Просыпаюсь от собственного шепота.

Говорю вслух и пугаюсь:

– Человек… Человек… Алена – человек…

Только спустя полминуты осознаю, что голос – мой собственный.

Вздрагиваю, сажусь на кровать, невольно задевая Кинли. Он поднимает голову и тихо скулит, видя, что я взволнована, пытаясь сообразить, что происходит и не грозит ли нам опасность.

«Человек? Значит, Алена была человеком?» – спрашиваю себя я.

Пальцы касаются волос, запутываясь в них. Продолжаю держаться за голову. Навязчивые сны, которые буквально преследовали, утомляли, страшили, запутывали. Вклинивались в разум, нарушая его целостность.

– Умерла – подобно человеку? – бормочу я вслух, задавая вопрос стенам. – И куда она двинулась дальше? В другую жизнь или в ирий?

Константин потерял ее, зная, что ее душа до сих пор пребывает где-то здесь. Может, поэтому он и набросился на меня в навьем лесу, заточил в пещере у болота. Учуял человека и предположил, что я – и есть она. Он решил, что я Алена.

В голове постепенно начало проясняться.

Теперь понятно, почему тот, кого люди прозвали Кощеем, бросался на всех девушек и уводил в явь? Похищал их, но ему нужна лишь одна.

Он искал ее – среди множества других человеческих женщин.

А затем все прояснилось настолько, что я объявила:

– Конечно же, мой сон – вымысел. Вероятно, так и есть.

Хватит. Я могла видеть собственное прошлое, но не чужое. На этом мои диалоги с самой собой прекратились.

Отдышавшись, я встала с кровати и принялась озираться по сторонам. На пол за мной спрыгнул Кинельган и зацарапал когтями по паркету.

В спальне, кроме нас двоих, больше никого не было.

Минуя брошенное изумрудное платье, разложенное на стульях, я направилась в соседнюю комнату, распахнув двери и, к счастью, не столкнувшись с костомахами. Они по-прежнему не заходили на мою территорию.

Расправив на себе воздушное нижнее одеяние, в котором была, я обнаружила, что ткань почти не помялась, а затем шагнула к зеркалу, намереваясь посмотреть, не оставил ли ночной кошмар отпечатка на моем лице. Не то чтобы мне было важно узнать, как я выгляжу. Нет.

Мне нужно было подтверждение, что оно в принципе мое. Хотелось увидеть именно себя, а не чужую человеческую девушку с золотистыми длинными кудрями.

Я посмотрела на свое отражение и с облегчением выдохнула. Мои ореховые глаза, прямой нос и острый подбородок, шоколадного цвета волосы. И моя крошечная, еле заметная родинка на правой щеке.

Однако впервые у меня закрался вопрос, который я не спешила себе задавать долгое время.

А думала ли я, кем была на самом деле? Моя жизнь, которая у меня сейчас есть – что она в себе таила?

И что включала в себя моя душа? Сколько раз я попадала во тьму, перерождаясь?

Сколько раз мою душу нес на руках Велес или его слуги? А сколько раз я уже была в нави? Сколько вообще жила и кем была раньше?

А ведь все это совершенно точно происходило со мной. Итак, я себя не знала. Не была знакома со своей личностью.

Я будто стала человеком с амнезией. У меня отобрали память. Я заперта в собственном теле, вернее, уже не в собственном.

Я настоящая заперта в чьем-то теле и мне не вырваться – пока я не погибну. Снова… И кстати, в который раз?

От жутких мыслей закружилась голова, и мне пришлось опереться руками на комод.

Если Алена действительно была человеком, то прямо сейчас она находилась в ином теле, а Константин не понимал – в чьем. Какая ужасная пытка, не правда ли?

На его месте я бы свихнулась. Он еще неплохо выглядел, между прочим. И неужели он будет искать ее множество столетий, пока девушка не настигнет ирия? Или не попадет в ад. Например, будучи в ирии, вспомнив саму себя, захочет ли она отыскать Константина?

Она знала его лишь в одной крупице своего существования. Всего каких-то несколько лет в океане бессмертия. Ее душа – нечто гораздо большее. Это не она являлась мгновением в его бесконечной долгой жизни, а он – в ее жизни.

Пролетел рядом и упорхнул, как мотылек. Придаст ли она значение той связи, что у них была? Сможет ли ее бессмертная душа любить Константина или малой части той любви уже не будет достаточно?

А если она прежде любила кого-то другого в иных воплощениях?

Я пресекла умствования. Но мысли опять вырвались наружу. Я не сумела с ними совладать и запаниковала. Какая-то граница, которую никогда не должен переступать человек, была насильно разрушена моим перемещением в навь, и теперь меня атаковали рассуждения, которые могли открыть для меня либо истину бытия, либо напрочь свести с ума.

Почему я видела все это?

Почему Алена – в каждом моем сне?

Почему Константину показалось, что я и есть она?

Почему Константин проявлял ко мне внимание сейчас?

Кто же показывает мне сны? Константин? Зачем? Какой смысл ему проникать в мой разум, подобно Яну, и показывать это? Только если…

А что, если Алена – это я?..

