«Тело, найденное в чаще Лидсов, не принадлежит Мэри Крэйн. Причина смерти не установлена», – объявил голос Инейна на той стороне. Агнес едва не выронила трубку – новость выбила почву у нее из-под ног.

– Они знают, чье это тело? – сурово спросил Генри.

– Нет. Пока нет.

Генри прошел ближе и едва не положил руки ей на плечи, но жест завис в воздухе – он тут же убрал руки, испугавшись своего желания. Все это казалось таким глупым, таким неуместным, но ему нужно было касаться ее, чтобы не утонуть самому и не позволить пойти ко дну ей. Агнес повернула голову, и их взгляды встретились. Он испугался возможных вопросов – того, что даст слабину и скажет правду.

– Мне… мне пора. Я должен проверить одну теорию.

– Теорию? Какую теорию?

Никаких теорий. Никаких мыслей. Только желание. Бежать. Прочь. Уносить ноги, пока они не сотворили нечто непоправимое. Нечто, что разрушит ту часть его души, которая все еще трепыхалась.

– Расскажу позже, – бросил он, в спешке покинул кабинет и нырнул в темный коридор, который скрыл все его дурные помыслы.

– Вы и правда надеетесь уйти незамеченным? – послышался голос со второго этажа.

Генри резко обернулся и поднял голову. Грейс – вся в черном – стояла, опершись на балюстраду, и не походила на человека, который нуждается в защите, заботе или воспитании, как утверждала Агнес. Это была Снежная королева и воинственная валькирия в одном флаконе.

– Мисс Лидс.

Она прищурилась, глаза вспыхнули синевой, и Генри затопило волной, несколько секунд он барахтался в бурном океане, не в силах выбраться.

– Утешаете мою тетушку?

– Поддерживаю. – Он сделал шаг вперед. – Вас допрашивали в участке три часа?

– Два часа и тридцать семь минут. Снова и снова. Словно я не способна запомнить собственный рассказ.

– Теперь вы главная подозреваемая по делу, Грейс. И должен сказать, что тоже вас подозреваю.

– Вот это новость. – Она произнесла слова с таким пренебрежительным безразличием, что они приобрели новый смысл, неведомый Генри. – Агнес может сколько угодно вздыхать по вам, но не по вашим детективным способностям. Они, стоит заметить, оставляют желать лучшего. Причина ее симпатии – ваша бесспорная мужская привлекательность.

– Вы считаете меня привлекательным?

– Это не комплимент, мистер Стайн. В том, что вы обладаете этим лицом и телом, нет вашей заслуги. Вы уйдете, как уходили все, и оставите ее душу в руинах.

– Она небезразлична мне.

– Но вы и не любите ее, верно?

Он спрятал предательски дрожащие руки в карманы пальто – хранил свою броню, хотя весь вспотел, напрягся и горько усмехнулся тому, как, сам того не желая, все больше походил на Майкла Парсонса, разбитого и жалкого.

– Я здесь ради расследования, мисс Лидс. Тело, найденное в чаще, не принадлежит Мэри Крэйн, но, полагаю, вам это уже известно.

Грейс не ответила, но по ее взгляду Генри понял, что прав.

– Учитывая последние обстоятельства, я нужен здесь. И я не брошу все на полпути только потому, что я вам не нравлюсь.

– Не нравитесь? – В ее голосе искрилась нотка неприкрытого веселья. – Напротив, Генри, вы мне очень симпатичны, но я вам не доверяю. Вы лжец.

– Я лжец, – эхом отозвался он.

Достав из кармана платья измятый лист, Грейс развернула его и с присущей ей сухостью зачитала:

– Новость от двадцать первого октября две тысячи пятого года. В эту среду в Рексеме после обыска и вооруженного нападения были ликвидированы четверо преступников, двое задержаны. Также были ранены двое полицейских, один из них, инспектор Генри Стайн, скончался. Смерть наступила в результате огнестрельного ранения в голову. На месте изъяты огнестрельное оружие и вещественные доказательства. – Она взглянула на него поверх бумажки и, смяв ее, кинула за перила. Комок приземлился у ног Генри.

– Как по мне, вы не выглядите мертвым.

– Как по мне, вы не выглядите сумасшедшей.

– Знаете, что было последней каплей?

Генри не ответил, и Грейс продолжила:

– Я позвонила родителям и сестре Мэри. Они понятия не имеют, кто такой Генри Стайн, потому что не встречали его. Так дайте же мне хоть одну причину, почему мне не стоит вызвать полицию прямо сейчас.

