Унас наконец‐то начались гастроли, ну и гастрольная романтика. Но рассказывать мне особо нечего. Немного их было… Мы стали больше ездить, больше общаться друг с другом. В какой‐то момент я начал понимать, что мы не совсем подходим друг другу с музыкантами. Им нужна стабильность, а мне нужно все: свобода и творчество. Вове Хоружему было тридцать шесть лет, когда он пришел в «Звери». Просто он выглядит очень молодо и еще всем этим горит. Он любит играть. Вова работал в музыкальном магазине AT Trade. Из-за гастролей он думал уходить, а у него там была очень хорошая должность. Ему было тяжело совмещать. Он не мог определиться, чем заниматься, – от гастролей денег немного, но он очень любит музыку, он хороший музыкант, в драйве. Я видел, что он и Андрей мечутся между двух огней – между «Зверями» и другими своими делами. Нужно было что‐то решать…

Группу покинули и Володя, и Андрей. Володя остался работать в AT Trade – никаких претензий у меня к нему нет, у нас были просто легкие расхождения. Чувствовался дискомфорт: он взрослый человек, а я очень молодой, мне было стыдно ему сказать: «Володя, давай ты здесь сыграешь так». Но я понимал, что мне необходимо это говорить. Потому что, если я промолчу, в коллективе будет развал, все будут играть что хотят. Но все время говорить такие вещи старшему человеку я не мог, трудно командовать для блага коллектива.

Осенью, спустя полгода после выпуска дебютной пластинки, встал вопрос о поиске гитариста и бас-гитариста. Я поручил звукорежиссеру Лёше Мартынову и клавишнику Кириллу Антоненко найти музыкантов. «Звери» писали второй альбом на студии FM Division на метро «Пионерская». Я был занят подготовкой к съемкам нового клипа, поэтому времени на это у меня не было, и я дал им задание: в интернете повесить объяву, по знакомым, по друзьям поискать музыкантов и устроить кастинг, чтобы найти нужных нам людей. На студию приходили люди, Кирилл с Лёшей их прослушивали. Время от времени я интересовался, какие результаты. Ребята мне рассказывали и ржали. Такой цирк! Группа‐то была уже достаточно известная, у нас уже было три клипа, концерты. И начали на прослушивания приходить кто ни попадя. Умеющие играть люди, не умеющие, дебилы, больные – разные. В основном приходили те, которые ничего не умеют, но из-за того, что они купили себе гитару и научились паре аккордов, чувствуют себя музыкантами. Это нормально. Приходили люди, что‐то там бренчали мимо нот, говорили: «Подождите, я щас еще сыграю, лучше!» Лёша и Кирилл отслушали огромное количество кандидатов. Приходили также известные музыканты из других коллективов, но с ними не срослось по другим причинам.

И в конце концов они нашли бас-гитариста Костю Лабецкого и какого‐то гитариста, тоже родом из Новосибирска, который сыграл с нами пару концертов на гастролях. Он слишком много курил травы, и такое отношение к жизни, как у него, я не приемлю. После этих двух концертов на выезде я сразу все понял, но не стал ничего говорить Саше. А буквально по прилете мы снимали клип на «Всё, что тебя касается», и этот гитарист снимался вместе со всеми музыкантами. Когда мы все отсняли, я все‐таки Саше сообщил, что хочу уволить гитариста. Войтинский говорит: «Что же ты раньше не сказал?! Он у нас в кадре! Давай его вырезать». Мы постарались его максимально убрать из монтажа, но в клипе он все равно остался на нескольких планах.

К Косте у меня претензий не было, он был техничный, дисциплинированный, скромный тихий парень. Ну разойдется, может, думаю, притремся. А насчет того гитариста сразу все поняли: это кабздец, нельзя демонстрировать полное неуважение к группе. Он сам себе на уме, не человек коллектива. В нем чувствовалась такая надменность – я все знаю, я наученный жизнью. Миша Краев говорил: «Я вообще боюсь его!» Нес тот случайный парень какие‐то вещи странные, был немного повернутым, как выяснилось. Очень темный человек.

Лёха с Кириллом продолжили поиски гитариста. Наконец говорят:

– Мы нашли гитариста, он клево играет! Но есть одна проблема: он немного полный, небритый, какой‐то волосатый.

(Да, думаю, как‐то не очень приятно видеть рядом на сцене полного, небритого…)

– И он немного взрословатый типа. Не очень опрятный. Не то что неопрятный – мужик. Просто небритый, полный.

– Нда-а-а-а… А играет как?

– А играет вообще отлично!

Я встретился с этим «полным и небритым». Это был Максим Леонов. Он поиграл. Круто! Надо брать! А у нас буквально через пару дней намечалась не то телесъемка, не то фотосессия. Он ушел, я Лёше с Кириллом говорю:

– Ребят, вы скажите ему, пожалуйста, чтобы он побрился, подстригся хотя бы немного покороче, что он такой кучерявый…

– А чё мы‐то должны?

