– Прости, что тебе пришлось об этом узнать, – произнес Ян. Откинувшись на спинку стула, он по-прежнему не смотрел на меня, теперь он глядел в пустоту перед собой, рассекая воздух двумя холодными синими льдинами вместо глаз. – Сперва я выбирал момент, чтобы объясниться, потом решил, что тебя никогда не должна коснуться эта абсолютно лишняя информация.

Он поджал губы и перевел взгляд на Константина, на лице которого не отражалось сожаления. По играющим желвакам создавалось впечатление, что Ян очень зол.

Поведав мне правду, младший брат Яна резко замолчал, снова ушел в себя и безучастно наблюдал за гостями в зале.

– Я знала, что ты бог, – прошептала я с превеликим трудом. Я колебалась, но продолжала говорить, не отдавая себе отчет в том, что именно произношу, пребывая в замешательстве. – Догадалась из-за тех искр, после смерти… Роксоланы. Тогда ты расщепил сразу нескольких волколаков.

– Вероятно, тот момент мы должны были обсудить еще раньше, – глухо отозвался Ян. Вид у него был довольно напряженный. Он нарочито не поворачивался ко мне, не желая посмотреть в глаза.

Потянувшись к наполненному бокалу, он промочил горло, поперхнулся и закашлялся. Мне не показалось: в движениях Яна проскальзывала порывистая неуверенность.

Я поежилась. Мне стало не по себе, ведь я поняла, что происходит. Смущение ярко жгло щеки Яна, откликаясь и во мне: я чувствовала себя так, словно вторглась в его личное пространство, узнала постыдную тайну, сокровенный секрет, который был не для всеобщего разглашения. И теперь он нервничал.

Я в первый раз видела Яна таким.

– Разговоры – не твой конек, – бросила Валентина, вмешиваясь в наш диалог, не выпускавшая из виду нас обоих.

– Валентина, можно немного личного пространства? – сердито послышалось от Яна.

Валентина водрузила бокал на стол и поднялась на ноги и направилась к пирующей компании незнакомых мне цмоков. Одного из них она взяла за руку и повела за собой, и через несколько мгновений бесследно – и я бы даже сказала бесстыдно – пропала с ним в темном углу зала.

Другие оставались на своих местах, но занялись отвлеченной беседой, немедля убрав меня и Яна с прицела своего внимания.

– Теперь боишься меня? – вопросил после недолгого перерыва Ян, его зрачки беспокойно метались по залу.

Я ответила не сразу.

– Только твоего возраста, – даже попыталась пошутить, осознавая, что уклоняюсь от настоящего ответа, которого, в общем-то, пока не имела.

Перед внутренним взором возник призрачный образ Яна в подземелье: Яна с алыми и жестокими глазами.

Эти глаза символизировали ту непостижимую часть, что досталась ему от… истинной природы.

– Значит, ты все же…

– Бог, наследник пекельного мира, да, – закончил он за меня. И сделав глубокий тяжелый вдох, добавил: – Думала, почему я такой спесивый?

Мои брови сомкнулись на переносице.

Он тоже пытался шутить. Довольно мрачная ситуация для юмора. Я должна была что-то сказать, дабы сгладить произошедшее, и он, похоже, чувствовал нечто подобное.

– Ян, я могу сделать вид, что ничего не знаю. И ровным счетом ничего не слышала.

– Но ты уже знаешь.

Я поникла и покачала головой, опуская взгляд. Ян бежал в явь, все время бежал от своей настоящей сущности, не распространяясь о прошлом, не подпуская никого к границам души. Чтобы не признаваться в правде, в том, что был сыном короля ада. Старшим сыном. Первенцем. Ян вовсе не рассчитывал говорить со мной на подобную тему, но Константин принял иное решение за него.

Как-то нечестно по отношению к нам обоим.

– Ава, есть еще много вещей, которых ты обо мне не знаешь. Других вещей. И они не очень хорошие.

