Гигантский телеэкран показывает нам идиллические картины Океании, вымышленного супергосударства оруэлловской вселенной, перед толпой, которая покорно наблюдает за изображениями в сепии: группы рабочих, плодородные поля и здоровые люди. За этой явной тоталитарной пропагандой следуют сцены войны, горящие здания и крупные планы евразийских солдат, «армии тьмы», пока на экране не появляется лицо Гольдстейна, ненавистного врага народа, произносящего невнятную речь. В толпе слышны гневные выкрики, люди начинают скандировать: «Смерть предателю».
Это ритуал под названием «Двухминутка ненависти» – обязательное массовое мероприятие, которое повторяется изо дня в день и заканчивается патриотическим гимном, а участники салютуют со скрещенными в районе запястий руками и сжатыми кулаками. В конце на экране появляется фотография Большого Брата («Старший Брат» в романе Оруэлла) – крупный план лица с пронизывающим взглядом, который, кажется, контролирует каждого из присутствующих. Среди них – Уинстон Смит (Джон Херт), Джулия (Сюзанна Гамильтон) и О’Брайен (Ричард Бертон), главные герои версии «1984», снятой в том же самом году британским режиссером Майклом Рэдфордом.
Когда мы «присутствуем» при Двухминутке ненависти, титры фильма шрифтом в советском стиле и гимн Океании, который мог бы войти в репертуар хора русской армии, дают нам понять, что Рэдфорд достаточно сильно соответствует взглядам Джорджа Оруэлла, который за основу для своего романа взял диктатуры, о которых знал не понаслышке; в особенности, режим Иосифа Сталина.
Оруэлл начал делать заметки для своей знаменитой антиутопии в конце 1943 года. Тогда он планировал назвать ее «Последний человек в Европе», поместив главного героя, Уинстона Смита, в тогда еще далекое будущее, отмеченное фатализмом писателя. На него повлиял так называемый Большой террор – период массового истребления людей, начавшийся в Советском Союзе в 1930-х годах при Сталине. Обычной практикой были сфабрикованные обвинения, признания под пытками, публичные суды, показательные казни и приговоры к трудовым лагерям для всех, кто подозревался в оппозиции к власти.
Писатель подошел к написанию романа с точки зрения человека левых идей, разочаровавшегося в дрейфе русской революции и сотрудничавшего с республиканским фронтом во время гражданской войны в Испании, во время которой он близко познакомился с изощренным нацистским пропагандистским аппаратом в пользу Франко. Боевая деятельность Оруэлла в Рабочей партии марксистского единства, партии, далекой от просоветской ортодоксии, также заставила его на собственном опыте испытать манипуляции сталинизма.
В Испании он почувствовал, что «понятие объективной истины исчезает», и довел эту идею до крайности, создав жесткую и мрачную сатиру о кошмарном мире, в котором высший руководитель контролирует не только будущее, но и прошлое. Ужас, заложенный в «1984», заключался в существовании машины, далекой и обезличенной, способной проникать в мозг до такой степени, что превращает каждого гражданина в полицейского для самого себя.
Склонность Оруэлла к антиутопической вселенной, должно быть, не была чужда и Олдосу Хаксли, который был его учителем французского языка в Итоне и в 1932 году написал еще одно произведение о будущем – «О дивный новый мир». Различия между видением Хаксли и Оруэлла радикальны, и оба отмечали их. (1) Оба романа попали на книжные полки в совершенно разных контекстах и в разное время: роман Хаксли – перед приходом нацизма, а роман Оруэлла – в 1949 году, в начале холодной войны. Четыре года спустя, в 1953 году, американец Рэй Брэдбери опубликовал еще один научно-фантастический роман, «451 градус по Фаренгейту», подстегнутый преследованием культуры во времена маккартизма.
