись перед ним, и он оказался в безымянной дворцовой комнате. Одна из дальних дверей была приоткрыта, и там можно было различить людей в белоснежных париках, о чем-то резко говоривших на немецком языке. Прозвучала фраза: «Мария-Терезия Силезию не получит!» Он узнал этот голос: это был Фридрих Второй, которого позже назовут Великим. Кристофер Варшавски улыбнулся: когда-то они с ним пересекались, Фридрих назвал его «красивым молодым человеком» и предложил офицерский патент в своей армии. Тогда, в другой жизни, он вежливо отказался, чем разозлил императора. Кристофер предусмотрительно решил не соваться в приоткрывшийся ему мир. Напротив же была другая дверь, и вот из ее замочной скважины струился золотистый свет. Он сразу понял: ему сюда. Тихонько прошел, открыл своим ключом эту дверь, перешагнул порог и закрыл дверь за собой. А вот с другой стороны дверь была самой обычной, и он вновь оказался в подсобке, среди швабр и ведер. Почти в такой же, из какой прыгнул в небесное пространство вместе с Лилит. Он вновь нажал на ручку и потянул дверь на себя – ему открылась уборная с табличкой: «Слив не работает. На ремонте».
– Ладно, – сказал он себе и открыл дверь подсобки в коридор. Вышел, осторожно огляделся и направился на шум. И остановился как вкопанный, когда увидел краем глаза себя в отражении в зеркале. В той же рубашке и тех же джинсах, что были на нем и год назад, а по здешнему – вчера. Но это был уже не он – окрепшее не по годам тело, глаза искушенного во всем мудреца. Потому что он и вернулся только наполовину человеком, а наполовину ангелом. Но не лучезарным созданием с белыми перышками – с темными ершистыми крыльями за спиной. Вернулся таким, что не узнал себя, когда взглянул в зеркало супермаркета. Взгляд падшего ангела сверлил его из отражения!
Кристофер смотрел на себя так, как будто видел впервые. У него из груди вырвался буквально стон – изумления, восхищения, страха. Восторга!
– С вами все хорошо, молодой человек? – осторожно спросила его проходившая мимо женщина.
И он в первый момент не понял, на каком языке должен ответить ей – на древнегреческом, на латыни, на персидском, на египетском, староитальянском или старофранцузском. Или на языке бриттов. Или на китайском. Он побывал всюду. Прочел тысячи книг, большинство из которых так и не добрались до двадцатого века, были сожжены или просто канули в Лету. Но там, где он был, они поднимались стопками со столов или стояли, заложенные закладками, на полках.
– Со мной все отлично, пани, – ответил он. – Благодарю вас.
И голос, его голос! Как же он огрубел, стал ниже, словно внутри его, Кристофера Варшавски, отныне звучал дивный потаенный орган.
Но ему еще нужно было попасть домой. Удивить близких. Сразить, и, может быть, наповал.
Бабушка так и не приняла его вот таким. Новым. Она так до конца и не поверила, что через сутки после своего отсутствия к ней вернулся ее внук. И дело было даже не в том, что ее дорогой мальчик изменился внешне. Он иначе думал, говорил, по-другому смотрел на окружающий его мир. Он буквально пронзал этот мир взглядом, сканировал, видел его до молекул и атомов.
В том числе иначе он смотрел и на женщин. Его первыми учительницами в любви были царица Савская и Клеопатра, но за этот год он перепробовал великое множество других женщин – цариц, рабынь, актрис, моделей, певиц. Тем более что ими руководил ненасытный, развращенный Аваладор Эсмаэль, настоящий языческий бог любви. Аполлон, Приап и Вакх в одном лице. Гремучая смесь!