Судорожно вдохнув плотный воздух, я оторвалась от комода и, покачнувшись, опустилась на пол, потеряв равновесие.

А если я помню их – Алену и Константина на берегу, как помню отрывки из детства, которые не может воспроизвести мое сознание?

То есть я помню Алену, но на каком-то ином уровне?

Что, если я – это она?

Стоп.

Такого не может быть.

Но откуда же мне известны вещи, о которых я не имею представления? Почему я узрела, что Константин – белый дракон? А лицо Александры, их младшей сестры?

Алена когда-то была с ней знакома. Почудилось ли мне, что лик Александры явился ко мне во снах?

Значит ли это, что и остальное – правда? А Ян с красными глазами? Он держал братьев и сестер в плену? Нет. Такое нереально, недопустимо.

Я придумала себе все подчистую.

Но что, если…

Внутренний диалог не заканчивался.

Константин… Он волновал меня не меньше, чем я его. Меня он будоражил даже сильнее. Я испытывала страх, смешанный с интересом, когда находилась рядом с ним.

И не могла найти логическое объяснение своему поведению.

Как бы мне спросить кого-либо об этом и не выглядеть сумасшедшей?

Хорошо, что рядом находился Кинли. Когда его горячий нос коснулся моей оголенной лодыжки, я встрепенулась и отвлеклась, но всего на секунду. Однако когда он ни с того ни с сего запрыгнул на мои ноги и начал карабкаться по мне вверх как по дереву, забираясь на плечи, а затем на голову – этого хватило, чтобы выдернуть мое сознание из моря безумия, в котором я тонула.

Кинли принялся дурачиться, ластиться, просил его пожалеть и настырно привлекал к себе внимание.

И я позволила ему себя занять.

Отцепив Кинли от своих волос и сняв с головы, погладив несколько минут, я заметила, что пол уже кажется устойчивым, спина выпрямилась, а повлажневшие от слез ресницы – высохли.

Поднявшись на ноги, держа Кинли на руках, я продолжила чесать его чешую под шейкой. А потом, отвернувшись от зеркала, вернулась к постели. Бросив мимолетный взгляд в окно, притормозила. Мои брови сошлись на переносице, ведь внутренний двор уже не выглядел так, как накануне, когда я отправилась спать.

На улице стояла глубокая ночь, длящаяся, по моим предположениям, более суток и не имеющая намерений отступать. Каменная кладка стен и булыжники с брусчаткой были подсвечены серебром луны и припорошены блестящим снегом.

А на этом снегу, окруженные стенами, томились иные существа. Не костомахи. Цмоки. Четыре чужих дракона.

Цвет их чешуи говорил о том, что я с ними не знакома. Окрас каждого имел уникальный оттенок: бордово-красный – у одного, серый – у другого (да и вдобавок у него оказались крылья медного отлива), золотой – у третьего и кремово-желтый – у четвертого.

Золотой дракон стоял у входа в крепость. Остальные лежали во дворе, растянув тела на брусчатке.

Насупившись, я проследила за ними минуту и убедилась, что они вроде бы не враждебны. В любом случае цмоки не пытались напасть на замок или даже сдвинуться со своих мест. Не причиняли вреда они и костомахам, снующим между тенями, отбрасываемыми постройками. Впрочем, и костомахи не трогали их.

Не желая погружаться в пучину ночных кошмаров и наспех приняв решение, что отдых можно считать законченным, я собралась вернуться к Яну и остальным, дабы узнать новости о том, кто еще пожаловал в наше убежище.

Обернувшись, я посмотрела на изумрудное платье и вновь нахмурилась. И оторвавшись от окна, прошествовала мимо наряда.

Если раньше я побаивалась угрозы Валентины, которая приказывала мне облачиться в самое пышное и помпезное платье, которое имелось в здешнем гардеробе, то теперь ситуация кардинально изменилась. Я намеревалась ее ослушаться. На сей раз я жаждала поступить именно так, как хочу.

Отразив ее попытки меня напугать, я, возможно, и впрямь стану смелее, пребывая в этом враждебном мире. Пусть даже выбор платья и является мелочью. Но мне необходим кураж.

Бросив вызов страху, который внушала меня сестра Яна, я верну себе часть внутренней силы, которая у меня есть. И вряд ли Валентина убьет меня на глазах у брата. И точно не отведет в темный угол, чтобы совершить преступление. Я нужна ей, чтобы победить ненавистных волков.

Может, убьет меня позже. Если успеет – прежде остальных монстров.

Приблизившись к шкафу, я распахнула дверцы, чтобы изучить содержимое. Абсолютно все наряды были, мягко говоря, экстраординарными. Не то чтобы они не нравились мне – платья действительно оказались великолепными, и я знала, что буду в любом из них очень красивой, хоть это меня сейчас ни капли не волновало – просто они были далеки от моего мира и моей прежней жизни. Желание ощутить опору, обращаясь к своему прошлому, привело меня сюда, и я не собиралась отступать.

На глаза попался черный замшевый корсет. Внимательно его рассмотрев, я окинула оценивающим взором свое длинное воздушное белое платье и умозаключила, что лучшего решения не найду. Теперь у меня будет комплект.

