Яочень давно ничего не писал сам. Может, полгода или больше. А тут июль, я один дома. Все уехали на дачу в Репино. И тут ко мне постучался некто я, не Роман Виталич, не рок-звезда.

– Тук-тук, можно к вам?

– Заходите, чего надо?

– Вот серенаду хочу, чтоб ты сочинил. Как будто поешь ее девушке, стоящей на балконе.

– Давай напишу!

И это происходило так легко и быстро, получалась даже не песня, а какое‐то размышление на тему. Из-за того, что, видать, я не запаривался, она написалась разом, без творческих мук. За два дня. В первый день я написал два куплета, остановился, потому что уже не шло, а на следующий дописал третий. Она рождалась так же стремительно, как «Люба». Это даже не рождение было, а онлайн-воспроизведение легкой мысли… Так, подъезд, серенада, окно, у нее день рождения, вокруг люди, на меня никто не обращает внимания и… раз, два, три – написалась. Готово, получите!

Это мои фантазии, но с картинками из жизни. Невозможно же так написать из головы: «Вот нужный этаж, два налево, и вот они». О чем речь идет? Об окнах, это же серенада! А еще мне Оля как‐то прочитала «Ромео и Джульетту» и сказала, что очень хочет, чтобы ей какой‐нибудь мальчик спел под окном, стоя на колене. Меня, наверное, это зацепило, и я написал «Серенаду» – она же сама по себе подразумевает стояние под окнами. Уже дочь становится моим вдохновением, и меня это радует.

«Настя» совершенно другая, ух! Настя, Настя, стена стеной. В стену головой. Когда завершал свое путешествие таганрожское, я встречался с одной девушкой. Она была взрослее, конечно, чем все мы. Звали ее Настя. Та самая, о которой я рассказывал в первой книге. Настя была такой нежной кошкой, что все ее помнят. Текст очень старый на самом деле. О том, что так все сильно, что готов биться в стену головой. Настя, Настя… Это юношеская эротическая мечта. Мы как‐то общались с Валерой и вспомнили эту Настю:

– Да-да, такая была.

– Помним, помним.

– И ты тоже?!

– И я…

Вот этот самый момент «и ты тоже» прекрасен.

А главное, у всех только хорошие воспоминания. Фантастические. И вот посвящение человеку… Мне было лет девятнадцать. Взрослый, но я поздно созрел, скажем так. Я же стеснительный парень. Для меня все это было очень сложно. Если бы не инициатива женщин, девушек, то ничего бы и не было… Настя была немного нимфоманка. Я не помню, в первый раз или нет, мужчины могут этого не помнить. Если мне это так запомнилось, то, может быть, и первая. Пусть будет тогда Настя. Если меня до сих пор греет это яркое и светлое воспоминание, наверное, этот человек и был для меня первым. Повезло Насте, если о ней пишут книги, до сих пор стихи посвящают и песни? Где сейчас эта Настя? Мы не знаем. Она была открытым, добрым человеком, могла обнять тебя, маленького мальчика, погладить, приласкать… Вот сейчас уже никто не приласкает. Все только смотрят восторженно и с тревогой – что он еще отколет? Но это правильно, это субординация.

«Муха» – в новенькой киноленте муха на липкой ленте… Это о том, что все мы хотим блистать в лучах прожекторов, чтобы нас фотографировали, любили, мы были нужными как можно большему количеству людей. Я уверен, что это надо всем, за исключением редких единиц, которым все равно. А большинству хочется, чтобы их похвалили, заметили, сказали какую‐то приятность. Попасть на большой экран, чтобы тебе аплодировали. Особенно у актрис это хорошо проявляется. Но не только. Если раньше такой возможности не было и обсуждать было нечего, то сейчас, если захотеть и поднапрячься, в принципе, этого можно добиться с помощью соцсетей.

В этом альбоме только одна песня, написанная вместе с Бондаревым. Это «Корабли». Витя прислал мне текст, первый куплет меня зацепил, и мы решили поиграть в своеобразный пинг-понг: я отсылал Вите свои варианты продолжения, он мне свои. Я прислал ему второй куплет («Черные самолетики…»), а он начал кидать последний («Солнечное сплетение…»). Он хотел, чтобы третий куплет заканчивался на таком же приеме, как первые два. Я для тебя многое – ты для меня все. Ты без меня справишься – я без тебя нет. И там у него тоже было что‐то типа: «Я для тебя это, ты для меня то‐то». Мне показалось, слишком много будет этих противопоставлений. Это хорошо сработало два раза, и если мы еще раз повторим, то исчезнет эффект. Мне хотелось закончить чем‐то другим. И Витя, кажется, предложил: «Это тебе нравится. Это меня убьет». А я подытожил: «Все корабли отправятся с летчиками под лед». Никто не победит в такой ситуации. Мне хватает эротики и не хватает любви. Что здесь непонятного? Мне хватает тела, но не хватает души. Эротики достаточно, а любви мало. Вот и все. Если эротику заменить словом «порнография», будет то же самое.