С тех самых пор, вернувшись из мира магии в мир живых людей, Кристофер Варшавски уже мало уделял внимания учебе. Он экстерном окончил университет, он просто знал все науки и мог бы стать первым профессором любого университета мира, а еще в цирковой академии он получил диплом иллюзиониста, прекрасно понимая, в чем будет заключено его будущее. С первым аттракционом он вышел на большую аудиторию в двадцать один год. Тогда на арене цирка резвились золотогривые львы, трубили слоны, тигры рвали свою добычу, под куполом цирка летали на лианах обезьяны, и так низко, что зрители едва уворачивались от их загребущих рук. Впереди, по плану, были Кинг-Конг, Годзилла, доисторические звери парка юрского периода и прочие киношные твари, столь знакомые публике и любимые ею. Оглушительная слава пришла к нему сразу, с первым же выступлением, потом он только наполнял свой мир новыми персонажами. Но в ту же ночь после первого триумфа, когда на него вешались десятки экзальтированных женщин, заочно влюбленных во всех магов мира, он услышал отдаленный зов. Его звали по имени! И он почти тотчас догадался, кто это был. Он не видел ее шесть лет и целую вечность. Зеркало вдруг подернулось серебристой рябью. Она вышла к нему из рамы в свободной золотистой накидке с капюшоном.
– Я пришла провести с тобой ночь, – сказала она.
И сбросила с плеч золотые одежды.
– Как же ты прекрасна, – сказал он. – Еще прекраснее, чем я тебя представлял. А представлял я тебя много раз…
– Знаю, – кивнула она. – Но все лучшее у нас впереди.
Впрочем, ему было не привыкать любить богинь. Незадолго до зари она собралась уходить.
– Да, теперь ты умеешь все, – сказала ему Лилит. – Еще увидимся, милый Кристофер.
– Я буду ждать тебя, буду ждать всегда, – ответил он.
Лилит ушла так же волшебно, как и явилась. Через разделяющее два мира пространство. Но никакое волшебство более не могло удивить его, потому что отныне он сам был чародеем и изменял этот мир так, как хотел. Лилит приходила к нему редко и внезапно, заранее напоминая о себе шепотом, и он готов был к встрече со своей благодетельницей. Своей богиней. Своей неистовой страстью, потому что именно это качество и было второй натурой богини.
Так было все минувшие годы, до этих последних дней. До последней ночи. Все изменилось в одночасье. Хотел ли он теперь, чтобы она вновь внезапно появилась в его жизни? Нет, после этой ночи – нет! Теперь он боялся ее прихода, страшился, что услышит ее зов, ее шепот издалека. И ума не мог приложить, что ей ответит. Более того, предчувствие говорило ему, что, очень может быть, он станет опасным спутником для такого юного невинного создания, как Анастасия.
Кристофер услышал, как открылась балконная дверь. Анастасия подошла сзади и обняла его.
– Ты почему бросил меня? – спросила она. – Почему сбежал?
– Не бросил и не сбежал. Просто любуюсь ночью, как до этого любовался тобой, твоей наготой и твоим лицом, твоим волшебством.
Он повернулся к ней; она стояла перед ним нагишом. Девушка развела его халат и прижалась к нему, и он укрыл ее полами, как двумя темными крылами. Анастасия буквально влилась в него, вросла, у нее голова кружилась от его близости; запертая в кольце его рук, она долго целовала его грудь, сильные плечи, а потом встала на цыпочки и уложила подбородок на плечо Кристофера. Какая волнующая бездна простиралась над ними! Там открывалась ночь с золотистым рисунком Млечного Пути, и одна падающая звезда, о чудо, сейчас торопливо пересекала ночной небосвод. Она словно говорила: загадывайте, загадывайте желание, пока я здесь, над вашими головами! Пока горю, пылаю, живу! Загадывайте, пока не поздно! Ведь я знаю, у каждого из вас есть это сокровенное желание, способное перевернуть всю вашу жизнь, так воспользуйтесь моментом! Анастасия думала недолго: глядя на комету, она быстро загадала желание, но ничего не сказала об этом своему мужчине.
Рыжеволосая Манон с короткой стрижкой под мальчика, в джинсовом облегающем костюмчике, встала у нее на пути:
– Стоп! – даже руку вперед вытянула. – Суржанская, стоять!