Я хотела заявить, что это не имеет для меня никакого значения. Но слова застряли в горле. А грудь изнутри будто стало царапать. Ян и не предполагал, но я догадывалась, о чем он может говорить.

Фантазии из моих снов могли оказаться не вымыслом: запертые в клетках братья и сестры дракона. Ян, выполняющий функцию их надзирателя. Возможно, это действительно происходило когда-то в пекле. Но разве Ян мог бы так с ними поступить?

– Ничего не поменяет моего отношения к тебе, Ян, – вымолвила я.

И вдруг ощутила, что моя реплика – не вполне искренняя.

Внутри меня зародились сомнения, которых я не ждала. Которые я отчаянно старалась отвергнуть. Осознание этого внезапно вселило в меня страх, что я не справлюсь. И запутаюсь в собственных мыслях.

– Тебе не о чем беспокоиться, – прибавила я, надеясь, что он ничего не замечает.

– Поверь, есть.

Я растерялась. Своей фразой Ян в корне уничтожил мою надежду на то, что между нами все останется как прежде. Но что же еще он скрывал? Да и преувеличивал ли он? Не представляю, о каких именно его поступках шла речь. Но меня уже бил озноб.

Я не хотела верить, что есть нечто, из-за чего я могу перестать его любить. Не готова была принять, что хоть что-то может нас разлучить. Я беспечно и самозабвенно была готова принять в нем сейчас все – абсолютно любое его действие из прошлого и любое качество, даже самое темное и ужасное, – лишь бы не признавать, что он чужой и может быть кем-то нехорошим, что мне будет лучше без него.

Пусть я и полностью осознавала, что поведение неправильно и безрассудно. Я специально заставляла себя оправдывать Яна, словно должна была его защитить, но от кого?.. От самой себя? От своего осуждения? От его прошлого?

Но если он совершал нечто такое, что не заслуживало никакого оправдания? И он был именно тем, кого мне следовало бояться?

Разве я могла отвернуться от него? У меня не получалось.

Поэтому я обрадовалась, когда в столовую вошла Барбара в красном бархатном платье, практически ворвалась, распахнув двери, и с взволнованным видом направилась к нам, прервав тягостную беседу, оставив недомолвки между нами в подвешенном состоянии, отодвинув необходимость наших взаимных объяснений до лучших времен.

Приблизившись, она дала понять, что вернулась из яви, преодолев проход по зеркалам, и доложила, что дела обстоят не лучшим образом. По искаженному от испуга выражению ее красивого утонченного лица я сообразила, что неприятностей прибавилось. Однако подробности об увиденном Барбара скрыла от меня, поскольку произнесла пару предложений Яну на ухо.

Переглянувшись с братьями, он быстро встал и на весь зал объявил о необходимости собрания. Сердце понеслось вскачь от тревоги: размышляя о волколаках в яви, я в первую очередь думала о тех, кто там находился. Я переживала за дедушку и за моих друзей.

Всем им прямо сейчас угрожала опасность.

Под звуки непрекращающейся музыки столовая опустела – четверть присутствующих удалилась вместе с семьей наследников пекла. Остальные пировали, несмотря ни на что, продолжая праздное времяпровождение. Ян не сказал мне ни слова, и внутри меня все сжималось от боли и внезапного одиночества.

Но ему действительно следовало уйти. Нам обоим нужно время на передышку.

Я сидела за почти опустевшим столом вместе с Гаем, Вольгой и маленькими полудраконами. Мои мысли постепенно перенеслись в иное русло, и меня начала навязчиво одолевать тревога, касающаяся оставшихся в живых родных и близких людей.

Да и за все остальное человечество тоже. Взяв бокал, я сделала несколько изрядных глотков крепкого вина, обжигающего гортань. Затем принялась искать взглядом Кинли, который довольно давно куда-то испарился, выкрутившись из моих рук. Глаза зацепились за Барбару, от которой исходил белый серебристый свет, как от звезды. Она усаживалась за рояль. Только сейчас я заметила, что музыка стихла.