– Я никогда не хотел навредить вам.

– Уже неплохо, но недостаточно. Вы детектив?

– Нет.

– Кто же вы такой, черт возьми? Один из тех журналистов-стервятников, что пытаются превратить нашу жизнь в ад?

– Нет.

– Кто такой Генри Стайн?

– Мой брат. Он умер при исполнении должностных обязанностей. Дайте мне пять минут, и я все объясню.

– Я дам вам две.

– Мэри Крэйн не единственная, кто исчез при странных обстоятельствах. За последние полтора года в графстве Суррей и в Большом Лондоне исчезли четыре девушки возрастом от пятнадцати до семнадцати лет. На самом деле больше, но под определенный типаж подходят только эти…

– Типаж?

– У всех темно-каштановые волосы и голубые глаза. Как у вас, Грейс. Они пропали через равный промежуток времени. Вышли из дома и не вернулись. Все прилежные ученицы.

– Какое отношение это имеет к вам?

– Эти девушки… – он выдохнул, попытавшись собраться с силами. Руки сжались в кулаки в карманах пальто, – одна из них – моя дочь.

Тишина, что повисла между ними, грозила расколоть Генри надвое. Грейс долго сохраняла гнетущее безмолвие, а после спустилась по лестнице и прошла в гостиную, пылающую в лучах умирающего солнца. На стене горел четкий ярко-оранжевый треугольник, и Генри представил, как одним из острых концов тот торчит из его головы подобно воспоминаниям о прошлом.

Грейс устроилась в кресле и жестом попросила Генри сесть напротив. Он подчинился – хотел быть раскрытым, покоренным, пойманным. Никогда прежде не лгал так долго и мечтал снять с плеч эту свинцовую плиту, почти ощущая, как легче теперь ходить и дышать.

– Как же мне теперь к вам обращаться?

– Генри. Просто Генри.

– Но вас ведь не так зовут, просто Генри.

– Это не имеет значения.

– Зачем вы лгали все это время?

– Отец, потерявший рассудок от горя, и частный детектив – разные понятия.

– Человек, втершийся в доверие ложью, и человек, ищущий правду, – тоже.

– Я и моя жена прошли через ад, Грейс.

– Я и моя тетя – тоже.

– И я сожалею об этом.

– С чего вы взяли, что исчезновение Мэри Крэйн связано со смертью вашей дочери?

– Совпадения и мое предчувствие. Я не могу это доказать, но я знаю, что прав. Я уверен, что их убил один человек. Дело Мэри Крэйн – мой последний шанс. Это единственное убийство, которое отличается от всех других – в нем есть зацепки. Вы можете делать, что посчитаете нужным, вызвать полицию, раскрыть меня перед Агнес, но я не прекращу искать.

– Знаю. И мне жаль, Генри. Жаль, что это произошло с вашей дочерью.

– Ее смерть перевернула все с ног на голову. Я потерял все, что у меня было. Тот, кто убил ее, разрушил мою жизнь и должен ответить за то, что сделал.

– Ваша жена?

Он качнул головой, отталкивая от себя эти слова, кадры опустевшего дома, что терзали его душу. Иногда ему казалось, где-то очень глубоко, в темной сердцевине души, что лучше бы жена тоже умерла. Лучше смерть, чем это унизительное молчание. Отчужденность некогда самых близких людей. Сердце у него болезненно зашлось.

– Я искренне сочувствую вашей утрате.

– Позвольте… позвольте мне уйти, – попросил он, едва сдерживая рвотные позывы.

– Идите, Генри. Если это то, чего вы хотите.

Покинув дом, он сел в старенький «Форд», что ждал у подъездной дорожки, и, опершись на руль, тщетно попытался собрать себя воедино. Весь его образ, размеренная жизнь частного детектива, которую он вел, треснула по швам. От бессилия он едва не заплакал, хотя не помнил, когда делал это в последний раз.

В окно постучали, и он дернулся, вгляделся в испачканное стекло и с неохотой опустил его. Даже в свете угасающего дня Грейс Лидс – воротник-стойка в кружевах выглядывал из-под кашемира пальто – походила на очень редкого и красивого зверя. Она пригнулась – снизошла до него, – и их лица оказались на одном уровне.

– Смотрю, у вас не заводится машина.

– Да, немного барахлит, – ответил Генри, поддерживая ее ложь.

– Если хотите, можете остаться. В Лидс-хаусе десяток гостевых спален.

Не дожидаясь ответа, она зашагала к дому в своей элегантно-аристократичной манере. И Генри, обессилевший и поверженный, последовал за ней.