Анастасия как раз шагала по второму этажу консерватории и проходила балкон. Услышав это и увидев разгневанную подругу, остановилась как вкопанная.
– Что?
– Что?! – воскликнула та. – Если ты, подруженька, не расскажешь мне, где пропадаешь уже неделю и что с тобой творится, я на тебя обижусь на всю оставшуюся жизнь. Ясно? Ты две репетиции пропустила и трубку не берешь. Только от родителей и узнала, что ты еще жива.
Манон играла на гитаре, мандолине и тоже пела. И была секси. От ее бархатного низкого, чуть с хрипотцой голоса мужчины сходили с ума. Как-то, видимо, ее тембр воздействовал на чакру Свадхистана. Пробуждал половое влечение. Взывал к размножению. Хорошая фигурка, симпатичное личико со вздернутым носом и легкий характер только поддерживали пламя в этой самой распутной и жизнеутверждающей чакре у представителей сильного пола.
– Говори, говори, и, может быть, я прощу тебя.
– Что я должна говорить?
– Ты же мужика встретила, вот и говори.
– Почему мужика?
– А что, женщину? – сделала большие глаза Манон.
– Нет, мужчину, конечно, – опустила глаза Анастасия Суржанская.
– Ну вот, есть повод потолковать.
Они отошли к балкону, к широкому мраморному бордюру.
– Тебя пытать надо? – кивнула Манон.
Анастасия едва скрывала улыбку. Лицо залил румянец. Она просто не знала, с чего начать.
– О-о, как все далеко зашло, – покачала головой Манон. – Это уже не первый этап, не захватывающая увертюра – это уже симфония пошла. Первые громовые аккорды.
– А если и так?
– И кто он?
– А вот этого я сказать не могу.
– Нет, можешь.
– Я дала слово.
– На лучших подруг слово, данное мужикам, не распространяется.
– На всех распространяется.
– Не-а. Говори.
Анастасия подумала и вздохнула:
– Он – иностранец.
– Да их у нас в Питере как собак нерезаных. Он что, принц?
– Круче.
– Что может быть круче принца? Миллиардер?
– Мне пофиг на миллиарды. Куда интереснее.
– Да кто он? Шпион?
Анастасия рассмеялась:
– Почти.
– Что это значит?
– Он иллюзионист.
– Ух ты. Фокусник?
– Ага.
– И как зовут фокусника?
Анастасия хитро прищурила глаза:
– А какие афиши расклеены по всему Питеру?
– А какие расклеены? У нас этих гастролеров – прорва.
– А ты подумай. Ну?
– Да кто? Кто? Я тебе щас больно сделаю.
– Думай, думай. Эх! «Серебряный шар. Аттракцион “Лабиринт Минотавра”».
– Да ладно?! – Манон даже схватила подругу за руки. – Этот самый Кристофер Варшавски?
– Ага, «волшебник двадцать первого века».
– Вот не верю.
– А ты поверь. Сама же просила рассказать – я и рассказываю.
– И где ты его встретила?
– Не я его – он меня. Он шел за нами.
– За нами – за кем?
– Мы вышли из консерватории, потащились по городу. Я, Петька, Семка, Элка и другие. Тебя не было. Играли, пели, а он за нами следил.
– И втюрился в тебя?
– Походу, что так.
– А мог бы и в меня, если бы я тогда была с вами?
– Не мог бы.
– Как это так? – возмутилась Манон. – Чем ты лучше меня?
– Ничем, просто он искал именно меня.
– Не понимаю.
– Он услышал по телику в Праге, как я пою Нимфу. Сорвался и приехал в Питер, нашел меня.
– Да ладно? Может, брехня?
– Не может. И не брехня. У нас любовь-морковь, и самая настоящая. Но это еще не все.
– Что еще может быть?
– Даже не знаю, говорить или нет.
– Говори.
– Не знаю.
– Говори, – почти угрожающе повторила Манон.