Затянув шнуровку, я разгладила юбку, поправила свободные рукава, задняя часть которых – весьма удлиненная – практически касалась пола, и дополнила образ кожаными сапогами на каблучке, которые в Средневековье, вероятно, использовали для верховой езды или охоты. Пробежавшись расческой по волосам, которые неестественно завивались из-за отсутствия фена и наличия вязкого воздуха, я взяла Кинли на руки и вышла в коридор.

* * *

Я не плутала: мне быстро удалось найти верный путь. Я уже начинала понемногу ориентироваться в замке. И когда я достигла зала с зеркалами и золотой лепниной на стенах и потолке, Барбару в помещении я не застала, что сочла хорошим знаком.

Однако и в каминном зале, где висели портреты, никого не обнаружилось. Не упуская случая, я приблизилась к картинам, хотя дала себе слово этого не делать. Нашла изображение Александры, сестры Яна, и долго вглядывалась в невзрачное личико, обрамленное блекло-серыми волосами, схожими своим оттенком с хмурыми тучами. Глаза девушки были подобны льдинкам, и я пыталась понять, ее ли видела в недавних грезах.

Но, к сожалению, не могла дать ответ. Ее образ в моей памяти уже смазался, на него наложились другие обрывочные видения, поразившие мой уставший разум.

Оставив в покое Александру, я направилась в столовую, но и там никого не оказалось. Зато меня настигли звуки музыки. Кто-то играл на рояле. И в мягкой переливающейся мелодии растворялись приглушенные голоса.

Под аккомпанемент рояля и шепота я переступила порог – двери были распахнуты – и очутилась в доселе неизвестном помещении. Цианового цвета зал.

Здесь собралась целая толпа.

Оступившись, я замерла. Зал полнился силуэтами, смахивающими очертаниями на людей, хотя это совершенно точно были не они. Повсюду витали клубы белого и голубоватого тумана, а еще сильно пахло благовониями. Меня окутывали ароматы трав, цветов и леса.

Люди, точнее, не совсем люди, были разодеты в пух и прах. Наряды некоторых походили фасоном на старинный камзол Яна или же платье Валентины, хотя я заметила и щеголявших в плащах и простых и, на мой взгляд, странных и диковинных черных одеяниях, словно сотканных из плотных теней.

И эти «не совсем люди» плавно двигались под перезвон клавиш, кружась в танце, классическом и торжественном, как на настоящем балу.

Я стояла столбом. Взоры близстоящих вперились в меня и задержались на моем лице на пару секунд, чуть дольше они почему-то разглядывали мой наряд. Меня прожгло удивление и атаковало беспокойство. Где я очутилась? В очередном сне-галлюцинации?

Неожиданно Кинли зарычал у меня на руках, а затем стал выкручиваться. Я отчаянно старалась удержать его, но он вырвался при помощи аргумента немой угрозы обжечь меня, дохнув горячим паром из ноздрей. Вспорхнув, умчался куда-то вперед, полетев под самым потолком.

Теряя ощущение реальности, ущипнув себя и ощутив боль, мне все равно не удалось убедить себя в достоверности происходящего, и тронувшись с места, я устремилась в ту сторону, куда с минуту назад отправился Кинельган, принявшись брести меж плавно покачивающихся пар, голубоватого тумана, смешанного с тенями, отделяющимися от сверхъестественных плащей. Спустя несколько долгих мгновений, среди призрачных силуэтов, я стала различать свет пламени, томящегося в камине за высокими мраморными колоннами – там, вдалеке, по моему предположению, зал и заканчивался, точнее, таким образом танцевальная часть отделялась от другой.

Минуя фигуры, загораживающие обзор, я шагала к раскаленному оранжевому свету и пыталась разглядеть бледную мебель, расположенную за колоннами – мягкие стулья и обшитые кремовой обивкой скамьи – и, конечно, тех, кто сидел на них.

Я была почти у цели, как проход мне внезапно перегородили, опять заслонив обзор.

– Ты и правда собралась ходить голой среди всех гостей и уже знакомых цмоков? – спросил низкий строгий голос.

Я подняла ошарашенные глаза на Яна и на несколько мгновений потеряла дар речи.

– Очень красивое платье, – послышался второй голос за моей спиной, шепчущий и потусторонний.

Голос черного духа.

Я содрогнулась, еще не привыкнув к его звучанию и уж тем более не ожидая услышать от Константина комплимент.

– Ты в нижнем белье, – процедил Ян сквозь зубы. Он сделал шаг ко мне навстречу и угрожающе навис надо мной. – Переоденься.

Я поморгала, желая возразить Яну от непонимания его претензии. Да, я предполагала, что он намекал на мое нижнее платье, которое наверняка являлось интимным и откровенным предметом гардероба несколько столетий назад.

Но какое это имело значение сейчас? Боковым зрением я уловила очертания Константина и услышала звон цепей, обматывающих его ребра, вернее, торс, ведь теперь он был в безобидном человеческом обличье.

– Ты говоришь мне такое в двадцать первом веке, когда девушки свободно ходят в открытых купальниках? – удивилась я, обращаясь к Яну.