– Вы же его на кастинге отобрали, сказали: неплохо, приходи, ты принят. Сидели там как короли какие‐то. Вот теперь ему и скажите. А я не буду.

Они и сказали ему в таком тоне: «Ну ты, типа, нам подходишь. Только не то чтобы у нас имидж группы особенный, молодежный. Но хорошо бы тебе побриться и подстричься». Когда они составляли объявление о поиске гитариста, указывали в требованиях к кандидатам: «Модно одеваться». Шутники! Сказали Максиму побриться и подстричься для смены имиджа. Мы же все были коротко стриженные, кроме Кирилла – ему можно, он такой принц. Мы его так называем, потому что он вальяжный, чуть манерный. У него в каком‐то городе на гастролях был номер с кроватью с огромным балдахином, который у султанов бывает или у принцев. Мы завалились к нему и увидели картину: Кирилл возлежит в трусах под этим балдахином и телевизор смотрит – вылитый принц! После этого к нему приклеилось: «Ну чё, принц, развалился? Пойдем пить!»

А Миша – Пчелка, он показывал нам как‐то далай-ламу: стоит, корчит рожу, глаза в кучу, язык высунул. Мы говорим: «Миша, это на пчелку больше похоже». Он обижается: «Какая пчелка?! Это лама!» Но реально похож на пчелу… Короче говоря, Макс побрился, подстригся и действительно стал выглядеть как такой полненький паренек. Вот другое дело!

После жестких «Дождей-пистолетов» мы решили снимать видео на что‐то легкое и уже из второго альбома, над которым работали, – на «Всё, что тебя касается». А еще она отличается от «Дождей» тем, что там нет моей истории, эта песня – чистая фантазия. То есть не было никакой девочки в ботинках с маленьким телефоном, которая учится в школе и еще не проходила по физике законы Ома. Это же класс восьмой, наверное? Я же фэнтези не пишу. Может, меня какая‐то девчонка, выходящая из троллейбуса, и вдохновила, но у меня это в голове даже не отложилось. Я только помню, как шел под железнодорожным мостом перед «Красносельской», если ехать к Сокольникам, и там у меня в голове родились какие‐то строчки. Эта тематика песни «Восьмиклассница» Виктора Цоя – «мамина помада, сапоги старшей сестры, мне легко с тобой, а ты гордишься мной…» И вообще, это песня про любовь, а не про секс. И между нами любовь – это точно. Нет, я не буду отрицать, что есть любовь без секса. Но секс и любовь – это две неразделимые вещи. Платоническая любовь – это уж совсем как‐то… Оно, может, и кайфово, но у нас же есть и тело, и мозг, который отвечает за чувства. Некоторые называют это душой.

В карманах медленно тают конфеты… Это когда у тебя в кармане шоколадка сладкая, нагревается и тает, слиплась вся… ты ее раскрываешь, а она уже потекла… Да, конфеты у меня много где присутствуют. Потому что конфеты – это прекрасно. Конфеты – это, во-первых, из детства. Конфета – это штучка в оберточке. Есть конфеты, у которых ты знаешь, какая начинка. А есть миллион конфет, которых ты еще не попробовал. И сама вот эта субстанция – конфета – несет в себе больший смысл, чем «сладость». Это все время улыбка. Поэтому я использую так часто это слово. Конфета – только позитив и никакого злого умысла.

Идея клипа «Всё, что тебя касается» – наше коллективное творчество. Сначала у нас с Сашей была задумка: молодой человек собирается на свидание, когда у него с его девушкой все только начинается, это самая первая стадия отношений, букетно-конфетная. Чтобы девушка одевалась параллельно с парнем, придумал уже сценарист Рома Непомнящий. Я предложил: «Я буду одеваться, выбирать себе одежду, в которой пойти на свидание». Непомнящий подхватил: «Она тоже должна параллельно одеваться». А Саша закончил тему: «Точно! Он к ней приходит, и они начинают раздеваться». Так мы и сочиняем клипы.

Сюжетную часть клипа снимали на «Юго-Западной», в трехкомнатной квартире у каких‐то знакомых. Эти люди попросили немного денег за аренду, потому что им надо было во время съемок где‐то жить. У них же там все было в проводах, в лампах, в людях. Все топчутся… А музыкальный трек мы снимали в школе на «Алексеевской», потому что там был очень красивый спортивный зал с большими окнами, да и тема такая школьная. Девочки за окном местные, они сами там учатся. Ситуация: идут уроки, они узнали, что приехала группа «Звери», увидели меня, пошел слух… Короче, вся школа не учится, все под окнами тусят.