Эротика – это антоним любви. Мне не хватает любви и хватает эротики, любви – как чувства, а эротики – как физического удовлетворения. Все хотели здесь видеть припев. Саша послушал песню, она ему очень понравилась. «Но только припева не хватает», – сказал. А я доказывал всем им, что здесь никакой припев не-ну-жен! Его здесь и нет. Его роль играет проигрыш. В конце каждого куплета – некое подытоживание, оно и есть смысл песни. А на проигрыше человек отдыхает и переваривает услышанное в куплете.

Меня так удивило, что для поклонников в альбоме стали любимыми именно «Корабли». Я, в принципе, понимал, что они неплохие, но не предполагал, что на них так среагируют – очень тепло, искренне и трогательно. Кроме «Серенады», в альбоме еще две песни с моим собственным текстом. Одну из них я написал года три назад («Ты так прекрасна»), а другую («Пацифиста») – прошлой зимой, когда пластинка была уже практически готова. Хотя «Ты так прекрасна» я тоже «обновил» не так давно, около года назад. Я написал еще один куплет, он в песне второй.

Если подобрать простые-простые слова, то все, что между нами, объясняется простым словом «роман». Это еще и как игра со словами: «роман» – «Роман». «Битая посуда», «сломанный диван» – это веселье вечернее. Больше бились бутылки да стаканы. И диван там же, в гостинице, скорее всего, там дело было. «На Цветном и на Каретном» – это воспоминания больше. Я сам путаюсь, кому посвящена и о ком написана эта песня, если честно. Тут настолько смешались фантазия с реальностью, что уже нельзя сказать однозначно.

А «Пацифист» совершенно другой. Написан был в связи с многочисленными вопросами людей, которые задаются все время. Наступила точка кипения, и родилась эта песня. Глупые вопросы из соцсетей, из жизни, при встрече. Попались подряд, наверное, несколько странных людей с такими вопросами. Это люди, которые не в курсе ничего. Это очень удивляло, раздражало и бесило. Ну и прорвалось.

Изначально у меня не было представления о том, как оформлять пластинку. Предыдущая «Один на один» не выходила на физическом носителе. Но поклонникам все же важно пощупать, унести с собой что‐то с концерта. Потрогать, понюхать. Появилось название, смысл которого надо было воплотить на обложке диска. Неплохое название для альбома – «Страха нет». Но где‐то он все‐таки есть. А хочется, чтобы его совсем не было. Наоборотка такая. Оно, может, и страшно, а нам все равно, не боимся мы волка и сову. Пусть нам страшно, но мы все равно косим трын-траву. В том смысле, что нам не страшно сделать что‐то новое или не очень, будет ли это популярно, непонятно, как вообще к этому отнесутся люди. Но это наш путь, и мы не боимся. Страха нет.

Когда я задумался об оформлении, не было идеи иллюстрировать каждую песню. Была мысль сделать какую‐нибудь обложку и буклетик с текстами. Мы даже отсняли здесь на студии кое-что. На обложке мне виделся кричащий человек, у которого глаза и рот заклеены черными плашками. И надпись: «„Звери“. Страха нет». Но когда я это сделал, увидел, что получилась очень страшная, агрессивная картинка с жуткой фотографией. Это никуда не годилось.

И мне тут же пришел в голову Воцмуш и мысль о том, чтобы иллюстрировать каждую песню и какую‐то картинку взять на обложку альбома. Воцмуш – хороший акварелист. К тому же он все время делает зарисовки, дружеские шаржи на своих друзей: и на Мишу Новокрещённого, и на Машу с Володей Семенских – на всю эту компанию фиолентовскую. У него очень много работ, на которых изображены карикатурные персонажи, и все они легко узнаваемы. И рисует он достаточно быстро.

Я позвонил Маше Семенской, чтобы взять его контакты: «Мне нужно срочно оформить альбом. Ты думаешь, Воцмуш сможет?» – «А вот он только и сможет», – ответила она. Мы встретились в «Жан-Жаке» на Таганке, вместе с ним была его подруга Даша Рыбина, тоже художница. Просто Воцмуш крутой, с именем, а Даша пока нет, такая девочка. Муза. Я принес тексты. Сначала я показал именно тексты – песни сразу послушать не дал. Музыка ведь очень сильный фактор, который меняет все. Мы посидели, обсудили, как, в каком стиле будем работать, что бы мы хотели увидеть в итоге. Это было что‐то обоюдное, такой пинг-понг из идей.