Тонкими изящными пальцами надавливая на клавиши, Барбара принялась исполнять мелодию, негромкую, чарующую, но бесконечно тоскливую. Эта музыка в каждой ноте отражала мои внутренние тяготы, тянущиеся из прошлого, отзеркалила мои теперешние страхи и треволнение за будущее.

Личная боль Барбары, которую она выражала через музыкальное произведение, отзывалась и во мне. Мне было уже легко понять эту прекрасную, неотразимую женщину с опечаленной душой. Переливы мелодии были созвучны моему плачущему сердцу.

Спустя несколько минут рядом с Барбарой появился Велес, которого я видела в последний раз убегающим в обличье медведя в лес. Он не спускал с нее восхищенных жадных глаз и смотрел с любованием. Взгляд изгнанного бога был проникновенным, должным образом оттеняя ее красоту.

Велес обратился к ней, и они долго о чем-то вполголоса переговаривались. Барбара продолжала играть, порой смеялась, мило улыбаясь, но все равно не отвечала Велесу взаимностью. Скоро Гай поднялся со стула и направился к ним. Перекинувшись с отцом какими-то фразами, он наклонился к Барбаре и увел ее обратно к нашему столу.

Когда они оказались рядом, я услышала, как Барбара учтиво поблагодарила его. Велеса я больше не могла разглядеть в зале. Зато наткнулась на Кинли, висящего вниз головой, как летучая мышь, на шторе.

Барбара подсела к Вольге. Они разговорились. На меня сразу же обратил внимание Гай. Он подбадривающе мне улыбнулся, невольно напоминая, что был одним из свидетелей нашего непростого разговора с Яном, и приблизившись, протянул мне руку, приглашая на танец. Место Барбары за роялем уже заняло потустороннее создание в черном плаще с капюшоном. Под мелодичные ноты, рождаемые костомахой, я встала из-за стола.

– Может, мы немного пройдемся? – спросила я, пребывая в упадническом настроении.

Рыжеволосый молодой мужчина понимающе кивнул.

Я держала его под руку, когда мы продвигались вдоль столов, огибая дугой танцующих, направляясь к пылающим каминам.

Гай не спрашивал о моем состоянии и самочувствии – у меня было все на лице написано.

Но он сказал, пытаясь меня отвлечь:

– Мы подружились с Яном не сразу. Когда мать ушла от отца, она уже была в связи с Чернобогом, и брат родился еще до того, как раны Велеса успели затянуться. Пусть он и предал ее изначально, но потеря моей мамы все равно оказалась для него худшим ударом, от которого он, к слову, до сих пор не оправился.

Проводя меня между роялем и окном, он бросил долгий взгляд на полную луну, не меняющую положения, повергшую нас на участь жить в вечной ночи.

– Когда родился Ян, я не был знаком с ним в должной мере, поскольку решил остаться рядом с отцом, желая утешить его, поэтому редко навещал в те времена мать. Хотя я очень ее любил – и люблю – и не отказывался от общения с ней, я все же немного злился, что она создала новую семью. И что теперь семьей, которая была когда-то у меня, обладает кто-то другой. Этого «другого» я недолюбливал.

Мы замерли у огня. Над нашими головами на шторе болтался Кинли. Вероятно, он дремал.

– Мы подружились лишь через… очень продолжительное время, когда родились все мои братья и сестры и когда матери понадобилась помощь. Морана оказалась в сложной ситуации, можно сказать, в заточении, и понадобились невероятные силы, чтобы ее вызволить. Ян по-настоящему удивился, когда я вызвался сотрудничать с ними, словно забывая, что Морана – и моя мать тоже. Но в той переделке мы узнали, чего оба стоим, и начали общаться, в первый раз осознав, что мы семья. После этого случая мы сохранили хорошие отношения.

Я мысленно проиграла имя – Морана. Богиня смерти. Ранее я слышала его, в фольклорных песнях и сказках.