Ничего не надо придумывать. Никаких декоративных вещей, модных, эстетских. Какие‐то дорогие машины, странные люди, чтобы что‐то падало сверху в кадре – зачем? Это неправильно. Задача клипа – поддержать песню. Чтобы человек без звука мог посмотреть видео, и ему все про нее стало понятно. Он включил звук, а там то же самое, все ясно. Сама жизнь подсказывает сюжеты. Так и в этом случае: мы поставили художникам задачу, объяснили, как примерно должны выглядеть комнаты мальчика и девочки. Ведь это же разные существа. У парня все стены залеплены плакатами – от Пинк до Мадонны и t.A.T.u., потому что обои – это подляк! Можно было завесить какими‐то банками пивными, пачками из-под сигарет (я сам когда‐то коллекционировал). Но плакаты – это проще всего. А у девочки все так аккуратненько, все стены белые, хотя плакат на стене у девчонки – это нормально. Просто наша героиня сама по себе такая аккуратная. А парень – противоположность, у него беспорядок. Мы вообще хотели ему на стену велосипед повесить, глобус куда‐нибудь воткнуть. Что у меня в комнате было в таком возрасте? Велик, скейт, гитара и, конечно, полный бардак.

Кастинг был безумно длинный. Непомнящий в самом начале сказал нам, что у него есть на примете очень красивая девушка, она должна подойти. Мы посмотрели ее в какой‐то рекламе, она там красила губы перед зеркалом – как раз то, что надо. Сняли пробы на DVD, все получилось, нам понравилось. Но потом мы все же решили провести кастинг, без него несолидно как‐то. Видимо, чтобы удостовериться, что Настя Цветаева – самая лучшая. В итоге никакой другой альтернативы так и не нашли, потратив кучу денег и времени, вернулись к ее кандидатуре. Нам нужна была такая девушка, как она: что‐то там себе думает, мечтает, чуть-чуть кокетка, романтичная. Оказывается, она приходила к нам на кастинг в «Просто такую сильную любовь», но мы ее не взяли. Всему свое время.

Девочка… Оделась, перед зеркалом вертится, конечно же, глаза мазюкает, губы красит – это классика. Мы спрашиваем:

– Настя, а как девочки красятся?

– Ну вот так…

– Вот это ты и будешь делать, ничего сверхъестественного не выдумывай.

Не надо головой трясти, смотреть на часы: типа, ой, скоро придет. Как люди живут, так и надо делать в кино. Хорошее кино то, в котором ты узнаешь себя.

Подбирали одежду для героя так же, как я подбирал бы ее сам. Что надевают на свидание? Костюм, конечно. Или, может, просто джинсы с рубашкой? А если сверху куртку? Потом, когда человек запаривается, он начинает надевать все без разбора, даже спортивный костюм. Ты переживаешь, нервничаешь. Идет шиза, когда не знаешь уже, что делать, и надеваешь все подряд и смотришь, чё‐как. Часто же напяливают вещи брата старшего или родителей? Так и я в клипе надеваю тот дурацкий голубой костюм. Самое несуразное – это бежевая кофточка с вырезом. Я как дебил в ней был, конечно. Хороший такой, настоящий получился дебил. А надо ведь было хотя бы чуть-чуть со вкусом. Сам бы я джинсы надел… Хотя я все люблю и в костюме могу припереться.

У меня самый любимый кадр – когда я задираю руки кверху. Гениально! Сам смотрю и ржу. Это моя находка: когда стоишь, поднимаешь руки, чтобы понять, как рукава, не коротки ли, как костюм сидит в плечах, не жмет ли. Еще у нас человек просто стоит перед зеркалом и натягивает трусы. Цветаева тоже, кстати. Мы не хотели никакую обнаженку показывать. Взяли просто с запасом попы кусок. Для меня вообще в этом ничего такого нет. Я даже не обратил внимания.

Мы запороли кучу пленки, потому что долго ржали с Цветаевой, просто не могли остановиться. Я должен был стоять с совершенно серьезным лицом в той сцене, когда звоню в дверь, она открывает. И у нас пауза. Я должен смотреть на нее пристально, но когда Настя открывала, я все время ржал, потому что смотреть на нее иначе было невозможно. Уже и Серёжа Трофимов, и Саша Войтинский, и осветители, и все службы – все не могут, люди нервничают. Пленка уходит, время уходит. А я реально не могу остановиться, взять себя в руки и сыграть с серьезным лицом. Я просил всех уйти, чтобы Цветаева вышла из кадра…

Эротическая сцена далась тяжело. Но ты же понимаешь, что это условность и что любая сцена, даже любовная, – она не любовная сцена из жизни, а просто съемка. Тебе только сказали целоваться или стрелять. Ты же не думаешь о том, что в этот момент происходит секс или стрельба. Это игра. Так что с Настей мы просто веселились, баловались, валялись.

Я вообще люблю целоваться.