Его глаза сердито пронзали меня синим светом, и если бы вселенная хотела смилостивиться надо мной, то она не подослала бы к нам Валентину. Но копна рыжих волос драконихи, уложенная в новую замысловатую высокую прическу, свидетельствовала о том, что Валентина направлялась именно к нам.

Она внимательно осмотрела меня с головы до пят, плотно сжимая губы и ревностно оценивая, что я сделала с ее одеждой и на что променяла чудесное изумрудное платье, благородно пожертвованное мне насильно.

Громко выдохнув, она с флером задумчивости наклонила голову набок и хмыкнула, бросив:

– Очень… необычно, девочка.

Мне показалось… или я действительно услышала в ее голосе одобрение?

Деловито сложив руки на груди, она спросила:

– Мода порубежного мира? Возможно, я слишком давно не была там. – И требовательно добавила: – Ты должна рассказать мне, что еще вы сейчас носите.

Ее мгновенно перебил Ян:

– В данный момент Ава расхаживает в нижнем белье.

Я не могла поверить – он, что всерьез? Но выглядел Ян негодующим.

В замешательстве хлопая ресницами, я повторила:

– Ты видел меня в купальнике. Очень много раз.

Он процедил:

– Это другое.

Пока звуки рояля разливались в полутьме освещенного свечами зала, а в вальсе кружились гости, кем бы они ни были, но явно наслаждаясь балом, мы стояли полукругом за мраморными белыми колоннами, уходящими в потолок. Ян, подцепив лихорадку драконьей спесивости, донимал меня, а остальные наблюдали.

– Другое? – Я фыркнула. – Ты невыносим, Ян.

Уголки его рта поползли вверх, но внезапная улыбка не коснулась холодных драконьих глаз.

Однако его улыбка была напряженной, и я понимала: если дело обстоит таким образом, значит, Ян изо всех сил старается на меня не злиться.

Не выдержав его взгляда, я опустила свой в пол.

– Потрудись выбирать выражения, Алевтина, – с расстановкой произнес он.

Алевтина? Я резко подняла голову.

Алевтина?! Он действительно так сказал?

Назвал меня полным именем? Прозвучало так, будто он отчитывал меня.

– Хорошо, дракон! – ответила я с такой же расстановкой, без капли сожаления и с долей удовольствия. – Если это поднимет тебе настроение, дракон.

Он вспыхнул. Ян ненавидел, когда я называла его не по имени. Не представляю – почему, но предполагаю, что подобное обращение всегда казалось ему недостаточно уважительным, даже оскорбляющим цмоковскую гордость.

Тем временем Валентина продолжала наблюдать за нами с любопытством. На ее устах блуждала легкая задорная ухмылка. Внимание Константина тоже было приковано к нам, однако он хмурил брови и щурился.

Но мне уже было наплевать.

– То есть Велесу можно ходить голым, а мне нет? – добавила я.

То, что в руках Яна был наполненный хрустальный бокал, я заметила уже посреди перепалки, когда дракон со звоном опустил емкость на высокую мраморную тумбу.

Ян смерил меня сумрачным взглядом, словно хотел испепелить, но я не поддалась. Не отвела глаз, не уступила.

Валентина расхохоталась.

На ее смех наслоился голос, звучный и раскатистый:

– Таким способом я обольщаю женщин, девочка. И работает ведь, да?

Повернувшись, я обнаружила Велеса, восседающего у камина на нескольких поставленных рядом стульях – как раз рядом с Гаем. На плече у изгнанного бога, переминаясь с одной лапки на другую, пытался примоститься Кинли. Вот куда он упорхнул с моих рук. Хоть бы предупредил, что ли…

– А мне нравится человеческая девчонка! – посмеивалась Валентина. – Ян, можно я буду с ней дружить? Никогда не видела прежде, чтобы тебя кто-нибудь столь умело донимал, кроме, конечно же, меня.

Ян плотно сжал челюсти, на его лице ходуном заходили желваки. На меня он уже не смотрел, буравил взглядом на сестру, но пылающие глаза дракона потухли.

– Ава не игрушка, – ровным тоном объявил Ян. – Спрашивай у нее, Тина.

«Тина», – мысленно повторила я.

Как мягко и красиво он ее назвал.

Так называл меня отец, когда остальные сокращали мое имя по-другому. У нас с Валентиной – почти одинаковые имена.

– Не моя игрушка, – лукаво прощебетала она, – но твоя?

– И не моя… – откликнулся Ян, добавив: – …не игрушка. – Он молниеносно сменил тему и даже решил сгладить острые углы. – Я очень рад, Ава, что ты чувствуешь себя настолько отдохнувшей и освоившейся, что можешь снова мне дерзить, – молвил он.

Возможно, он не язвил, и моя попытка ему противостоять и правда являлась хорошим знаком. Но на этом мои испытания не закончились.

Семья драконов не предоставила мне ни единого шанса осмотреться по сторонам. И мешала прояснить, кто все эти собравшиеся, не давая передышки. Сперва на меня обрушился Ян со своим цмоковским негодованием, а теперь ко мне неожиданно подступил не особо разговорчивый Константин.

На какое-то время я успела подзабыть, что он находится здесь – намеренно или нет, но он умел оставаться незамеченным.

