Нове не спалось. Зато Руби после всех пережитых в саду волнений уснула в восемь вечера и тихонько похрапывала на подушке. Нова вдохнула аромат осенних роз, пропитавший шёрстку котёнка, и попробовала применить метод под названием «радостные мысли».

Папа использовал его, когда укладывал её спать. Они вместе представляли, как прыгают по волнам в океане или раскачиваются на деревянной доске вроде тех, что он устанавливал для неё высоко на деревьях. Иногда он рассказывал ей о цирке. О воздушных гимнастах и акробатах или о маме – о том, как она исполняла джазовый танцевальный номер с труппой бродячих котов: по крайней мере, тогда, когда кошки были не против.

Нова задумчиво потянулась к платочку с вышитыми лилиями и поднесла его к носу. Конечно, до таланта Генри ей было далеко, и тем не менее запах ей о чем-то напомнил. Она подумала о щекочущих кожу чёрных кудрях. И вдруг в её голове зазвучала мелодия. Колыбельная. Разве папа не говорил, что мама пела ей, когда она была маленькой?

«Значит, она уехала в Шотландию, – подумала Нова. – А теперь и папа находился там, искал человека, который доказал бы его невиновность. Интересно, это совпадение или нет?» Горацио наверняка мог ответить на многие её вопросы, но хранил секреты и не желал их выдавать. А ведь дело касалось её семьи!

Нова села, отчего Руби чуть глубже соскользнула в подушку, и её дыхание участилось. Никакой это не вечер для «радостных мыслей», подумала Нова. Это вечер ответов, и, если Горацио не хочет их ей предоставить, она найдёт их сама.

* * *

На этот раз деревянная лестница вела себя тихо. Нова считала её старым другом, который состоял с ней в сговоре и не только хорошо её знал, но и поддерживал её слабость к ночным прогулкам.

Немногочисленные маленькие окна во внешней стене башни имели крестообразную форму. Бледный лунный свет пробивался сквозь тонкие стекла, которые пропускали в школу и прохладный осенний воздух.

Нова была одета во всё чёрное, как всегда по ночам, и даже тощая белая кошка, которая шла ей навстречу, её не заметила. «Умение становиться невидимой – это в крови», – подумала Нова. По-видимому, самыми лучшими способностями к этому обладала её мама.

Нова почти добралась до первого этажа, когда её слуха коснулся гнусавый голос Гектора.

– Везде, Горацио, абсолютно везде! В башне и саду не осталось ни уголка, ни кирпича, ни сточной канавы, ни куста бузины, который бы я внимательно не осмотрел. Я и под землёй искал! Я вырыл столько ям, что земля скоро начнёт проваливаться под нашими ногами. На моих лапах не осталось когтей, а ты знаешь, что ногти – моя гордость! Я выложился на все сто.

– Это было так давно, – в отчаянии произнёс Горацио. – Я по ночам не сплю, всё пытаюсь вспомнить. Я был уверен, что она где-то в ящике стола. Что я теперь скажу королеве Куинн?

– Успокойся, мой дорогой. Никто никогда не усомнится в твоей преданности кошкам, Горацио. Мы всегда знали, что ты слегка забывчив. Память вернётся, как только ты расслабишься. Предлагаю временно прекратить поиски и сосредоточиться на школе. Дети уже наверняка соскучились по моим урокам, – сказал Гектор.

Нова тем временем подошла к кабинету Горацио, прижалась к холодной каменной стене и рискнула заглянуть в приоткрытую дверь. Гектор лежал на столе, растянувшись во весь рост. Оранжево-белый комок шерсти с подвижными ушами. Горацио сидел за ним в своём кожаном кресле и поглаживал курчавые волосы.

– Они обрадуются, когда ты возобновишь уроки музыки, – сказал Горацио, а потом вздохнул и добавил: – Спасибо, друг мой. Когда ты рядом, мне становится легче!

Гектор встал, прошёлся по столу и потёрся головой о Горацио. Нова нахмурилась. Обычно Гектор не проявлял такого сочувствия. Стало быть, Горацио действительно плохо. Но подслушивать дальше Нова не могла. Они уважала отменный слух и острое чутьё Гектора и знала, что лучше улизнуть, пока он её не заметил.

Она прошла на цыпочках несколько метров и услышала, как Гектор сказал:

– Если мы её не найдём, то и этот сэр Кормак не найдёт. Неужели он и впрямь думает, что ты не в курсе, что он за нами шпионит?

– Он ищет именно то, что ищем мы, Гектор, – ответил Горацио. – Вот почему он приехал в Лондон. Но ему не хватит наглости спросить меня об этом напрямую. Сэр Кормак меня не волнует. Ирландские кошки хотят жить в мире. Но если это правда, что Фергус Финниган сейчас в Лондоне, у королевы Куинн есть повод для беспокойства. А я ей помочь не в силах, к сожалению.

Из комнаты донеслось такое страшное шипение, что на кухне зазвенели на блюдцах чашки.

– Она не должна была его приглашать! – воскликнул Гектор. – Нужно изгнать его и его свиту из города, как в великой кошачьей битве 1774 года.

– У королевы Куинн не было выбора. – Голос Горацио звучал громче и настойчивее. – Сейчас между кошачьими королевствами царит мир, и, Гектор, мы с тобой должны позаботиться о том, чтобы так оно и оставалось. Может быть, завтра ещё разок осмотришь подвал?