– Он сказал, что мы с ним не первый раз вместе.
– Как это?
– Что когда-то мы уже были вместе, любили друг друга.
– В смысле, в прошлой жизни?
– Ага.
– Ух ты, какой поворот.
– Вот такой, и я в это верю. Потому что сама чувствую то же самое.
– Может, он тебе это внушил?
– Может быть. Но вряд ли. Я стою того, чтобы разводить такую вот вселенскую канитель? Вот так врать напропалую?
– Ты многого стоишь, подруга.
– Да, разумеется, я красотка и вообще, – самоуверенно и с нарочитым вызовом кивнула Анастасия, – но он бы смог завоевать меня куда проще. Но тут другое. – Она снизила голос почти до шепота: – Потому что было кое-что еще…
– Что было еще?
– Он отправил меня в путешествие во времени, и знаешь к кому?
– Ну?
– К Монтеверди. Я прожила с ним в отрывках всю его жизнь, почувствовала его и поняла. Такое просто так не сделать.
– Это был гипноз?
– Это было именно путешествие. Кристофер не навязал мне эти образы, а отпустил меня погулять по тому миру, где жил Монтеверди. Я даже окликнула его – и он обернулся, когда писал Нимфу, и улыбнулся мне. Такое навязать сознанию невозможно. Я просто побывала там, в его мире, моего волшебника.
– Да, это круто, – кивнула Манон. – Теперь понятно, почему тебя неделю не было видно и слышно. Я бы сама сбежала от этого мира. И что теперь?
– Он готовится к аттракциону «Лабиринт Минотавра», и у меня стало побольше времени. Вот я и вернулась. Только никому.
– Ладно. Скажи последнее, а то я не засну, пока не узнаю.
– Какой он любовник?
– Разумеется.
Анастасия лукаво взглянула на нее:
– Он нежный и ласковый зверь. Вот он какой.
Манон застонала.
– Охренеть, – выдохнула она. – Балдеж.
Девушки помолчали. Анастасия вспоминала, Манон представляла. Наконец Манон ожила:
– Да, вот что, ты мне свой мотоцикл одолжишь? Я с моим Артемкой хочу на одну турбазу сгонять в Комарово. На выходные. Он мне небо в алмазах обещал, кстати. Может, он и не такой волшебник, как твой, но тоже в чем-то неплох.
– Разумеется. Я своего иллюзиониста прокатила с ветерком, кстати. Он обалдел, когда увидел меня в седле.
– Не ожидал.
– Но только поначалу. А потом сказал: именно такой ты и должна была быть. Наездницей в мужском костюме.
– О чем это он?
– Понятия не имею: пока. Он рассказывать не стал, но обещал, что я все узнаю.
– Ясно.
– Заходи сегодня ко мне домой, отдам ключи. Но только на выходные.
– Супер, – кивнула Манон. – Ну так что, идем на репетицию?
– А ради чего я здесь? – вздохнула Анастасия. – Пошли. Сейчас на меня все смотреть будут как на преступницу.
Манон усмехнулась:
– Еще как будут – заслужила. Терпи, подруга.
…Манон положила сумку в багажник, выкатила мотоцикл из гаража, закрыла жестяные двери на замок; оседлала боевого скакуна, надела шлем, крутанула рукоять, и мотоцикл завелся, зарычал и покатил по гравию, а потом вырвался на свободу, на улицы Питера. Скоро она была в Петроградском, у дома своего Артема. Просигналила три раза.
Тот выглянул в окно:
– Сейчас!
Через пять минут она просигналила еще, на этот раз куда более нервно. Артем выглянул вновь.
Манон злилась:
– Сколько тебя еще ждать? Кто у нас дама – я или ты?
– Иду, иду!