Интерес кинематографа к мрачным футуристическим фантазиям пережил бум в 1980-е годы – десятилетие, когда получила известность сага о Безумном Максе и вышли «Бегущий по лезвию» Ридли Скотта, «Побег из Нью-Йорка» Джона Карпентера и «Бразилия» Терри Гиллиама. В 1985 году канадская писательница Маргарет Этвуд опубликовала «Рассказ служанки» – суровую феминистскую антиутопию, которая спустя тридцать с лишним лет выйдет на малый экран (2).
Пессимизм в отношении будущего в 1980-е годы и тот факт, что действие романа Оруэлла происходит именно в это десятилетие, стали одной из причин, побудивших продюсерскую компанию Ричарда Брэнсона Virgin Films профинансировать киноверсию, съемки которой должны были начаться в самом 1984 году. Это преднамеренное совпадение стало мощным рекламным крючком для фильма, хотя это был не первый случай, когда кинематограф обратился к кошмару английского писателя: уже существовала версия, снятая в 1956 году. Это также было не импровизированным проектом. Задолго до начала работы над сценарием, в декабре 1980 года, была достигнута договоренность с Соней Оруэлл, вдовой писателя (через несколько дней она попала в больницу тяжело больной и умерла), которая согласилась на условия контракта при условии, что фильм будет придерживаться оригинального романа.
На роль режиссера «1984» рассматривались несколько имен, в том числе Милош Форман и Фрэнсис Форд Коппола, но они отклонили предложение. В итоге выбор пал на Майкла Рэдфорда, получившего известность в 1983 году благодаря полнометражному фильму «В другое время, в другом месте». На кастинге было принято единогласное решение выбрать Джона Хёрта на главную роль, но того же не случилось с ролью О’Брайена, на которую рассматривались Шон Коннери, Род Стайгер и Энтони Хопкинс. Несмотря на первоначальное сопротивление Рэдфорда, выбор пал на Ричарда Бертона, который не снимался в кино несколько лет и имел огромные проблемы с заучиванием роли. Одну из сцен, в которой он вызывает Уинстона в свою квартиру, чтобы подставить его и разоблачить как идейного преступника, пришлось переснимать более сорока раз из-за того, что валлийский актер с трудом произносил свои реплики. Вскоре после завершения съемок Бертон умер в возрасте пятидесяти восьми лет, и в фильме почтили его память последним посвящением.
Еще одной причиной споров в подготовке «1984» стала музыка. Ее предложил написать Дэвид Боуи, десятью годами ранее выпустивший альбом «Diamond Dogs» с песнями, вдохновленными романом Оруэлла. Ричард Брэнсон хотел, чтобы саундтрек написал современный музыкант, но Боуи выходил за рамки бюджета, и была выбрана группа Eurythmics. Единоличное решение Брэнсона привело к серьезным конфликтам с режиссером, который искал более классического музыканта. (3)
Чрезмерная верность букве и духу романа несколько утяжелила сюжет «1984». Фильм превращается в монотонную и мрачную «речь», как будто Рэдфорд как сценарист и режиссер сделал слишком большой акцент на вневременной и «клаустрофобной» вселенной своих главных героев, особенно Джона Хёрта. Хотя Хёрт, с его взглядом и выразительной сдержанностью, пожалуй, единственный, кому удается придать человечности своему персонажу.
Отсылки к будущему, когда люди находятся под пристальным взглядом Большого Брата и подвергаются постоянному промыванию мозгов, постоянны на протяжении всего фильма. Они настойчиво отражают видение Оруэлла о контролирующем государстве, основанном на официальной лжи. Монотонное произнесение статистических данных об улучшении производства, нехватка базовых продуктов питания, цензура, вертолеты, заглядывающие в окна, искажение языка («новояз») и приписывание всех зол архипредателю Гольдстейну (великий враг Сталина, Троцкий, на самом деле носил фамилию Бронштейн) (4) сопровождают сцены грязной декорацией.
