Каа, огромный горный питон, вероятно, не менее чем в двухсотый раз со дня своего рождения сменил кожу. Маугли никогда не забывал, что Каа спас ему однажды жизнь, когда его захватило обезьянье племя и унесло в Холодные Пещеры, и теперь пришёл поздравить с благополучным окончанием линьки. Смена кожи у змей всегда сопровождается скверным настроением, которое не улучшается до тех пор, пока новая кожа достаточно не окрепнет и не станет сверкать своим великолепием.

Каа никогда не позволял себе никаких шуток с Маугли и принимал его, как и все другие обитатели джунглей, как истинного повелителя, поэтому тотчас поспешил сообщить новости, которых у него всегда было предостаточно. Особенно хорошо ему было известно всё, что касалось жизни средних джунглей, то есть жизни у земли или под землёй: среди камней, в норах, в дуплах деревьев.

Маугли, усевшись между кольцами питона, перебирал в руках его старую изорванную кожу, которая клочьями лежала в щелях камней. Для того чтобы ему было удобнее сидеть, Каа свернулся таким образом, что получилось нечто вроде удобного кресла.

– Даже глазные чешуи и те остались на твоей старой коже, – заметил Маугли. – Как-то странно видеть чью-то кожу с головы, лежащую у ног.

– Но ведь у меня нет ног, – возразил Каа. – То, что кажется странным тебе, для меня совершенно нормально. А разве твоя кожа никогда не изнашивается и не становится жёсткой?

– В таком случае я иду купаться, но сказать тебе правду, плоская голова, особенно в жаркую погоду я бы очень хотел, чтобы с меня сошла, но только без боли, вся кожа.

– Я тоже купаюсь, но этого, по-моему, мало, – сказал Каа. – Ну и как тебе мой теперешний новый наряд?

Маугли провёл пальцами вдоль косых рядов бесконечных чешуй, покрывавших огромную спину питона, и, рассматривая узоры на спине, заметил:

– У черепахи панцирь твёрже, зато не так разрисован. У лягушки, моей тёзки, рисунок более пёстрый, но кожа гораздо мягче. Смотреть на твою новую кожу истинное удовольствие – похоже на пёстрый венчик лилии.

– Теперь нужно её смочить. Новая кожа приобретает свой настоящий блеск только после первого купания.

– Так пойдём купаться. Хочешь, я понесу тебя? – со смехом предложил Маугли и нагнулся, собираясь поднять среднюю, самую массивную часть тела питона.

Каа же, несмотря на все старания Маугли, продолжал спокойно лежать и только пыхтел от удовольствия. Затем началась обычная вечерняя забава между юношей во всём расцвете физической силы и питоном во всём блеске его новой кожи. Они становились друг против друга и начинали состязаться в верности глаза и силе. Вне всякого сомнения, Каа мог бы раздавить с десяток таких Маугли, если бы захотел, но вёл игру очень осторожно и пускал в ход лишь малую часть своей обычной силы. Эти игры начались между ними с той поры, когда Маугли окреп настолько, чтобы выдерживать сколько-нибудь серьёзную борьбу. Случалось во время игры, что Маугли оказывался с ног до головы в кольцах питона, безуспешно пытаясь высвободить руку и схватить противника за шею. Затем шло состязание на ловкость: Маугли ловил ногами хвост Каа, который тот перебрасывал с камня на камень. А то они становились друг против друга, как два противника, качаясь то в одну, то в другую сторону, выжидая момент, чтобы броситься. Мгновение – и всё смешивалось среди хаоса чёрных и жёлтых колец, мелькавших рук, поднимавшихся и опускавшихся ног.

– Получай, получай, получай! – говорил Каа, нанося головой удар за ударом с такой быстротой, что даже ловкая рука Маугли не могла увернуться. – Теперь я трону тебя здесь, Маленький брат, а теперь ещё здесь и вот здесь! У тебя что же, руки одеревенели? Вот тебе ещё!

Игра всегда заканчивалась одинаково: питон стремительно толкал мальчика головой и опрокидывал, так что тот летел кувырком. Маугли всё никак не мог научиться увёртываться от этого молниеносного удара, а Каа говорил, что не стоит и пытаться.

– Доброй охоты! – прошипел питон, заканчивая игру и нанося удар, от которого Маугли по обыкновению был отброшен шагов на десять.

Смеясь и часто дыша, он вскочил на ноги и направился за Каа к месту его купания, к глубокому пруду, черневшему между камнями, со дна которого торчал упавший ствол громадного дерева. Как всегда без малейшего звука, Маугли скользнул в воду, нырнул, появился на поверхности и лёг на спину, раскинув руки. Пока он так лежал, любуясь луной, которая выкатывалась из-за горы, появился Каа, разрезая воду своей сверкавшей, точно украшенной драгоценными камнями, головой. Подплыв к Маугли, он положил ему на плечо свою голову, и друзья, лёжа неподвижно, отдыхали, наслаждаясь прохладой.