* * *

В кухне на всех диванах, полках и когтеточках спали кошки. По крайней мере те, что не рыскали среди ночи в поисках речных крыс и городских мышей. Серый кот с белым пятном на лбу лениво поднял веко. Нова не обратила на него внимания.

Мисс Мелония Бридж на уроке кошачьего этикета ясно дала понять: кошки не задают глупых вопросов. Они безошибочно определяют, какие дела их касаются, а какие нет.

Чаще всего без спроса вмешивались не кошки, а собаки или люди.

Нова пробиралась в полумраке. Она уже хорошо изучила беспорядочное содержимое книжных полок, прислонённых или прибитых к стенам кухни. Книги о породах кошек, которые в данный момент не находились в комнате Эда и Саида, стояли перед ней. На одной из стопок спала, свернувшись клубочком, песочного цвета кошка, а её пушистый хвост свисал, как боа из перьев.

Иллюстрированные книги о королевских кошках и фолианты по истории Англии (некоторые были написаны от руки) занимали почти всю стену за любимым полосатым диваном Горацио. В небольшом эркере стояли простые школьные учебники, атласы, учебники физики и химии, словари бесчисленного множества языков и целые ряды тетрадей с примерами и задачами по математике, которые Генри иногда брал напрокат.

Нова опустилась на колени. Горацио не скрывал ни того, что в башне имеется подвал, ни того, где находится вход. Ему было достаточно вскользь упомянуть на одном из уроков о крысах, пауках, мокрицах и других подземных обитателях, чтобы навсегда отбить у учеников желание проникнуть в подвал.

Генри жаловался, что иногда в кухню просачивался запах сточных вод, что напоминало о Лондоне времён «великой вони». Но с его феноменальным обонянием он был единственным, кого это беспокоило.

Зная, что люк в подвал находится перед стопками тетрадей по математике, Нова отодвинула в сторону старый, истерзанный кошачьими когтями ковёр. На люке даже замка не было. Нова открыла его, проскользнула внутрь, закрыла за собой люк и улыбнулась.

* * *

Горацио сильно преувеличил. Не было в подвале ни гнили, ни пыли, ни жуков. Напротив, он выглядел почти уютно.

Нова быстро нашла выключатель на старом торшере с расшитым розами абажуром. Помещение заполнил тёплый жёлтый свет. Сесть было негде, под ногами серел сырой бетон. Всюду вдоль стен стояли стеллажи, шкафы и небольшие комоды с ящиками, забитые книгами и бумагами.

В основном это были старые документы, для которых у Горацио не нашлось места на кухне. Но помимо них Нова обнаружила несколько красивых чёрно-белых фотографий великолепных кошек, которые она с радостью развесила бы в своей комнате.

От папы она знала, что по-настоящему интересные вещи часто скрываются за закрытыми дверями. Её взгляд упал на маленький белый комод с изогнутыми ножками и несколькими ящичками, каждый с крошечным железным замочком.

Нова полезла в карман джинсов и вытащила чёрный мешок с инструментами, размером с ладонь. Десять секунд – и первый замок уже поддался. К разочарованию Новы, в ящике лежала лишь пара старинных счетов за электричество и воду, адресованных мистеру Джеймсу Мэллори, в Лондонский Тауэр.

Второй замок поначалу сопротивлялся, но вскоре сдался, осознав, что ему нечего противопоставить многолетним тренировкам Новы по взламыванию замков. В ящике стола лежали несколько разрозненных листков бумаги с нацарапанными на них заметками. Их было трудно расшифровать. Нова подошла к торшеру и поднесла один лист к старой потрескивающей лампочке.

«Томас слишком несдержанно играет с котятами. Его способность карабкаться придаёт ему дерзости. Взобраться на внешнюю стену башни было безрассудной и опасной затеей, но тем самым он снискал уважение даже пожилых кошек. Нужно с ним поговорить!!!»

Нова перелистывала страницы, старательно вчитываясь в выцветшие чернильные записи. Однако разобрать удавалось лишь обрывки слов. Но тут она наткнулась на знакомое имя. «Горацио», – выпалила она и медленно прочитала:

«Горацио способен забыть даже собственную голову. Он оставил на садовой скамейке три стеклянные миски, и сегодня они упали из-за ветра и разбились. Математика… безнадёжно».

Нова ухмыльнулась.

«Но ещё никогда ни один ученик не пользовался бы бóльшим уважением у кошек в этой башне, а может быть и в целом городе, если бы не Алиса».

От удивления Нова выронила лист. Извиваясь и шурша, он опустился на голую землю у её ног.

Алиса, её мама, одноклассница Горацио. Если мистер Мэллори вёл записи обо всех своих учениках, то здесь должно быть что-то и о ней.

Нова порылась в бумагах. Руки тряслись, глаза болели – так упорно она пыталась сосредоточиться на выцветших словах.

«Очень внимательна, умеет ухаживать и лечить, понимает кошачью поэзию, трудно встаёт по утрам, плохо читает».

Лампочка трещала всё громче, потом замерцала и, наконец, с тихим гудением погасла. Нова вздохнула, вытащила из джинсов мини-фонарик и запихнула стопку бумаг под свитер. Завтра будет новый день.