Будто обледеневшая обстановка, полуразрушенные улицы и ветхие здания, перемешанные с топорными технологическими устройствами, созданными специально для фильма, подчеркивают его гнетущую атмосферу при помощи операторской работы Роджера Дикинса. Изначально они с Рэдфордом планировали снимать в черно-белом цвете, но в итоге остановились на приглушенных тонах, которые становятся красочными только в воспоминаниях Уинстона и в моменты мечтаний. Кроме этих мимолетных моментов, в «1984» постоянно присутствуют непреходящие бежевые и сине-серые экраны, призванные запускать триумфальные лозунги, признания в раскаянии и выявлять малейший намек на инакомыслие, даже мысленное (Оруэлл называет это «мыслепреступлением»).
Появление Уинстона, которого мы уже видели работающим в кабинке в бесконечном офисе Министерства правды, и его прибытие в мрачную квартиру под недоверчивым взглядом девочки демонстрирует нам возможного подозреваемого в преступлении, который нашел в своем жилище место, оказывающееся вне поля зрения домашнего экрана. Именно там он совершает свое рискованное действо: достает маленький дневник, который прячет за кирпичом в стене и в котором, как мы видим, записывает дату – 4 апреля 1984 года. (5) Затем он пишет: «В прошлое или в будущее. В эпоху свободы мысли. Из эпохи Большого Брата мертвый человек приветствует вас».
Магнетическая игра Хёрта, его сдержанное сомнение и горечь, передаваемые выражением лица, задают точный тон постепенным актам бунтарства и его объявленному поражению. После нерегулярных визитов в кафе «Каштан», где Уинстону подают маленькие рюмочки джина, он начинает рискованные любовные встречи с Джулией, девушкой, которая, кажется, открыла в сексе способ противостоять Большому Брату. Это холодные сцены любви и обнажения, но они дают Уинстону возможность увидеть другие пейзажи: леса и травянистые склоны, которые напоминают ему о давно прошедших временах. Вскоре он попадает в ловушку, в которую его заманивает О’Брайен, передавая ему нелегальную книгу оппозиционера Гольдстейна. Все завершается сценой их с Джулией ареста и последующими пытками в том месте, которое Оруэлл называл Министерством любви.
Самый леденящий душу момент «1984» – это сцена, в которой мы видим, как О’Брайен причиняет Уинстону все больше и больше боли, пытаясь убедить того, что правду можно извратить и что два плюс два может быть пять. Кстати, для этой идеи Оруэлл взял за основу пропагандистский плакат сталинской эпохи. Допрос заканчивается фразой О’Брайена: «Если ты человек, то ты последний человек. Ты выбываешь из истории».
Пытки продолжатся в так называемой комнате 101, где каждому заключенному придется столкнуться с тем, чего он боится больше всего. В случае Уинстона это крысы, связанные с ужасными детскими воспоминаниями. Клетка с крысами, способными оказаться на свободе и сожрать его лицо, стала самым незабываемым и репрезентативным образом фильма. Чтобы добыть крыс, Рэдфорд попросил членов своей команды спуститься в канализацию, так что у Хёрта была реальная причина бояться.
Задуманная Рэдфордом концовка несколько более двусмысленна (S), чем в романе Оруэлла, где Уинстон – это человек, который «победил себя», публично заявил о несуществующих преступлениях и признался в любви к Большому Брату в кафе «Каштаны».
«1984» повлияло не только на такие кинематографические антиутопии, как «V значит Вендетта» (2005) или «Дитя человеческое» (2006): помимо этого, свое собственное упрощение реальности провело и телевидение в программе «Большой брат», которая с большим успехом транслируется по всему миру с 2000 года. Она является частью так называемого «реалити-шоу», которое вполне может быть термином новояза. Более того, сходство между оруэлловским романом и некоторыми повторяющимися историческими обстоятельствами привело к весьма значительным скачкам в выпуске новых тиражей и продажах книги (6).