Артем был виолончелистом – утонченной душой. Но красив, как античный бог, нежен, чувственен, когда играл, закрывал глаза. Когда целовал ее, тоже. А какие у него были руки! Как он раздевал свою Манон! Она чувствовала себя в его руках как та самая виолончель, на которой по десять часов в день играл ее возлюбленный. Он выбежал с рюкзачком за спиной, заскочил в седло, обнял подругу. Мотоцикл зарычал под девушкой и парнем, Манон газанула, и они понеслись.
Уже скоро небо заволокло тучами и прорвалось ливнем. Артем натянул на голову бейсболку с ушами. Они были уже за городом, неслись по трассе. Справа лес, слева тоже он. А вот и поворот.
– Ты бы ехала потише, – крикнул на ухо подруге Артем.
– А ты держись крепче и положись на меня, – глухо ответила она.
Им навстречу шел огромный грузовик. Из-за стены дождя он вначале показался призраком, но потом стал разрастаться, все яснее читался желтый кузов и серое, дробящееся от ливня стекло. Черный дым пер от него из-за сгорающей солярки. Было в нем что-то страшное и роковое, как будто Змей Горыныч низко летел над землей.
– Осторожнее! – вновь крикнул на ухо подруге виолончелист.
И вот тогда Манон закричала – прямо перед ними, на их полосе, шагах в двадцати по дороге оказалась женщина в длинном черном плаще и кепи. Руки она держала в карманах. В первый момент она показалась Манон призраком, видением, с чего бы какой-то женщине стоять на дороге во время движения и рисковать жизнью? На самоубийцу она никак не походила. Но женщина была реальна – эксцентричная модница. И первым, что сделала Манон, едва ли подчиняясь голосу разума, скорее интуиции, подсказке, она крутанула руль влево. Да так резко, что Артема выбросило из седла и швырнуло в сторону этой самой женщины, а Манон на своем мотоцикле полетела ровнехонько под колеса грузовика.
Так зазевавшийся лягушонок попадает под резиновый сапог рыбака. И то, что осталось от нее и машины, что выбросили задние колеса грузовика, было жалким и страшным…
Прокатившийся кубарем Артем так и не понял, что с ними случилось. Он лежал у ног женщины, потом поднял голову – в глазах его двоилось. Да еще по лицу бил дождь.
– Кто ты? – спросила женщина.
– Артем, – плохо понимая, что с ним случилось, ответил молодой человек. – Артем Васнецов. А где Манон?
Грузовик остановился, открылась дверца, водитель спрыгнул на дорогу под дождь и так и остался стоять, опустив руки, понимая, что случилось страшное несчастье.
– Кто такая Манон?
– Моя подруга…
Женщина в черном плаще устремила зоркий взгляд зеленых глаз в сторону и сразу увидела мокрые короткие рыжеватые волосы сбитой и смятой колесами девушки. Шлем ее сорвало, он откатился далеко вперед по дороге.
– Так это не Анастасия Суржанская? – мрачно проговорила женщина. – Да, я ошиблась…
Артем обхватил руками голову.
– О чем вы? При чем тут Настя? Ах да, это же ее мотоцикл. А что с Манон? Где она?
Он пока еще не посмотрел в сторону и не понял, что в эти минуты произошло на дороге.
– Артем…
– Что? – Он поднял глаза на странную незнакомку.
– Забудь обо мне. Прямо сейчас. – Она даже палец к губам приложила. – Тсс!
И молодая дама в черном плаще и кепи просто развернулась и направилась с дороги в сторону и скоро исчезла в плотной стене мокрого леса.
– Итак, что мы имеем, – сидя в гостиничном номере на диване, загибал пальцы Антон Антонович Долгополов. – Иллюзионист бросает свой репертуар и мчится в Петербург, где мгновенно закручивает роман с юной вокалисткой группы «Невский мадригал». Вы только посмотрите, Андрей Петрович, они же друг в друга вцепились как бешеные. Просто любовь с первого взгляда, не разорвать!
– Угу, – кивнул Андрей Крымов. – Видимо, она того стоит. Вы же ее видели – ангелочек.