И похоже, поразилась не только я, но и Ян, потому что удивленно поднял брови, когда Константин, склоняясь над моим ухом, обжигая кожу щеки дыханием дремлющего в нем дракона, прошептал:

– Позволь пригласить тебя на танец.

Все мысли спутались: страх, изумление, желание бежать, надежда, что его инициатива – неуместная шутка… Не помню, как вложила свою ладонь в его руку, не помню, посмотрела ли на Яна, когда уходила с Константином, минуя колонны.

Не понимаю, как получилось, что я не отказала черному духу.

Мелодия не прерывалась ни на секунду, а сейчас снова зазвучал вальс. Можно сказать, повезло, поскольку то был единственный классический танец, который я знала. Хотя меня не слишком тревожило, насколько умелой танцоршей я буду выглядеть перед Константином.

Неужто он умел танцевать? Разве не он бродил по навьему лесу денно и нощно в обществе полусгнивших костомах, нагоняя ужас на человеческий род, веками добиваясь того, чтобы его прозвали Кощеем?

Когда его левая рука коснулась моей ладони и сжала пальцы – я еще держалась из последних сил, но когда правая легла на мою талию, и сквозь корсет и тонкую ткань нижнего платья я ощутила тепло его обжигающего прикосновения – я едва не воззвала к Яну.

Я была готова просить у него прощения, что не надела дурацкое изумрудное плотное платье, и могла запросто признать свое поражение и его правоту. Ян был бы польщен, а я бы многое отдала, чтобы оказаться в платье Валентины.

Естественно, судя по испуганному и растерянному выражению моего лица, Ян мог бы об этом догадаться, но я уже не оборачивалась, не искала его взгляда, неуверенно взирая на своего похитителя.

Хотя на сей раз я добровольно пошла за ним.

– Наша первая встреча… – шепотом начал он, когда мы закружились в танце. – Желаю за все извиниться.

Это, как и многое другое, я не ожидала от него услышать.

– Я и забыла о ней. – Зачем-то вру после недолгой паузы. Вероятно, не вижу смысла отвечать как-то еще. Претензии и обвинения предъявлять не стану, разумеется, боюсь ответной реакции, которая может оказаться любой.

Я совсем не знала его, не могла предвосхищать его поступки, хотя после моих снов он, если честно, в некоторой степени стал мне близок. Ну… не он, а Константин из грез – добрый, улыбающийся, открыто и искренне любящий кого-то.

«Некую девушку, которая не является мной», – твердо сказала себе я.

Однако я не знала, что еще сказать. У нас не могло быть общих тем. И единственное, что вертелось на языке, пока мы двигались в безмолвном танце – это кем была для него Алена и что с ней случилось.

Но почему-то я брякнула, не планируя:

– Мне жаль, что нечто нехорошее, произошедшее давным-давно в твоей жизни, заставило тебя поступить со мной подобным образом.

Я надеялась, что фраза не прозвучала грубо. Я была искренней. Но не понимала: я что, пытаюсь проявить к нему сочувствие? Но ведь он виноват передо мной. Ничто не оправдает похищение.

Не заражусь ведь я, в конце концов, синдромом жертвы, проявляя нездоровый интерес к похитителю, стокгольмским синдромом[6] или как там его…

Константин на миг отпрянул и посмотрел на меня… испуганно.

А затем стал привычным мне Константином.

– Хочешь знать, что произошло? – глухо вопросил он.

Не я это произнесла, а он. Лично предложил признаться. Кстати, если Ян никогда не позволял себе проникать в мои мысли, чтобы читать их, то имелся ли кодекс чести у Константина?

От размышлений о том, что он роется в моей голове, мне стало неуютно – жгучий беспричинный стыд соревновался с гневом, но, к счастью, я сообразила, что знай он о том, что я и впрямь о нем думаю, отшатнулся бы от меня не сейчас, а гораздо раньше.

И эти рассуждения подтолкнули меня к уверенности в том, что Константин не прибегнул к своим потусторонним способностям.

– Если тебе будет удобно рассказать, – бесстрастно ответила я.

Рука Константина дрогнула, крепче сжав мои пальцы, но он столь же быстро ослабил хватку, однако успел выпустить на волю полчище мурашек, которые, как схлестнувшиеся лед и пламя, помчались вместе с током моей крови и разнеслись от эпицентра касания по всему телу. Как ни крути, а Константин вызывал во мне массу эмоций, включая как минимум ледяной ужас и обжигающее недовольство от вынужденной близости – только так я могла это объяснить.

– Несколько лет… несколько сотен лет назад, в одной из схваток меня расщепили. Но у меня получилось уцелеть. Стать прежним я уже не смог. Пытался, но… Последствия ты видишь сама.

Дрожь не отступала, но теперь она пробирала мое тело по другим причинам. «Его должно было стереть с канвы вселенной, – подумала я, – но он здесь – по-настоящему бессмертное и опасное существо».

– Как у тебя получилось уцелеть? – спросила я, хотя Ян уже успел немного рассказать об этом.

– Мать спасла меня. Можно сказать, совершила невозможное, – только и ответил он, ограничившись тем же самым, что поведал его брат ранее.

