Но теперь он даже не получит удовлетворения от мести. Не с флотом людей между ним и Бака Каром. Если он останется здесь, чтобы поддерживать ловушку, они смогут безнаказанно атаковать столицу, а если один корабль нанёс столько же урона, сколько тот захваченный суперавианосец, что сможет сделать целая оперативная группа? Разделив силы для поддержания блокады прыжковой точки и одновременного спасения Бака Кар, он лишь подвергнет свой флот риску поражения по частям.

Или он мог преследовать вновь прибывших, полностью сняв блокаду. И люди бы сбежали. Как только килрати начнут преследование, обезьянам будет достаточно легко отыграться и снова прыгнуть в Вордран.

Гнев, чистая, неприкрытая ненависть, пылал в его желудке. Ярость усилилась, когда офицер связи объявил: «Лидер человечества желает обсудить тактическую обстановку, лорд-адмирал».

Обезьяна знала, перед какой дилеммой оказался Рагарк. Не было смысла продолжать этот фарс.

Но Укар дай Рагарк не забыл этот день.

ЭПИЛОГ

«Радуйся сегодняшней победе, но готовься к завтрашней борьбе, ибо жизнь — это вечная борьба».

из Третьего кодекса 03:18:10

Полётная палуба правого борта, КИС Мьёлльнир

На орбите Ландрайха, система Ландрайха

17:25 (TST), 2671.056

Президентский шаттл «Сан-Хасинто» лежал на полётной палубе с открытым боковым люком и выдвинутым трапом, готовый покинуть корабль. Бондаревский наблюдал за Крюгером, стоящим наверху, и вспомнил похожую сцену в тот день, когда он прибыл на «Индепенденс», чтобы проводить их в самом начале проекта «Голиаф». Но было и много отличий. Полётная палуба «Мьёлльнира» выдавала своё инопланетное происхождение формами, конструкциями, тенями, образованными проектом и конструкцией, к которым не имел отношения ни один человек, и никакие переделки и адаптации в галактике никогда не изменят этот нечеловеческий колорит. За шаттлом маячили странные силуэты двух «Стракх» и бомбардировщика «Пакта» – ещё одно напоминание об уникальном происхождении «Мьёлльнира» .

А ещё были боевые повреждения. «Мьёлльнир» приковылял домой из Бака-Кара почти таким же потрёпанным, каким он был, когда его впервые нашли в Ваку. Отказы щитов были регулярными на протяжении всего пути домой, и Дональд Грэм объявил прыжковые двигатели заглушёнными по прибытии после последнего перехода через гиперпространство из Адской дыры в Ландрейх. Полётная палуба левого борта была отключена после взрыва одного из «Вактотов» во время спасательных операций. Четыре палубы надстройки были открыты для космоса из-за лазерных попаданий во время битвы с « Воргатами» , и погибло до пятисот членов экипажа.

«Бака Кар» стал победой, но дорогой, и им предстояло заново провести весь ремонт, прежде чем «Мьёлльнир» снова сможет подняться в космос. На правой полётной палубе также виднелись боевые шрамы, напоминавшие Крюгеру, собравшимся офицерам и экипажу о том, что авианосец дал в своё время, и о том, что ему, возможно, придётся дать снова.

Даже обширная лётная палуба не могла вместить весь экипаж авианосца, но каждый отдел был представлен группами офицеров и рядовых, выстроившихся ровными рядами, чтобы приветствовать президентский шаттл. Они бурно ликовали, приветствуя человека, спасшего их, когда всё казалось самым мрачным. И Крюгер принимал их почести, стоя, улыбаясь, купаясь в лучах славы, которую заслужил своим последним великим броском в бой.

Бондаревский стоял перед группой пилотов, к сожалению, поредевшей после дня битвы при Бака-Кар. Но Думсдэй был рядом, и Энгус Харпер тоже. Александра Трэвис тоже вернулась на службу после выписки из лазарета с почти зажившими ранами.

Другие были там духом, хотя и не физически – Дарлин Бабкок, Чарльз Робертсон, Дрифтер Конвей, даже Викинг Йенссон, и ещё очень многие другие. Бондаревский приказал разместить таблички с именами погибших бойцов каждой эскадрильи в их комнатах ожидания, чтобы сохранить память о героях, верно служивших Мьёлльниру .

Он окинул взглядом полётную палубу, отмечая остальных, ожидавших выступления Крюгера. Дональд Скотт Грэм с принцем Муррагом рядом – живое доказательство того, что человек и смерть могут работать вместе ради общего блага. Бхактадил со своими морскими пехотинцами, его тюрбан и огромный нож кукри странно смотрелись на фоне сине-серой парадной формы. Деникен, повышенный до полного коммандера за мастерство в управлении артиллерией авианосца в бою с дредноутом, стоял между неудержимым лейтенантом Клэнси и смуглым красавцем офицером связи Вивальди, а рядом стоял Киттани, больше похожий на убийцу, чем на старшего помощника. И многие другие, кто начинал как чужаки, но стал товарищами по кораблю, объединённые общей опасностью и братством в успешной борьбе против, казалось бы, безнадёжных обстоятельств.