Детектив сидел в кресле напротив и потягивал коньячок под сыр и лимон в сахаре. В таком положении хорошо рассуждать о женщинах в кругу друзей.
– Но таких ангелочков полным-полно, тем более в жизни такого супермена, как этот Кристофер Варшавски. Уж к нему-то, я так думаю, женщины липнут о-го-го как. Магнитом тянет. Красавец-волшебник в расцвете лет. А он все бросает, в том числе контракты, выплачивает неустойку и рвется к одной-единственной Анастасии Суржанской.
– В точку, Андрей Петрович, – ткнул в него крючковатым указательным пальцем бодрый старик. – В самую точку.
Антон Антонович тоже сделал глоток коньяка, зажмурился, присосался к дольке лимона, зажмурился еще сильнее и вернул ее на свое блюдце.
– А! – выдохнул он. – Прелесть! Далее. Подруга Анастасии, несчастная девочка, погибает под колесами грузовика за городом. Как, почему? Неизвестно. Ее друг, этот виолончелист Артем, сказал, что она не справилась с управлением и улетела прямо под грузовик. О том же свидетельствует и водитель грузовика. Правда, он говорит о какой-то женщине, которую якобы успел заметить на дороге, в стене дождя, но, может быть, она и померещилась ему. А мотоцикл-то был Анастасии. В этой связи меня интересует главное – отношения мага и волшебника Кристофера Варшавски, выдающего себя за иллюзиониста, и певицы Анастасии Суржанской. Каково их прошлое?
Крымов усмехнулся:
– У них нет прошлого – только настоящее.
– Вы меня поняли: прошлое в прошлом. Для этого нам надо будет с вами совершить одно небольшое путешествие.
– Куда?
– В «Проклятую библиотеку».
– Ого, и когда же это?
– Как можно скорее. Чего зря время тянуть? Сейчас я позвоню своему агенту и узнаю, где и когда она будет пролетать в ближайшее время. Где ее остановка. Помните, как в прошлый раз мы пытались зацепить ее, но доктор Фауст успел ускользнуть?[2]
– Такое не забудешь.
– Нам не хватило буквально минуты. Что ж, посмотрим, как выйдет теперь.
– И где станция?
– Я должен позвонить и все узнать, – сказал Антон Антонович, сполз с дивана, взял телефон и вышел в коридор. – Алло, да, это я. Станция: где и во сколько? Что? Пароль? Какой еще пароль? Да я сам вам назначаю пароли! Что значит, вдруг это не я? А кто это, по-вашему, царь Сарданапал? Чей это еще может быть голос, чей? «Вени, види, вики!» – почти прокричал он. – Ясно? Да, хорошо. Спасибо за службу. Отбой. Развели бюрократию, понимаешь, – входя, пробурчал он. – Чиновники от секретной службы.
– «Вени, види, вики»? – усмехнулся Крымов. – «Пришел, увидел, победил»?
– Чем плохо? – возмутился Долгополов.
– Да нет, всем хорошо. В вашем стиле.
– Вот именно, в моем. Сегодня в полночь.
– Выдвигаемся?
– Нет, в полночь надо быть уже на месте. В библиотеке на Морской, это на Васильевском острове. Мой универсальный ключ подойдет ко всем дверям.
– А как же охрана музея?
– Охрана будет спать. Выдвигаемся в десять тридцать.
Крымов опрокинул остатки коньяка, бросил на язык дольку лимона. И с кислым, но воодушевленным выражением лица констатировал:
– Как скажете, командор!
– Но на всякий случай не забудьте ваши отмычки.
За пятнадцать минут до полуночи, когда на небе ярко светила июньская луна, двое заговорщиков проникли в старую библиотеку на Морской улице. Они зашли с глубокого тыла, уходившего в глубину квартала.
– И где наша дверь? – спросил Крымов.
– В кабинете директора. Тут игорный дом был в девятнадцатом веке. Сюда сам Достоевский захаживал.
– Ясно.
Детективы шли по коридорам, освещая себе фонариками путь.