Я не имела смелости настаивать на большем. Мы помолчали. Я сделала несколько бесшумных, но глубоких вдохов, словно вхолостую, опять не получая нужного количества кислорода, а принялась разглядывать лицо Константина.

Оно было таким же, как и во снах: светлая кожа, кажущаяся в искусственном освещении весьма бледной, ровный нос, серо-синие глаза, чрезмерно напоминающие глаза Яна, четкий контур чувственных губ… я впервые обратила на них внимание, и они не были похожи на те, что имел черный дух.

Точнее, у него вовсе не было никаких губ.

Константин тоже смотрел на меня. В какой-то момент я осознала, что наши взгляды уже продолжительное время прикованы друг к другу.

– Я уже не стану показывать тебе тот… второй свой облик, – произнес он потусторонним, веющим ледяной неестественностью голосом. – Я же пугаю тебя.

И он, конечно, прав, но…

– Нет, – сказала я, сама не ведая, что творю, – я не боюсь.

«Больше не боюсь? Или хочу не бояться?» Ответа у меня не нашлось.

– Будь собой, – неожиданно проговорила я.

Константин помедлил. Его глаза полыхнули неуверенностью, которая никак не вязалась с его сущностью – смертельно опасной и ужасающей. Я кивнула, и получив подобие разрешения, он все же решился показаться мне.

Прямо сейчас я добровольно смотрела своему страху в лицо.

Глядела в знакомые вспыхнувшие рубины вместо его радужек. Как завороженная, не моргая, созерцала облупленную кожу, блестящий в свете лучин гной в рубцах, ткани оголенных мышц шеи, безгубый рот с темными расколотыми зубами и острые, будто покрытые серым камнем рога. А еще ощущала соприкосновение с костлявой рукой: пальцы скелета держали мои пальцы. И я почему-то не сбежала.

А позволил бы черный дух мне улизнуть?

Да и хотела ли я уходить?

Оторвав ладонь от его плеча, под которым практически не ощущалось живой плоти, я потянулась к его лицу и кончиком пальца коснулась влажной скулы, представляющей собой сплошную открытую рану. Коснулась невесомо, как ни странно, боясь причинить ему боль.

Будь я Аленой, как бы я поступила? И что должна была почувствовать?

Но ничего особенного не произошло. У меня не возникла тяга к Константину. Ни к одной из его форм, ни к одному из обликов. Отчего-то рядом с ним у меня начинало быстрее биться сердце, но эмоции не являлись ни симпатией, ни любовью. Но даже если я не нашла ответов на свои вопросы, то хотя бы впервые сумела посмотреть на него без панического ужаса.

Я вновь положила руку ему на плечо. Константин был таким молчаливым и спокойным сейчас, а его лицо оставалось серьезным. Я отметила, что за время, пока находилась здесь, он еще ни разу не улыбнулся.

В моих же снах он улыбался постоянно. Там он был мягче, добрее. Сейчас же передо мной был некто иной, замкнутый и печальный.

«Стать прежним я уже не смог. Пытался, но…» Мне вспомнились его недавние речи.

Неужели близость вечного забвения кардинально его изменила? Близость с бесконечной пустотой? С самым настоящим «ничем»?

Или имелось что-то еще, повлиявшее на него? Наверное Константин, будучи едва не расщепленным, перешагнул черту – подобно тому, как сделала я – человек, очутившийся в мире мертвых.

А мы с ним даже в чем-то похожи. Возможно, он успел побывать на какой-то другой стороне… Хотя, судя по словам Гая, никакой стороны после расщепления не было.

Конечная форма пустоты. Финальное слияние с тканью вселенной и звездами. Что, если часть души Константина успела кануть в ней? Что, если это как раз его лучшая – светлая часть? А теперь от него остались кости, мрак и пустота…

Знаю, что мне должен был нравиться Константин. Хотя нет, не должен, ведь он, так или иначе, похитил меня и вознамерился причинить вред, но он мог понравиться мне. Против моего желания, вопреки здравому смыслу.

И он по-настоящему волновал меня. Мое тело откликалось на его прикосновения. Возможно, потому, что я узрела его прошлое? И там – была близка с ним? Пусть и не являлась Аленой. Но что-то мешало мне почувствовать к нему пылкую симпатию.

Незримая преграда стояла между нами. И думая об этом, я перевела взгляд в сторону.

И увидела Яна. Он почувствовал, что я смотрю на него, и обернулся.

Я встретилась с его голубыми, горящими, драконьими очами. Бесспорно, он заприметил, что Константин на сто процентов стал настоящим собой, но спустя мгновение Ян спокойно отвел взгляд и непринужденной походкой направился к сестре, которая успела переместиться в другой конец зала.

Я ощутила укол вины, но не поняла, за что именно и откуда вообще взялись муки совести. Еще минуту мы прокружились в танце, не проронив ни слова, а затем рядом с нами появился брат Константина, который с вежливостью, свойственной представителю высшей знати, спросил разрешения позаимствовать меня для следующего танца.

Константин, с которым я вальсировала длительное время, не возражал.

