СЛерой Германикой я познакомился давно, когда она снимала «Все умрут, а я останусь». Она обратилась за помощью к Войтинскому – ей нужно было получить разрешение использовать песню группы «Звери» в своем фильме. Тот посмотрел фильм и ответил Лере отказом. Ему не понравилась картина. Он сам тогда отходил от музыки, был начинающим режиссером, а тут режиссер Лера Германика, с дредами бегает девка, просит песню для своего фильма. А он же пожил, академик рекламы, прочел ей лекцию о ее же кино.

Лера поняла, что здесь ничего не светит, и решила выйти на меня. Я попросил показать хотя бы отрывки, где будет использоваться моя песня. Я посмотрел: «Классный фильм, берите!» Я не думаю, что Саша обиделся на то, что я предоставил ей право использовать трек после его отказа. Это же моя песня, мое решение. Мы даже не говорили с Сашей о Лере долгое время. Он года четыре от нее шарахался. Я говорю: «Саш, да нормальная она!» А он: «Фу!» и смотрел презрительно.

Познакомился я с Лерой уже год спустя, после премьеры фильма. Когда ее картина неожиданно стала получать призы на кинофестивалях и все заговорили о Валерии Гай Германике. Во-первых, она хотела со мной познакомиться, а во-вторых, что‐нибудь замутить вместе в качестве промо, чтобы я сыграл на премьере. Из серии: вот кино и его режиссер, а вот саундтрек и его автор.

И вот мы с ней встретились. Я подарил ей свою книгу, она подарила мне свой фильм, который я целиком к тому моменту еще не видел. Я посмотрел и, как бы это сказать… немного прифигел. Абсолютно другой эффект оказался, нежели от тех отрывков. Нет, я ни в коем случае не пожалел, просто я понял, в каком контексте она взяла именно «Районы-кварталы». Никто бы не стал танцевать под другую песню, а под эту плясали все. Я понял, что она взяла мой трек не потому, что я сам такой рок-звезда, не для привлечения дополнительного внимания. А чтобы в кадре у нее все выглядело естественно. Только поэтому. Люди отказывались у нее плясать на съемках под H.I.M., или что там еще было популярно на тот момент? В этой сцене на дискотеке они расслаблялись и начинали естественно жить в кадре именно под «Районы». И Лере было все равно, чье это творчество – Ромы Зверя или дяди Васи. Она как режиссер сделала выбор. Моя песня была для нее всего лишь инструментом.

С Лерой мы стали общаться на почве какого‐то взаимного интереса друг к другу. Она тогда была в поиске, скажем так. Она только входила в этот мир шоу-бизнеса. И ей нужно было все. А тут Рома Зверь. Германика же гречку ела в подворотне, как я в свое время – ни денег, ничего. Ей во что бы то ни стало нужно было найти выход на этот мир известных людей, связей, денег. Надо было имя свое зарабатывать. Тем более что тогда фильм пошел по фестивалям, о ней заговорили. И Лера нашла во мне какую‐то опору, друга. Положилась на меня и все время со мной шла. Я помогал ей всем, чем мог.

Проблемы с любовью опять же… Она же тогда любовь очень искала, мужика. Она хотела найти себе парня-музыканта, чтобы жить с ним и любить его. Поэтому она решила знакомиться с музыкантами. Познакомилась практически со всем русским роком. Я ей говорил: «Лера, ты не там ищешь!» Я пытался ей объяснить почему, но было невозможно. Она мучилась, страдала: «Рома, что мне делать, он опять пьяный, я не могу тянуть это все. Я его люблю, а он, скотина, не понимает, опять нажрался, вокруг него тараканы, пауки и мухи, спаси меня, приезжай!» Или сама заваливается пьяная в соплях и плачет: «Меня не любит никто, все скоты!» Я был ей как подруга рядом во время этих походов в поисках мужчины, любви, тепла обычного. Ее никто не любил, не воспринимал как женщину. Да она и выглядела тогда достаточно странно и вела себя так же. Подростковая фигня – эй, ты чё, дебил, бля, козел! А мне прикольно, я люблю таких, для меня женщины – друзья самые настоящие. С ними здорово!

Когда у нас случались загулы и она на кого‐то наезжала, мне нередко казалось, что сейчас мне наваляют. Потому что я с ней и, значит, должен отвечать за ее слова. Реально было очково, уже порой жилы тряслись, думаю, все, надо сейчас «розочку» бить и сваливать отсюда. Но все это проглатывали и просто млели от недоумения от такой ее резкости, и прокатывало. Но патовые моменты случались, я сидел и думал: «Лера, ну что же ты делаешь! Зачем?» Вроде неплохой человек, а она его с говном смешивает. А все сидят и не знают, что делать. С одной стороны, это очень прикольно, у нас же все лживые и двуличные, никто никому никогда не скажет такого в лицо. Даже если это правда. Все друг другу улыбаются, а потом за глаза говорят: «Да он же говно полное!» А она прямым текстом выдавала – это, видать, всех возмущало, но никто не мог ничего с этим поделать. Может, кто‐то и обижался. Но она жестко троллила, оскорбляла людей. И меня оскорбляла. А как же!