– Вот он! – остановил Крымова его чрезмерно возбужденный спутник. – Наш кабинет. Это простой замок – действуйте вашей отмычкой.
– Как скажете, Антон Антонович.
Через пару минут они входили в кабинет директора. Долгополов направил луч фонаря в дверь напротив входа:
– Кажется, она. Других дверей нет.
– А эта куда ведет?
– Там была гардеробная. Сейчас хозяйственное помещение. Но для моего золотого ключика все будет совсем иначе.
– Не терпится увидеть.
– Сейчас и увидите. Сколько времени?
– Без минуты двенадцать.
– Отлично. Надо проверить, хорошо ли проворачивается ключ. – Долгополов сунул золотой ключ в замочную скважину и провернул его туда и обратно. – Кажется, идет неплохо.
– А если открыть сейчас?
– Не стоит, Андрей Петрович, – вполоборота ответил Долгополов. – Не стоит. А вот теперь… самое время!
Он провернул ключ и потянул дверь на себя. Холодом космоса потянуло оттуда, где-то мелькнул свет близких звезд, но тут же к ним огромной тенью словно подлетела другая планета, а может быть, так оно и было. Только эта планета обернулась к ним высокими двустворчатыми дверями. Долгополов вставил ключ и в эту замочную скважину, провернул его три раза, сказав: «Надо только три, а то можно попасть совсем в другое место! Такое однажды было – не передать!» – и толкнул двери от себя.
– Переступайте порог и захлопните за собой двери, – приказал он.
Крымов все исполнил, и они оказались в кромешной темноте.
– Здесь иначе пахнет, морем и лесом, и все эти звуки…
– А теперь скажите: елочка, зажгись! – посоветовал Долгополов.
– Вы серьезно?
– Говорите.
– Елочка, зажгись! – громко сказал Андрей.
– Ага, щас там, – усмехнулся Антон Антонович. – Слишком вы доверчивый для детектива.
И он три раза звонко хлопнул в ладоши. Яркий дневной свет ослепил их, заставил в первое мгновение зажмуриться. Перед ними была библиотека с сотнями высоченных стеллажей, по полкам которых стояли книги разной величины. Потолок библиотеки уходил в небо, и ей не было конца и края.
– Здесь все книги, когда-либо написанные на Земле, – заметил Долгополов. – И которые Земля в силу тех или иных причин не сохранила. Печатные, рукописные, начитанные. Тут можно найти диски с речами Сократа. Как известно, он своих трудов не писал, Платон постарался за него, но здесь можно найти и уроки самого учителя, на древнегреческом, разумеется.
– Разумеется, – кивнул Андрей. – Так все-таки почему «проклятая»?
– А вот почему. – Антон Антонович уже двинулся вдоль стеллажей. – Читайте, смотрите: «Воинствующие еретики» Симеона Каппадокийского, «Звездный рай» Амвросия из Галанта, «Братья в проклятии» Виллигаунда Готтского, «Кровавый Меркурий» дерзкого Марсиана, «Врата надежды» Астольфа Рейнского, «Девятая печать» Адольфа Брокануса. Первые из еретиков! Одних пытала инквизиция, другие бежали, и след их затерялся в истории человечества на миллионах его тропинок. Тут есть и «Вселенная Лилит» нашего старого знакомца, доктора Фауста. Много чего тут есть! Может быть, поэтому год в «Проклятой библиотеке» идет за день там, у нас под солнышком. Тут можно провести всю жизнь и насыщаться знаниями, но у нас нынче другая задача. Нам нужна «Книга судеб», – топая вперед, говорил Антон Антонович, – брать в руки ее можно только избранным, читать тем более, вам пока возбраняется; но однажды может быть. Вон за тем поворотом должен быть кар, на нем и поедем.
Через пару минут они повернули и увидели синий кар на два сиденья с багажником позади, видимо, для книг. Сели в него, Долгополов привычно прихватил баранку руля, дал газу, и они, шумно жужжа, покатили по библиотеке. Странствовали довольно долго, Антон Антонович все высматривал алфавитные надписи, а взгляд Крымова тем временем жадно скользил по корешкам фолиантов.