И перед всеми ними – адмирал Джефф Толвин. Он выглядел на десять лет моложе, чем когда они встретились на лунной базе Тихо. Где-то в разгар отчаянного сражения у Бака-Кара старый суровый адмирал вновь обрёл себя. Двумя днями ранее они с Бондаревски пошли выпить в ночной клуб Ньюбурга, и Толвин сообщил, что уходит в отставку с «Ландрейха», чтобы вернуться на Землю и занять пост командующего Агентством стратегической готовности.

«Видите ли, мой приезд сюда был не просто прихотью, — заявил он, — здесь было что-то ещё. Можно назвать это своего рода миссией по сбору информации, предварительным осмотром. Благодаря SRA у меня теперь есть необходимые данные, чтобы заблокировать то, что планируют сделать другие».

Итак, Ландрейх лишился бы услуг Толвина. Он пытался уговорить Бондаревски присоединиться к нему в его крестовом походе, но командир эскадрильи «Мьёлльнир» отклонил предложение. Бондаревски нашёл здесь дом, группу людей, с которыми можно было работать, дело, за которое стоило бороться, корабль, который он начал считать своим новым домом. Он искоса взглянул на Александру Трэвис. Возможно, даже на женщину, которую он мог бы полюбить…

Он подумал о том, что сказал бы Вэнс Ричардс, если бы дожил до того момента, когда Бондаревский обратится в Ландрейха. Возможно, в какой-то Вальхалле старый адмирал смотрит сегодня на Мьёлльнир , гордясь тем, что помог привести в движение. Гордясь тем, что он поддерживал своей смертью.

Крюгер поднял обе руки, призывая к тишине, и ликование постепенно стихло. Горловой микрофон и усилитель передавали его слова, так что каждый мужчина, женщина и даже лётчик на лётной палубе мог его отчётливо слышать. Без сомнения, большая часть экипажа наблюдала за ним на видеомониторах по всему кораблю.

«Когда я решил попытаться найти и переделать эту кучу запчастей, люди называли меня сумасшедшим», – начал Крюгер. «И, возможно, так оно и было. Но вы, ребята, решили творить чудеса, и чудеса свершились! Первое чудо было, когда вы снова подняли эту старушку на ноги. Второе чудо было, когда вы сразились с « Воргатом ». Он сделал паузу. «Пресса на Ландрейхе называет «Мьёлльнир » «кораблём, который отказался умирать», и я лично считаю, что это самое подходящее название для боевого корабля. Может быть, космонавты и правы, говоря, что у каждого корабля своя жизнь. Что-то удержало систему самоуничтожения от уничтожения этого гордого воина после битвы при Ваку больше года назад. Что-то уберегло его от повреждений, пока вы не прибыли и не привели его в порядок. И что-то помогло вам выстоять, несмотря на всё, что мог обрушить на вас враг!»

Крюгер всё ещё обладал мастерством, подумал Бондаревский. Грубоватый, грубый, нетерпеливый, он всё ещё мог держать в руках толпу космонавтов и повести их в ад и обратно по одному его слову. Мурраг, принц килрати, обладал той же естественной, непринуждённой властью, но Макс Крюгер всё ещё был лучшим из всех.

Прибывшие флотилии обнаружили, что новость о победе опередила их благодаря гипертрансляциям, отправленным, пока они неделю ждали в системе Адская дыра, чтобы увидеть, попытается ли Рагарк возобновить конфликт. К тому времени, как они вышли на орбиту, Совет делегатов собрался, чтобы снять своё неодобрение президенту и отстранить от власти недолговечное правительство, сформированное советником Гэлбрейтом после вотума недоверия, лишившего Крюгера его должности. Дэниел Уэбстер Гэлбрейт публично извинился перед Крюгером и лично передал молоток, чтобы президент мог вновь официально созвать Совет.

Наверху, на аппарели шаттла, Крюгер всё ещё говорил. «Теперь этому кораблю, который отказывается умирать, грозит новая угроза, но я не сомневаюсь, что вы справитесь с ней так же, как и со всеми остальными». Он достал из кармана бумагу. «Я получил это вчера по факсу из посольства Конфедерации Терры. Его прислал комиссар Конфедерации по вопросам мира Уильямс… ультиматум, если позволите. Правительству Ландрейха сообщают, что оно «грубо и преднамеренно нарушило условия Договора Ко-Бар-Ягар». Нам приказано немедленно арестовать его и передать президенту-комиссару Максимилиану Крюгеру. Похоже, я снова в розыске!»

Раздался смех, но Бондаревский к нему не прислушался. Ему было трудно поверить в россказни адмирала Толвина о заговорах и тому подобном, но вот доказательства того, что некоторые в Конфедерации, не удовлетворившись тем, что втянули Ландрейх в отчаянную схватку, в которой им едва удалось одержать победу, теперь намеревались возложить на невинного Крюгера ответственность за свою собственную ошибочную политику.