«Ты мой мальчик, малыш, ты мой плюсик. Такой позитивный, хороший. Ты плюсик, Ромочка». Меня это не особо трогало, потому что я и без нее знаю – плюсик. Я понимал, что она меня троллит и мы можем друг другу говорить все что угодно, потому что у нас очень теплые, близкие отношения, и со мной это не особо работало. Она знала меня как человека, ей было важно иметь такого друга. Потому что я, как ни крути, действительно плюсик и умею дружить, люблю это делать и готов помочь в любую секунду. У нас не было такого, чтобы: «Ой, я сейчас занят». Если у нее была проблема, она могла мне позвонить и сказать: «Рома, мне плохо, приезжай». И я приезжал. И она приезжала. Такая была дружба.

Однажды после очередной попойки в «Жан-Жаке» мы приехали ко мне домой. Было достаточно поздно. Что‐то там пили. Она мне плакалась, что все не так и все не то. Я говорю: «Лера, давай я тебя пофоткаю». Я зарядил фотоаппарат, она чего‐то мне там параллельно рассказывала, я отщелкал пару пленок. Просто мне хотелось ее запечатлеть именно такой, какой она была в тот вечер, сделать портреты. Она была расслабленная, пьяная, возлежала на диване… Утром она проснулась в гостиной, я говорю: «Лера, у меня сегодня премия МУЗ-ТВ». А она такая: «О! Я очень хочу пойти, я никогда там не была! Можно мне с тобой?» Я подумал почему бы и нет? Пошли! Она в чем была, в той одежде и пошла. Она просто не снимала ее с прошлого дня.

А в холодильнике стояло шампанское. Был примерно час после полудня. Мы бухнули на старые дрожжи и стали собираться на премию в «Олимпийский». Я нарядился в какой‐то пиджачок… Перед мероприятием мы заехали в магазин, где купили еще две бутылочки просекко по 375 мл, небольшие, чтобы было удобно с собой носить. К шести часам вечера приехали вместе на ковровую дорожку. Там были «Звери», которые несколько офигели, увидев нас таких: «О, Лера!» А еще с нами был Моня, Лерин пес. Он с нами ночевал – Германика же с собакой не расставалась. Прямо перед дорожкой мы выпили еще одну бутылочку. И там уже были с ней совершенно косые. Два таких теплых персонажа. Это был единственный раз в жизни, когда я выступал на сцене пьяным. «Звери» играли попурри на премии МУЗ-ТВ. Я даже слова в «Дождях-пистолетах» забыл. Я был настолько угашенный, что Макс мне даже медиатор дал – свой собственный я выронил из рук и даже не заметил. Но это все Германика. Это все она!

Как‐то я Леру провожал после очередной вечеринки, поехал к ней домой на «Аэропорт». Я смотрю из окна машины: «Лер, что‐то странно, у меня тут студия была недалеко… О, мы туда поворачиваем. Это же прямо здесь!» Оказалось, ее пятиэтажка стояла рядом через дворик с детской площадкой. И она жила прямо напротив нашего подвала, который впоследствии затопило. Но мы ни разу с ней так и не столкнулись, не знались еще тогда. Но постоянно бывали в одном и том же месте. У меня так в жизни бывает, что я часто возвращаюсь в одни и те же места, но по другим причинам. Вот это тот самый счастливый случай, я – лаки!

У меня тогда не было минимум двух лет, чтобы пойти учиться во ВГИК или на Высшие режиссерские курсы, меня бы оттуда выгнали за плохую посещаемость. Потому что все же гастроли, работа. Как я мог пойти на дневное отделение к кому‐то в мастерскую? Обучение киноискусству – серьезное занятие, а для меня это было все‐таки как хобби. Да и, если честно, я не собирался становиться режиссером. Мне просто было интересно, и я решил этому посвятить часть своего времени. Посмотреть, потяну ли я, дано ли мне. Если дано – здорово, я бы этим позанимался. Если нет – значит, буду заниматься чем‐то еще.

Меня учила Германика, преподавала мне частным образом. Но репетитор из нее, конечно, вялый, так себе. Она ничего не объясняла, только говорила: «Посмотри это, это и это. Вот тебе задание, сделаешь – приходи». А я ничего не понимал, делал не то, приходил, и она возмущалась. Это я сейчас понимаю. Для нее это элементарные вещи, все равно что я бы ее обучал написанию песен. Хотя и такое бывало. Она что‐то писала, приносила мне.

– Лер, ну это не песня, это какое‐то вольное изложение мыслей.

– Нет! Ты ничего не понимаешь!

– Лера, это правда не песня, это какая‐то декламация под музыкальное сопровождение. Ты просто читаешь под музыку стих.

Мы друг друга обогатили. Конечно, она меня научила многому, открыла глаза на многие вещи. Вообще на кино, на режиссуру. Теперь я прекрасно понимаю, каким будет мое кино, если я буду снимать. Кино же делается по определенным законам. Это портрет человека, который его создает.