– Но все как новенькие, Антон Антонович? А некоторым, я думаю, тысячи лет.
– Разумеется, – под жужжание мотора согласился бодрый вожатый. – В нашей реальности они давно превратились в труху, пепел или пыль, а тут они именно такие, какими и должны быть в идеальном мире. Помните, что говорил Платон: у всякой вещи на земле есть ее идея на небе. Вначале складывается идея, а потом ее проекция в несовершенном мире. Здесь – мир идеальный. Мир пресловутой магии и чудес! Здесь можно прочесть все трагедии Эсхила, коих в природе девяносто девять, а не восемьдесят девять, как думают иные историки литературы, а в нашем мире их сохранилось только шесть.
– А если сфотографировать и забрать с собой?
– Что взять с собой?
– Пьесы Эсхила.
– А-а! Ну, придут к вам ночью и заберут обратно.
– Кто?
– Работники библиотеки, кто. А еще и накажут.
– Каким образом?
– Одолеет вас куриная слепота на полгодика, или ноги отнимутся, или болезнь Паркинсона посетит, сразу отпадет желание что-нибудь тырить из «Проклятой библиотеки». Они тут строгие – ее работники, пострашнее иных ангелов, с косами и вилами ходят.
– Серьезно?
– И с мачете.
– И где они?
– Все вам расскажи. Ага! Вот этот стеллаж! – сбавляя скорость, воскликнул Антон Антонович и даже привстал с водительского кресла. – Вот он! Еще немного. Так, какие тут буквы и цифры? Ага! Это для нас…
Кар остановился. Долгополов спрыгнул на пол. Приставил лесенку, стоявшую тут же. И стал взбираться.
– Не разбейтесь в погоне за знаниями.
– Не учите ученого.
– Может, помочь? Я серьезно.
– Не надо.
– Ладно.
– Особый стеллаж!.. «Книга судеб»… Вот она!..
Он аккуратно спускался с фолиантом.
– Тут и про меня есть? – поинтересовался Крымов.
– Все вам расскажи, – повторил Антон Антонович, выдвинул из стеллажей небольшую столешницу, положил на нее книгу и стал листать. – Вот оно, вот… – Прошло минут пять, когда он воскликнул: – Все, о чем я думал! Как на ладони!
– Прочтете?
– Не имею права. Перескажу в двух словах. Да, это он! Великий соблазнитель… У него был удивительный роман в жизни. Надо же! Оказывается, он умел любить. И, встретив ее, он желал уже не всех женщин; он бы их променял на одну-единственную, на любовь всей своей жизни. – Антон Антонович старательно водил пальцем по строкам книги. – Он сам написал: «Встретив ее, я понял великую истину: мужчина может довольствоваться одной женщиной двадцать четыре часа в сутки, если по-настоящему любит…» Вот, слушайте! Но другая женщина, которая помогала ему с самого начала, была его музой и считала его своей собственностью, не сумела пережить его предательства и сделала все, чтобы разлучить их. Это была даже не женщина, – Долгополов перевел взгляд на Крымова, – а демон в женском обличье… Чуете, Андрей Петрович?
– Чую, Антон Антонович, – кивнул детектив.
– Так-то-с, – напряженно вздохнул Долгополов. – Так я и знал, откуда ветер дует. Что без этого демона тут не обошлось.
– Думаете, эта девушка Манон погибла не просто так? И женщина на дороге в черном плаще, словно вышедшая из дождя, как сказал водитель грузовика, – это не призрак? И поскольку мотоцикл принадлежал Анастасии Суржанской и шлем тоже, то на дороге поджидали ее?
– Смелое предположение, – кивнул Антон Антонович. – Но такое правдоподобное. За всем этим стоит наша Лилит, и она не угомонится, пока не доведет свое дело до конца.