Крюгер снова поднял бумагу и помахал ею. «Более того, Конфедерация потребовала, чтобы мы отправили эту отважную старушку в отставку вместе с остальными нашими авианосцами и передали миротворческие функции эскадрильям Конфлота, которые будут патрулировать наши границы, чтобы служить буфером между нашими „безответственными военными авантюрами“ и войсками Империи Килрати. Что вы об этом думаете?»

В ответ раздались свист и улюлюканье, и Крюгер широко улыбнулся. «Примерно так же я и отреагировал, друзья. Здесь, на границе, мы давно усвоили, что конфи никогда не выполняли и не выполнят никаких обещаний защищать наши границы. Нам пришлось сделать это самим… вам пришлось сделать это, поведя этот авианосец в бой и победив наших врагов вашей храбростью, вашим мастерством и вашим кораблём, который отказывался умирать!» Он снова сделал паузу, оглядывая команду. «Поэтому я говорю вам то же, что уже говорил конфи: этот авианосец, как и все авианосцы Флота Свободной Республики, останется на дежурстве, охраняя наши границы столько, сколько потребуется. Все наши границы, от любых угроз. Ландрейх — суверенное государство, и мы защищаем свои!»

С этими словами он повернулся и вошел в шаттл, а трап за ним закрылся под волну приветственных возгласов, более громких и продолжительных, чем прежде.

Бондаревский не ликовал. Он слишком хорошо понимал, чем может обернуться этот открытый разрыв с Терранской Конфедерацией. Если Комиссия по установлению мира решит раздуть из этого проблему, это может означать новую войну, войну людей против людей, а Рагарк всё ещё поджидает за границей, чтобы воспользоваться любой возможностью.

Но как бы ему ни не нравилась эта перспектива, как бы он ни надеялся, что здравый смысл возобладает и такого конфликта удастся избежать, Джейсон Бондаревски был готов служить своим новым людям так же упорно, как он когда-то служил старым.

Враги Ландрейха могут оставаться готовыми уничтожить Республику, но их ждут Мьёлльнир , Черные Кошки и Джейсон Бондаревски, готовые ее защитить.

Пока кризис не миновал, Цинциннат не возвращался к плугу.

Джейсон повернулся и ушел.

«Джейсон?»

«Черт возьми, спасибо», — прорычал Джейсон, качая головой.

Джефф улыбнулся.

«Я так понимаю, вы здесь останетесь?»

«Да, сэр, теперь это мой дом. А вы, сэр?»

«Я возвращаюсь, как и сказал».

"Почему?"

«Вот где сейчас идет борьба».

«А вас не арестуют?»

«Чёрт возьми, я ушёл в отставку и выполнял приказы здесь. Меня за это не задержат».

«Мне интересно, что именно представляет собой это Агентство стратегической готовности?»

Толвин улыбнулся.

«Немного о том, о чём мы говорили раньше. Ты когда-нибудь задумывался, почему я здесь?»

«Да, сэр, честно говоря, я так думал и до сих пор так думаю».

«Взглянуть на ситуацию собственными глазами, а также на время отстраниться, пока некоторые вещи не встанут на свои места. Теперь всё встало на свои места».

«Не понимаю, сэр. Вернуться и получить по морде за всё, что вы сделали?»

Джефф покачал головой и тихонько усмехнулся. Звук смеха был холодным, и Джейсон с любопытством посмотрел на него.

«Вы когда-нибудь чистили лук?»

Джейсон покачал головой в ответ на этот странный вопрос.

«Слой за слоем, слой за слоем. Джейсон, то, что здесь произошло, было лишь одним из этапов игры. Я прослужил больше тридцати лет. Я был там в самом начале войны. И могу сказать тебе, что то, что некоторые считали концом в Килрахе, было лишь одним актом в этой драме».

«Ну, я бы очень хотел, чтобы это был конец».

«Нет, не знаешь», — и то, как он это сказал, застало Джейсона врасплох. «Кто враг? Килрах? Или есть что-то ещё?»

"Сэр?"

Джефф снова улыбнулся. «Не обращай внимания, Джейсон, не обращай внимания. Но что касается слоёв лука. То, что здесь произошло, было всего лишь игрой в игре. Я давно это понял: игра в игре в игре», — и его голос на мгновение затих.

«Джейсон, есть другие планы по преодолению этих слоёв. Я предвидел это много лет назад, то, что казалось концом, было лишь прелюдией к чему-то более обширному и тёмному. Я подготовился, и теперь должен вернуться, чтобы довести дело до конца».

В тоне Джеффа было что-то тревожное, но он никак не мог понять, что именно. Взглянув в глаза адмирала, он увидел почти отстранённый взгляд, который он уже видел у пилотов, выполнивших на один вылет больше обычного, или у штурмовиков, слишком часто совершавших прыжки.

«Я хотел бы, чтобы ты был со мной, Джейсон. Возможно, тебе придётся расстаться с той мальчишеской идеей, которую, как я думал, смыли годы сражений. Но я думаю, у тебя есть для этого задатки. Будет тяжело, тебе понадобится смелость и готовность сражаться с теневым врагом, с тем, что скрывается за маской».