– Я вот что скажу: уже много воды утекло. И отношения в семье разладились. У Яна уйма справедливых претензий к отцу и к матери, и он не любит, когда его отождествляют с родителями. Он попытался напугать тебя, но не все, что он думает о себе, является поистине ужасным.

Хотелось верить, что Гай прав, а Ян чересчур строго себя судит. Возможно, наша близость с Яном не исчезнет, разбившись от удара о заблуждения и недомолвки.

– То есть ваша мать богиня… смерти? – поинтересовалась я.

Гай утвердительно кивнул.

– Что ж, – протянула я, пытаясь уложить в голове неукладываемое. – И Константин более всех на нее похож?

Рыжеволосый мужчина рассмеялся:

– Наоборот! Мама очень красивая. Не то что мой рогатый брат с отваливающимися кусками плоти. – Он усмехнулся. – Кстати, братья и сестры в меньшей степени на нее похожи. Унаследовали драконье обличье отца, но никто не обрел ее способностей, кроме Яна. Ну и меня.

Я шагнула к камину и подставила ладони согревающему огню.

– Разве Морана не дракон?

– Нет, – послышалось от Гая.

Это объясняло, почему Гай имеет медвежий облик, доставшийся от Велеса. В Гае нет ни капли драконьей крови.

– А Ян и остальные – полудраконы?

– Полудраконы рождаются от существ нави и смертных. А также от их потомков. Поэтому Ян и остальные считаются чистокровными драконами.

Полудраконом была Роксолана… Я снова с грустью вспомнила ее.

Подняв пытливые глаза на сына изгнанного бога, я спросила:

– А какие именно способности вы с Яном унаследовали от матери? Что ты имеешь в виду?

Гай повернул голову к террасе, на которую вышла компания цмоков.

– Что ты знаешь о богине смерти? – осведомился он.

– Хм… – задумалась я, – очевидно, она переправляет души умерших из яви в навь.

Наверняка она забрала души моих погибших родных и перевела через Калинов мост, определив им места в деревянных гробах на рубеже.

– А еще… повелевает Тьмой, раз она спасла от расщепления Константина, – предположила я.

– Нет, – ответил Гай, – Тьмой никто не может повелевать, помнишь? Ни Троян – ее первое создание, ни Морана. Мы и понятия не имеем, как мама его спасла, ведь она может забирать или, смиловавшись, даровать жизнь лишь смертным созданиям. А кроме того, что мать проводит души в мир мертвых, еще она и управляет временем, способна находиться сразу в двух мирах, является повелительницей снов и сознания. Мы получили с Яном последнюю часть.

Звук тонкого незримого колокольчика раздался в моей голове, будто предупреждающий меня о чем-то. Повелительница снов и сознания.

Неужели?

Ян умел проникать в мысли, что не являлось секретом. Он запросто завладевал при помощи прикосновения и мог влиять на настроение. Но сны… Об таком я раньше не задумывалась.

– Да, – пробормотала я, барахтаясь в догадках. – Вы с Яном успокоили Хороса, проникнув в его мысли, я помню.

В голову полезли образы Валентины и Константина. Когда-то я ловила себя на том, что Константин мог пробраться в мои сны, дабы запутать меня. Но он не имел подобного дара.

А вдруг все же как-то унаследовал такой талант или со временем развил и помалкивал?

И потому я выдохнула:

– Гай, если бы кто-то внушал мне какие-либо сны, я бы почувствовала?

Он встрепенулся:

– Ты бы не поняла этого. А что?

– Ничего, – шепнула я. – Просто меня мучают кошмары с тех пор, как я здесь появилась.

– Разумеется. Ты же человек, угодивший в навь, – невозмутимо пожал плечами он. – Было бы странно, если бы кошмары не тревожили тебя.

Но я не сказала Гаю главного. Утаила, что кошмары имеют свойство оказываться правдой. Не призналась, что каким-то образом через сны вижу прошлое и некие события настоящего.