В компании Яна я почему-то сразу ощутила себя максимально неловко. Не знаю, с чем это связано. Но он вел себя немного по-другому, не так, как обычно. Его движения были точными и резкими. Он не взял мою руку, а завладел ею, крепко-накрепко – намертво – переплетя наши пальцы, обхватил меня за талию и прижал к себе чересчур близко, словно я собралась сбежать.

Всего на миг он уставился за мое плечо, изучив зал с танцующими гостями, после чего пригвоздил свой взор ко мне. Я в полной мере обнаружила себя в ловушке и с замиранием сердца вспомнила нашу ссору, развернувшуюся четверть часа назад.

Ощущая драконий жар, исходящий от его тела, я все же зябко поежилась. Не представляю, что он задумал, но ему нравилось нервировать меня ожиданием того, что он еще припомнит мое поведение. Я не сомневалась, что уголки его рта вот-вот подернутся в зловещей ухмылке, но ничего такого не случилось – его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску.

Никакой вальс мы не танцевали. Грубо говоря, это был обычный медляк – такой часто предпочитают везде и повсюду обычные люди, один из тех, что мы танцевали и на мой день рождения.

Еще до того, как случилось непоправимое… Прежде, чем разлились реки крови, оросив землю драконьей фермы красным дождем, и я очутилась здесь.

Вспомнив о том вечере, я перестала замечать какую-либо неловкость, а ловушка Яна, в которую он меня заключил, показалась мне уютным убежищем. Физическая и душевная слабость настигли меня, и головой я невольно склонилась к нему, уткнувшись в твердое плечо. Ян обнял меня обеими руками, прижав к груди.

Мы продолжали плавно и неторопливо кружиться, игнорируя более быстрый темп мелодии, руководствуясь уже собственной музыкой, звучащей в наших разумах.

Закрыв глаза, я поворачиваю голову, касаюсь носом воротника камзола Яна, вдыхаю знакомый запах, привычный мне и приятный.

Воображаю Яна и себя возле банкетного зала, вижу мерцание гирлянд над праздничным столом, счастливые лица родителей, дяди и тети, двоюродных сестер.

Вспоминаю костюм Яна, классический и строгий, совершенно противоречащий его сущности, равно как и этот. И отчаянно стараюсь не зацикливаться на видениях о загадочном подземелье, где Ян уже в черном плаще стоит среди клеток, в которых он заточил свою семью.

В который раз осознавая, что мои легкие не наполняются как следует, я делаю глубокий вдох и резко отрываюсь от Яна, ощущая головокружение.

– Ава, ты в порядке? – с нескрываемым волнением спрашивает он.

Властный дракон, которым он был минуту назад, исчез. Его место занял заботливый Ян, мой самый близкий друг, которого я люблю.

– Не знаю.

По выражению его лица вижу, что ответ ему не нравится. Ян тревожится за меня, но я не умею быть рядом с ним неискренней.

– Чем я могу тебе помочь? – участливо интересуется он.

– Отвлеки меня, – прошу я.

Он кивает. Опуская руки на мою талию, заново и осторожно притягивает меня к себе, но не вжимает в камзол, на сей раз давая свободно дышать. Мое лицо окутывает аромат дыма и елей, исходящий от его шеи, а еще дубового влажного мха, можжевельника, сосновых иголок и почему-то брусники.

Дракон пахнет как неведомый мистический лес. Я ощущаю касание его губ на лбу.

– Ты вообще заметила, что наш замок полон цмоков? – спрашивает он, когда мы опять начинаем танцевать.

– Все гости – драконы? Мне стоило сообразить, – говорю я.

– Это военачальники и некоторые из подчиненных. Они участвовали в прошлой войне – и будут участвовать в нынешней.

– Что-то непохоже, что они готовятся воевать, – парирую я, вновь обращая внимание на то, что многие из присутствующих разодеты в бальные платья и костюмы.

Пожалуй, гости замка рады праздному времяпрепровождению.

– Кое-кто уже отправился в явь, Ава, и разместился на соответствующих позициях. И тебе не стоит сомневаться в действиях остальных.

Да, это, естественно, не моего ума дела, как они собираются воевать, ведь у меня – иная задача, к выполнению которой мы вовсе не приближались, а, наоборот, отдалялись, шаг за шагом за каждый пустопорожний час.

– Проводник, который отправит вас в пекло, пришел?

– Пока нет, – ответил Ян шепотом – намеренно или нет, дотрагиваясь губами до моего лба при каждой произнесенной букве, – но мы ждем его скорого появления. Ему передали, что мы здесь.

– А ты, – говорю я, зажмуриваясь на мгновение и втягивая в себя уже не вязкий воздух нави, а запах Яна, из-за которого у меня несколько лучше получается дышать, – тоже военачальник?

Он отрицательно мотает головой, прочерчивая подбородком горизонтальную линию на коже моего лба, щекоча ее.

– Моя семья… как бы выразиться поточнее… Помнишь, Гай описал нас как влиятельных и проблемных? Если делать упор только на влиятельность, можно сказать, что все военачальники подчиняются именно нам.

Неудивительно.

Мне лишь хотелось сказать: «Это потому, что ты более влиятельный бог, чем они?»