Сценарному мастерству я тоже учился частным образом у Тимура Газиева и других мастеров, которых мне посоветовала Лера и которые могли бы преподавать мне теорию с практикой по индивидуальному плану.

Я все время тыкаюсь в разных направлениях, пытаясь понять, где бы я еще мог сделать что‐то нужное и ценное для людей, помимо музыки. Может, что‐то талантливое. С режиссурой оказалось не очень, у меня анимационное мышление. Но даже то, что я извлек какую‐то информацию благодаря своему интересу, это уже хорошо. Я разбираюсь в себе, узнаю свои сильные и слабые стороны, думаю, где могу что‐то сделать, в каком направлении развиваться, а куда мне лучше не лезть. И вообще, я же не режиссер. Я музыкант. В музыке я как рыба в воде, она для меня проста и доступна. Я ее не боюсь. В кино меня пугают количество людей, волокита, продюсеры, деньги, ответственность, долгий производственный процесс. В музыке все просто: мысль пришла, ты ее – раз! – и записал, песня готова. Я гораздо быстрее получаю результат, когда все зависит только от меня. Хотя бывает, что одно другому не мешает – вон, Гарик Иванович Сукачёв и кино снимает, и песни поет. И нормально.

Германика, конечно, очень хитро поступила: попросила у меня одну песню для своего сериала, а потом сказала, что я должен спродюсировать все ее «Майские ленты» полностью. Сначала Лере понадобилось, чтобы я написал или дал какую‐нибудь готовую новую композицию. Собственно говоря, «Облако из папирос» потом вошла в наш альбом «Один на один». Я подумал: почему бы и нет? У меня была заготовка. Германика прислала мне материал одной из серий: «Вот на этот эпизод нужна песня». Я начал копаться в блокнотах, вспомнил, что у меня есть подходящий набросок с припевом, и оформил его в песню.

У Бондарева был стих со словами «Тебе огни Нью-Йорка, мне дым папирос». Меня это очень вдохновило. Тебе весь мир, а мне облака из папирос – надеюсь, все честно. А потом написались куплеты. Я не выдумывал ничего специально. Просто смотрел картинку, понимал, о чем идет речь, что хотел сказать режиссер, искал, что у меня есть, что бы могло подойти по состоянию. Я в жизни не написал ни одной строчки специально на заказ. Я так не умею. Я могу подставить то, что примерно похоже, и доработать. Германике трек подошел, она попросила сделать ей еще «пару звуков» для оформления. Я сделал. А потом она говорит:

– В общем, вот четыре серии, надо все сделать.

– Лера, подожди, мы так не договаривались. Это большая работа, я не подписывался под такое.

– Ничего не знаю. Работай давай, это круто, тебе это надо!

– Мне? Зачем?

– Вот посмотришь! Помоги мне!

– Ну что ты мне не сказала раньше? Это же ответственное задание, я серьезно отношусь к работе. Мне надо сесть, думать, писать…

– Вот садись, думай и пиши. Я на тебя надеюсь.

Вот таким образом я впрягся в работу, растянувшуюся примерно на полгода. Звуков в аудиоряде сериала достаточно. Диалоги озвучены какими‐то эффектами, колокольчиками, звучками. Они подбирались в специализированных звуковых банках, библиотеках. Их можно купить отдельно, еще они бывают прошиты в музыкальных программах типа Pro Tools – в нем есть несколько секвенсеров, синтезаторов, которые моделируют любые звуки.

А еще я приглашал домой арфистку, чтобы она записала трек, потому что режиссеру нужно было, чтобы в сцене с рестораном звучала арфа – богато и роскошно. Я предложил Германике гитарку, такую легкую михалковщину, но она ни в какую: «Это цыганщина, а мне нужна арфа, чтобы звучало дорого». О’кей, мы нашли арфистку, записали с ней несколько композиций. Я показал ей фрагменты сериала, чтобы она понимала, какая должна быть музыка, и она сыграла какие‐то классические произведения, дублей пять-шесть. Получилось что‐то ненавязчивое, не быстрое и не медленное, лаунж, как будто на заднем плане что‐то мурлыкает. Я из этого кое-что выбрал и отправил Лере на утверждение, она сказала «гуд». Таким образом мы и работали: она присылала мне куски материала, где требовалось звуковое оформление, и объясняла, допустим: «Здесь хочу, чтобы звук наподобие открывающейся шкатулки, загадочный…» В общем, мне понравилось.

Вообще, у меня часто просят песни для фильмов. У нас же «Районы-кварталы» – рекордсмен, звучит в таком количестве фильмов и сериалов, а отказано в использовании было еще больше. Это приносит какие‐то деньги. Платят кто сколько может. Вот недавно ТНТ для какого‐то сериала про молодежь попросили «Каменные джунгли». Зашли ко мне через мою хорошую знакомую Аню Куксо: «У нас мало денег, не мог бы ты нам ее дать для роликов?» Говорю, присылайте трейлер, посмотрю, если говно, не разрешу. Я к этому отношусь очень трепетно. Меня ни за какие деньги не уговорить. Я посмотрел трейлер, мне понравилось, ничего не ломало, и я дал разрешение.