– Ты на сто процентов уверен, что ни у Валентины, ни у Константина нет такого дара?

Гай подозрительно осмотрел меня с головы до пят.

– Никто, конечно, кроме нас с Яном, не смог бы внушить тебе никаких кошмаров. А мы бы не стали. Я помогу тебе со спокойным сном, если хочешь.

– Нет, спасибо.

В тот самый момент, как я это произнесла, в зале послышался неожиданный шум – оконные рамы распахнулись от порыва сильного ветра. Стекло рядом с роялем напрочь выбило, мелкие осколки разлетелись по паркету и достигли моих ног, впустив в зал ночной вихрь.

Не помню, как пригнулась, но руки Гая подхватили меня и встряхнули, вынудив выпрямиться. Нарастающий гул доносился с улицы, наполняя столовую зимним пронизывающим холодом, заставляющий меня начать озираться по сторонам и обнаружить, что никто из гостей не обращает на происходящее никакого внимания. Однако не только я одна слышала треск и рокот, поскольку Гай взял меня за руку и силком потащил на террасу, навстречу эпицентру необычной бури.

Когда я очутилась на свежем воздухе, под открытым звездным небом, ткань моего тонкого белого платья трепал ветер, почти срывая с меня одежду. Он бил в лицо неудержимым напором, не давая сделать вдох, запутывая волосы, вздымая их вверх и раскидывая влево и вправо, застилая прядями глаза, закрывая обзор.

Но Гай упорно волок меня к перилам, не останавливаясь, хотя воздушная стихия бушевала.

Над лесом ветер закручивался в вихрь, ломая верхушки деревьев, вздымая ветви и листья к небу, создавая метель, подхватывая снег с земли. Самый настоящий смерч двигался в сторону замка, в глубине которого сверкали синие молнии. С моих губ сорвался испуганный крик, но он не помог убедить Гая отпустить меня и позволить укрыться за крепкими стенами. Гай удерживал меня. Он что-то кричал, но я не могла услышать, что конкретно ему надо.

Пытаясь вырваться, выкручивая запястье, изнемогая от холода и удушья, я попятилась, но внезапно уткнулась спиной во что-то. Горячая рука обвила меня, обжигая кожу живота, крепко прижимая меня к огненному телу, а другая коснулась ладони.

Цепкие пальцы сомкнули мои, и я ощутила, что между ними зажато нечто – холодное и металлическое. Правую щеку и ухо обдало жаром от дыхания – чьи-то губы коснулись моих волос, и когда я услышала голос, то осознала – это Ян.

Он крепко меня обнимал.

– Когда я скажу, бросишь в центр вихря клинок, – шепнул он.

И улавливая мою растерянность, четко повторил просьбу еще раз.

Шторм уже выворачивал корни деревьев из земли, подбираясь ближе, он метал в нас щепки, ветки, камни и мелкие куски льда, царапая кожу на моих щеках, нанося безжалостные хлесткие удары по телу, постоянно вынуждая зажмуриваться.

И когда буря ударила в стены замка, затмив свечение полной луны, Ян выпустил меня из рук и подтолкнул вперед, побуждая действовать.

Почти не глядя, я замахнулась и метнула клинок в столб смерча, не сумев прицелиться. Под натиском мощного дуновения я упала на каменную плитку, распластавшись на полу и, глядя ввысь, наблюдала, как плотный клубящийся воздух начал рассеиваться, а гулкий шум – стихать.

Он сменился протяжным звоном – перила террасы рухнули на плитку рядом со мной. А вместе с ними упал некто, будто свалившись с небес.

На полу можно было различить силуэт девушки. Пепельно-русые волосы и блеклая кожа… Это их сестра – Александра. Худое заостренное личико было искажено, с губ срывался стон, а серебристо-серое одеяние оказалось порвано, ведь из ее живота торчала усыпанная рубинами рукоятка брошенного мной кинжала.