– Вот текст «Элвиса». Попробуй его визуализировать. Что ты видишь сам? Как можно это оформить?

– Ну здесь зацепимся за это… А какие должны быть цвета?

– Классика: черный, красный и белый.

Он тут же к какой‐то песне сделал легкую зарисовку карандашом. Отлично, примерно в таком легком стиле и требовалось. И чтобы это не было прямым визуальным повторением текста, скорее ассоциацией. Он показал, какие у него есть еще картинки, я ткнул пальцем, что было бы прикольно. Важным моментом было то, что нужно было соблюсти формат квадрата, то есть обложки диска.

На следующий день после встречи я отправил им песни, а два дня спустя они уже пришли с готовыми работами. Даша ничего не рисовала, она работала музой. Собственно говоря, это она и есть на обложке. И на иллюстрации к «Ты так прекрасна» (эта картинка у них уже была до того) тоже изображена она. То, что это чужая девушка, меня нисколько не обламывало, это же образ. Мне понравилось, как все это сделано. Воцмуш очень талантлив и делает все достаточно быстро. Они выполнили работу всего за два дня, потому что улетали на два месяца в Таиланд. Я был в полном восторге.

С картинкой к «Мухе» все понятно: это «Оскар». У нее так руки сложены, будто она благодарственную речь произносит. А эти трое «Оскары» и есть. Воцмуш прочел текст, и у него сразу же родилась ассоциация с Голливудом, а потом этот «Оскар» у нас всплыл в виде клипа. Выходит, это точное попадание, если идею независимо друг от друга прочитало несколько человек.

«Страха нет» – отсылка к известной картине Делакруа. Потому что это революция. У кого‐то, может, кровавая, а у меня бархатная. На картинке к «Элвису» Пресли присутствует как символ, Элвис же большой, поэтому он тут как будто бы на огромных ходулях, и при этом у него маленькая голова. Он тут и не человек, а словно сотканный из человеческих представлений о нем образ. На рисунке к «Насте» Воцмуш нарисовал меня с гитарой в подъезде у двери со звоночком. Картинка к «Кораблям» – это спасение человека. На самолете девочка сидит и спасает его, кидая вниз к лодке ленты. Это в песне борьба как война идет, а нарисовано спасение. Меня бы смущало, если бы самолет бомбил лодку. «Снегурочка» – супер! Под ней как бы волк, а вроде и мотоцикл. Она у нас соврэмэнная – на мотоцикле, в шлеме. С сигареткой поди, да? За уши вцепилась и несется вперед.

На картинке к «Серенаде» изображен не совсем я. У гитары гриф, где колки, изогнут и розетка в виде сердечка, это больше испанская тема. И бородка у него под стать. Это испанский кабальеро, который поет серенаду своей возлюбленной, точнее, ее портрету на стене.

На рисунке к «Пацифисту» запертый чертик – это тот, кто сидит внутри тебя. Я – это и чертик, и тот, кто его запер. Что же мешает выйти наружу? Законы морали, общества. Если он все же вырвется, в принципе, ничего страшного не произойдет. Просто всем вокруг станет не так комфортно, а кто‐то будет послан. Я-то не стараюсь его там держать, держу дверцу открытой, а там уж сам решай, выходить или нет. Иногда выходит.

Вот недавно был случай. Трансляцию концерта «Алые паруса», в котором мы принимаем участие, делает петербургский Пятый канал. Они сообщили: «Мы будем снимать первые пять песен из вашего выступления, хотели бы, чтобы это были „Всё, что тебя касается“, „Южная ночь“, „Районы-кварталы“, „Дожди-пистолеты“ и „До скорой встречи“». Первые пять песен, а мы играем шестнадцать. Ответ очевиден: это невозможно! Если бы мы играли всего пять песен, мне было бы все равно, в каком порядке. А так должна быть какая‐то драматургия, развитие. Я сказал «нет». Но они настаивали.

Интересно, а другому хэдлайнеру вы тоже будете диктовать сыграть все хиты в самом начале? Они сказали, что в прошлом году уломали одну рок-звезду. Но нашего директора не проведешь! Она позвонила директору той рок-звезды с этим вопросом, на что он ответил: «Да щас же! Посылайте их!» И это даже не выпускание чертика-пацифиста, это просто защита. Когда они в очередной раз позвонили, я сказал, что готов по громкой связи им все высказать: если они еще раз обратятся со своими дурацкими вопросами, мы вообще не приедем на их «Алые паруса» и деньги не вернем – и не надо врать, будто кто-то пошел на их условия.