Весь этот день Маугли сидел в пещере перед горшком и совал в него сухие ветки, наблюдая, что при этом происходило. То и дело приходилось отправляться за новыми, и, отыскав один большой сухой сук, он отложил его про запас. К вечеру явился Табаки и насмешливым, дерзким тоном заявил, что его давно ждут на скале Совета, а потом, принюхавшись, поспешил прочь. Маугли рассмеялся и вышел следом за ним из пещеры.

Вся стая уже собралась на скале Совета. Акела по-прежнему лежал, но уже не на прежнем месте, на камне, а подле него; это значило, что он уже не предводитель стаи и что место вожака свободно. Среди присутствующих на виду у всех важно расхаживал Шер-Хан, окружённый толпой молодых волков, которые без стеснения пресмыкались перед ним. Багира медленно подошла к Маугли и улеглась у его ног, тогда как сам он уселся на своём обычном месте, поставив горшок с огнём между коленями.

Первым начал говорить Шер-Хан – такое невозможно было до сих пор даже вообразить; если бы Акела пользовался своим прежним положением, никто не решился бы на это.

– Какое он имеет право? – возмутилась себе под нос Багира. – У него же собачья душа!

Тогда Маугли вскочил со своего места и воскликнул:

– Свободное племя! Разве Шер-Хан стал нашим вожаком? С каких это пор тигры верховодят над волками?

– Так ведь место вожака свободно, а кроме того, меня просили начать собрание… – заговорил было Шер-Хан, но Маугли оборвал его:

– Кто просил? Мы что, стали шакалами, которые вьются около хромоногого мясника, пожирающего домашний скот? Вожака должна выбрать стая, таков Закон.

В ответ на эти слова раздался оглушительный вой:

– Молчать, человеческое отродье! Тебе ли говорить?

В противовес этим раздавались и другие голоса:

– Дайте ему слово! Он соблюдал наш Закон, а значит – имеет право.

– Пусть начнёт совет Мёртвый волк! – раздались наконец громовые голоса ветеранов стаи.

Если вожака стаи постигла неудача на охоте, с этого момента его называли Мёртвым волком, и никак иначе, потому что жить ему оставалось недолго.

Акела медленно поднял седую голову:

– Вы, волки свободного племени, и вы, шакалы Шер-Хана! Целых двенадцать лет я водил вас на охоту, и за это время ни один волк не попал в западню, ни один не был искалечен. Вчера меня постигла неудача, но я знаю, что всё это было подстроено. Вы увидели молодого сильного оленя, совершенно свежего, незагнанного, и направили в мою сторону для того, чтобы выставить меня слабым. Вам удалась эта хитрость, и теперь можете разорвать меня прямо здесь, на скале Совета. Я готов, но хочу спросить: кто из вас выйдет нанести последний удар бывшему вожаку стаи? Закон джунглей гласит: вы должны выходить против меня один за другим. Так кто начнёт?

В стае волков произошло замешательство: никто не осмеливался вступить с Акелой в смертный бой.

Тогда разнёсся рёв Шер-Хана:

– Ну что за охота связываться с этим беззубым старцем: он всё равно осуждён на смерть, – если у нас есть человеческий детёныш, который что-то слишком долго мозолит нам глаза. Свободное племя, вы ведь знаете, что с самого начала это была моя добыча. Так отдайте же его наконец мне! Мне надоели его безумства: целых десять лет он баламутит наши джунгли. Если не отдадите, я стану охотиться на вашей земле и не оставлю даже косточки. Что вам до него? Он человек, не зверь.

Со всех сторон послышался вой, и волки заголосили:

– Он человек, человек! Ему не место в нашей стае! Пусть убирается!

Это не устраивало Шер-Хана, и он опять заревел:

– Вы хотите, чтобы он вернулся к людям, которые живут в селениях, и настроил их против нас? О нет, не совершайте эту глупость. Просто отдайте его мне. Он человек, и вы все боитесь смотреть ему прямо в глаза.

Тогда Акела опять поднял голову и заговорил:

– Он ел с нами, спал с нами, приносил нам добычу и не преступил ни одной буквы Закона джунглей.