– Как же здесь хорошо! – проговорил Маугли сонным голосом. – Там, в человечьей стае, в этот час люди обычно укладываются на свои жёсткие доски внутри ловушек, сделанных из глины, закрывают все отверстия, чтобы не впустить свежий воздух, натягивают на головы грязные тряпки и затем всю ночь выводят носом разные скверные песни. Нет, здесь, у нас в джунглях, спать гораздо лучше.

В этот момент со скалы вниз, к воде, скользнула кобра, сказала: «Доброй охоты!» – напилась и уползла обратно.

– Постой, – торопливо, как будто что-то внезапно припомнив, начал Каа. – Так, говоришь, джунгли дают тебе всё, что только можешь пожелать? Да, Маленький брат?

– Конечно, не всё, – рассмеялся Маугли. – Мне бы, например, очень хотелось, чтобы появился новый сильный Шер-Хан, которого я мог бы ещё раз убить, но теперь уже сам, собственной рукой, без помощи буйволов. Ещё у меня появилось желание в разгар сезона дождей увидеть солнце, а среди летней жары, наоборот, чтобы вдруг полил дождь. Также я не хотел бы ложиться спать с пустым желудком и всякий раз убивать козла, а ещё лучше оленя, хотя вместо оленя предпочёл бы нильгау. Но ведь то же самое чувствуют и все обитатели джунглей.

– И что, других желаний у тебя нет? – удивился огромный питон.

– Что же ещё я мог бы желать? Вокруг меня джунгли, со мной – их милость. Что может быть ценнее между закатом и восходом солнца?

– А вот кобра говорила… – начал Каа, но Маугли быстро спросил:

– Какая кобра? Та, которая только что была здесь и ушла, ничего не сказав? Она просто охотилась.

– Нет, то была другая кобра.

– А разве ты водишься с ядовитым племенем? Что касается меня, то я всегда сторонюсь их: они носят смерть в своих передних зубах, и это нехорошо. Но про какую тогда кобру ты говоришь?

Каа медленно переваливался в воде, точно пароход в море.

– Это было три-четыре месяца назад. Я охотился тогда в Холодных Пещерах. Место это, наверное, тебе памятно. Дичь, на которую я тогда охотился, с криком промчалась мимо водоёма к той постройке, которую, если ты помнишь, я прошиб, чтобы тебя освободить. Она шмыгнула туда и ушла под землю.

– Но ведь обитатели Холодных Пещер не живут в норах, – возразил Маугли, будучи уверен, что Каа говорит про обезьян.

– Дичь, на которую я тогда охотился, не живёт в норах, а только прячется, – сказал Каа. – Она скрылась в норе, очень глубокой, но я последовал за ней, поймал, проглотил и уснул, а когда проснулся, пополз вперёд…

– Под землёй?

– Да, под землёй. Пробираясь там, я наткнулся на Белый Капюшон – так звали ту кобру, потому что она была белая, – и она стала мне говорить о вещах, которых я совершенно не понимал, а затем показала предметы, каких я до тех пор не видывал.

– Что это было? Вероятно, какая-то новая дичь? Она годится для охоты? – нетерпеливо спросил Маугли, с трудом удерживаясь на месте.

– Нет, вовсе не дичь, и если бы я попробовал это съесть, то, наверное, сломал бы все зубы. Но Белый

Капюшон говорила мне, что люди – заметь, это говорилось тоном, который свидетельствовал о превосходном знании предмета, – готовы были бы жизнь отдать лишь за то, чтобы хоть глазком увидеть те вещи.

– Мы сможем их увидеть? – спросил Маугли. – Я даже вспомню, что когда-то был человеком.

– Не торопись, дружок! Всему своё время. Так вот: мы разговорились с Белым Капюшоном, и я между делом упомянул о тебе, сказав, что ты человек. Тогда-то она и сказала (не забывай, что эта кобра так же стара, как сами джунгли): «Да, давненько я уже не видывала человека. Пусть придёт сюда: много чего увидит здесь».

– Это не иначе какая-нибудь особенная дичь. И этот ядовитый народ скрывает от нас, где её можно найти! Ужасно нелюбезно с их стороны.

– Да нет же, это не дичь. Это… это… Нет, я не сумею объяснить.

– Тогда давай отправимся туда вместе. К тому же я никогда не видел белых кобр и хочу взглянуть как на неё, так и на те вещи, которые она показывала тебе. Что, она сама их всех убила?

– Их нельзя убить: они мёртвые, – а она их только сторожит.

– А, как тот волк, что зарыл в своём логове мясо и сам его стережёт. Пойдём-ка посмотрим.