– Мне тоже есть что сказать, – вдруг заговорила своим мягким приятным голосом Багира. – Хочу напомнить, что я заплатила вам за него, за то, чтобы приняли его в стаю. Конечно, цена была не особенно велика, но для меня не столько дорог бык, сколько верность слову. Поскольку здесь затронута моя честь, я не откажусь от своего права защитить её в бою.

– О чём это она? Какое нам дело до быка, которого съели десять лет назад? – заворчали молодые волки. – Да от него и костей уже не осталось!

– И до Закона вам тоже нет дела? – оскалилась Багира, сверкнув зубами. – Хороши же вы, свободное племя!

– Человеческому детёнышу не место среди народа джунглей! – упрямо ревел Шер-Хан. – Отдайте его мне!

– Да ведь он наш брат во всём, кроме крови, – попытался урезонить смутьянов Акела. – А вы хотите его убить. Да, похоже, я действительно живу слишком долго, если дожил до таких времён! Кое-кто из вас уже приспособился забивать домашний скот, а есть, я слышал, даже такие, кто по примеру Шер-Хана пробирается по ночам к людям, чтобы стянуть детёныша. Вы стали трусами, и потому я говорю с вами как с низкими трусами. Раз решено, что я должен умереть, пусть моя жизнь станет оплатой места человеческого детёныша в вашей стае. Клянусь честью стаи – это та самая безделица, которую вы успели забыть, не имея вожака, – что не обнажу ни одного зуба против вас, когда придёт мой последний час, если вы пообещаете отпустить Маугли, когда он захочет уйти. Я готов умереть без боя, и это сохранит жизнь по меньшей мере троим из вас. Больше я ничего не могу вам обещать. Если вы согласитесь на моё предложение, то избавите себя от позора стать убийцами брата, который ни в чём не виноват перед вами и жизнь которого была выкуплена у стаи согласно Закону джунглей.

– Но он человек! Человек! – завопила стая, и большая толпа волков стала собираться вокруг Шер-Хана, нетерпеливо колотившего хвостом.

– Ну, теперь исход дела в твоих руках, – прошептала Багира. – Мы уже больше ничего не можем сделать, разве что вступить в бой.

Маугли тут же вскочил с земли, выпрямился во весь рост и вытянул руки с горшком перед собой. Некоторое время он стоял молча, не в силах вымолвить ни слова от бешенства и огорчения: он и не подозревал, как глубоко ненавидели его волки, хотя ни разу не показали ему открыто, – потом, справившись с собой, громко заговорил:

– Слушайте меня! Я обращаюсь к вам, подхалимы, низкие лизоблюды. Вы так часто повторяли сегодня «человек», «человек», что я, хотя до сих пор считал себя вашим братом, волком, и что останусь им до конца моих дней, – почувствовал справедливость ваших слов. Итак, больше я не стану называть вас своими братьями, вы будете для меня только подлыми псами, как называют вас люди. Что станете делать вы и чего не станете, меня теперь не волнует, главное – что буду делать я. И для того, чтобы у вас не оставалось больше никаких сомнений в моей природе, я принёс немного Красного Цветка, которого вы, подлые псы, я знаю, боитесь.

Он опрокинул горшок с огнём на землю, раскалённые угли воспламенили сухой мох, и тотчас все волки, столпившиеся на скале Совета, ринулись вниз, спасаясь от быстро бежавших потоков огня.

А Маугли тем временем схватил заранее заготовленный сук, сунул в пламя и, когда он разгорелся, треща и разбрасывая искры, принялся размахивать им над обезумевшими от ужаса волками.

– Теперь ты можешь диктовать им условия, – тихо проговорила Багира. – Воспользуйся этим и спаси Акелу: он всегда был твоим другом.

Акела, гроза волков, ни разу в жизни не просивший ни у кого пощады, жалобно посмотрел на Маугли, когда тот, голый, с длинными, рассыпавшимися по плечам волосами, с горящими как угли глазами, всё ещё размахивая пылающим суком, остановился около него и, медленно обводя взглядом поджавших хвосты волков, воскликнул:

– Хорошо же! Я уйду от вас, уйду к моему племени. Если джунгли закрыты для меня, то я постараюсь забыть и ваши слова, и вас самих, продажные псы. Но я не хочу быть таким неблагодарным, как вы, поэтому обещаю, что не предам вас людям, как вы предали меня, хоть я и человек и должен жить среди людей.

Толкнув ногой пылавшую головню, так что во все стороны посыпались искры, он продолжил:

– Теперь здесь, на совете, не будет никаких сражений между кем-то из моих друзей и вами, но у меня остался старый долг, который я не могу не отплатить.

И Маугли в сопровождении верной Багиры направился прямо к тому месту, где расположился Шер-Хан, тупо глядя на языки пламени. Схватив его за клок шерсти, мотавшейся под пастью, и потянув вверх, Маугли грозно закричал:

– Поднимайся, трусливый пёс! Не смей сидеть, когда к тебе обращается человек, или я подожгу твою шкуру!

Шер-Хан прижал уши к голове и прищурил от страха глаза, почувствовав пылающий сук прямо у своей морды.

– Этот пожиратель скота хвастался, что убьёт меня на совете, потому что не сумел расправиться со мной, когда я был ребёнком. Попробуй шевельнуть теперь хотя бы усом, хромоногий трус, и я воткну эту горящую головню тебе в глотку! Раз я человек, то покажу тебе, как надо обращаться с собаками!

И Маугли принялся хлестать Шер-Хана горящим суком по голове, отчего тот сначала завизжал, а потом жалобно замяукал, но уже не от боли, а скорее от страха.

– Довольно с тебя, полосатая палёная кошка! А теперь убирайся, но запомни хорошенько: если я приду к скале Совета ещё раз, то уже как человек, и не иначе как с твоей шкурой в руках. Запомните также все: Акела останется в живых и свободен выбирать сам, как ему жить. Никто из вас не посмеет трогать его, потому что так хочу я, человек! И хватит сидеть здесь, щёлкая зубами! Вы не волки, а трусливые псы, так что вон отсюда. Вон!

Маугли опять принялся размахивать своим ярко пылавшим суком, и волки, подвывая от страха и боли, с подпалённой шерстью кинулись врассыпную со скалы Совета. Остались только Акела, Багира и с десяток волков, которые всегда были за Маугли. В этот момент он вдруг почувствовал, как стало сжимать горло, дыхание пресеклось, по лицу потекло что-то горячее.

– Что это со мной? Что со мной? – воскликнул сквозь рыдания Маугли. – Я что, умираю? Скажи мне, Багира!

– Нет, Маленький брат! Это всего лишь слёзы, которые бывают у всех людей. Теперь я вижу: ты больше не детёныш, а взрослый человек. Теперь для тебя джунгли закроются навсегда. Так что пусть они льются, твои слёзы; это пройдёт.

И Маугли разрыдался пуще прежнего, а когда почувствовал, что на душе полегчало, сказал:

– Теперь я пойду к людям, но прежде попрощаюсь с родителями.

Маугли вернулся в пещеру и застал там Волчицу-мать и Волка-отца. Прижавшись к жёсткой шкуре Волчицы-матери, он опять почувствовал, как слёзы сдавили горло, и заплакал во весь голос, а четыре брата-волка поддержали его жалобным воем.

– Вы не забудете меня? – сквозь слёзы спросил Маугли.

– Никогда до тех пор, пока будут силы идти по следу, – заверили его братья. – Ты приходи иногда к подножию горы – там и встретимся. А ночью мы можем приходить к тебе поиграть где-нибудь на лугу.

– Не оставляй нас совсем, – попросил Волк-отец. – Навещай хоть иногда, дорогой наш Лягушонок! Мы ведь уже с твоей матерью старики.

– Да, приходи повидаться, – прибавила Волчица-мать. – Хоть разок, мой голый маленький сын! Теперь кое-что скажу тебе на прощание, скажу на ушко: знай, что я любила тебя, человеческий детёныш, больше, чем кровных своих детей.

– Я вернусь к вам, обязательно вернусь, – горячо пообещал Маугли. – И принесу шкуру Шер-Хана на скалу Совета. Так не забывайте же меня и вы! Скажите всем в джунглях, кто меня знал, чтобы не забывали!

Роса уже опускалась на землю, когда Маугли начал спускаться с горы, чтобы вернуться к своему племени – загадочным существам, которые зовутся людьми.