Если подумать, все драконы – древние боги. И они потомки тех драконов, которые однажды покинули ирий, спустившись в темную навь.

Мой Ян, который танцевал со мной на дне рождения, Ян, который водил меня купаться на речку в детстве, посещал со мной театральные постановки и выставки в картинных галереях и возил на кружки по рисованию – это мой Ян. И он бог.

Однако он скрывал это от меня. И если заговорю на щепетильную тему сейчас и не сдержусь, я точно задохнусь.

– Ян, ты найдешь меня, когда я умру? – быстро спрашиваю я.

Вероятно, вопрос о моей кончине ошеломляет его, и он на секунду отстраняется, чтобы осуждающе заглянуть мне в глаза.

– Ты же понимаешь, что так делать нельзя, – с напускным безразличием заявляет он.

– То есть ты не будешь по мне скучать? – вопрошаю я.

– Конечно буду.

Теперь уже отшатываюсь и я.

– Тогда… как ты можешь? – возмущаюсь я и хмурюсь.

Мне обидно. Он что, не попытается меня найти? Я ничего для него не значу?!

«Неправда. Неправда…»

Бог он там – или цмок, или все сразу, но он любит меня.

«Я знаю».

– А разве не это и предполагалось с самого начала, когда ты еще была не в курсе, что навь существует? – поучительно спрашивает он.

Видят боги (кстати, собравшиеся в этом зале), но я не желала, чтобы мои глаза увлажнились. Однако ресницы предательски намокли.

– Но теперь-то я знаю.

Он смеется. А я начинаю хныкать. Как маленькая. Ничего не могу поделать. Я ужасно устала. Нервная система выходит из-под контроля и объявляет протест моему образу жизни, полному страха, кошмаров и боли от потерь.

Ян останавливается и берет мое лицо в ладони, большими пальцами вытирая слезы со щек, и произносит, глядя прямо мне в глаза:

– Я буду очень скучать по тебе, Ава. Правда. Очень сильно.

Я верю ему. Нос щиплет, и я льну к Яну, чтобы спрятаться в ткани камзола, чтобы он не видел слезы, которые все равно беспрерывно катятся по лицу.

– Думаешь, я хорошая душа? – выдыхаю приглушенно в его грудь.

Ян заботливо гладит меня по волосам.

– Думаю, нет, – отвечает он. – Ты вредная. Кто знает, что ты натворила в прошлых жизнях…

– Ну Ян… – протягиваю я и теперь наяву, как и в недавнем сне, плачу и смеюсь одновременно.

И с губ Яна тоже срывается смех.

– Ладно, если ты попадешь в пекло из-за своего чудесного характера, мы встретимся. Клянусь. Не то что я спасу тебя, но, так и быть, наступлю себе на горло, согласившись на службу там, чтобы перевоспитать тебя и отпустить.

Делаю вид, что обижаюсь, шутливо ударяю его в грудь. Он накрывает мою руку и прижимает мою ладонь к себе.

Наши глаза опять встречаются. Мы замираем друг напротив друга, а после снова продолжаем танцевать.

– Иногда меня поражает то, как я привязан к тебе, а ты ко мне, Ава. Но так нельзя, понимаешь?

Мне хочется отрицательно помотать головой. Как будто этим я сумела бы изменить порядок вещей во вселенной, заставив Тьму переписать древние законы.

Но я говорю:

– Да.

– Когда-нибудь твое место будет в вырае. Я бы хотел подобного. Даже если ради этого придется расстаться с тобой навсегда.

Звучит безумно удручающе.

Чтобы заново не начать рыдать, я спрашиваю снова, пытаясь добиться ответа, который меня устроит:

– Придешь ко мне в гости с Велесом?

Ян мягко улыбается. Я чувствую, что он сдается.

– Тогда пообещай, что окажешься именно там и безо всякого промедления. В смысле – после этой жизни… долгой человеческой жизни.

Меня настигает облегчение.

– Ладно. Возможно, и получится, – соглашаюсь я.

– Хорошо.

Мое место будет в ирии, его – навсегда в нави.

Ему нет места там, а мне – здесь. Свет и тьма не соприкоснутся. Мы будем вынуждены расстаться. Это неизбежно – и необходимо принять.

Он поцеловал меня в лоб и оборвал наш танец. Мы стояли в центре бального зала, заполненного цмоками в человеческих обличиях, и Ян взял меня за руку, провожая к пространству, отделенному светлыми колоннами, где нас ожидали Константин, Валентина, Велес, мой Кинли, Гай и кто-то еще, на кого я не сразу обратила внимания.

Я успеваю спросить у Яна:

– Любопытно, кем я была прежде? То есть в прошлых жизнях?

– Не стоит задумываться о таких вещах, – предостерегающе отвечает он.

– И какого тебе общаться со мной, зная, что я ненастоящая? – с легкостью, без задней мысли, выпаливаю я.

Ян сбавляет шаг.

– Ты настоящая, – возражает он. – По крайней мере, та часть тебя, которую я знаю, настоящая. Но эта же часть является своеобразным предостережением, что не только вам, Ава, нужно держаться от нас подальше, но и нам – от вас. Люди, если дело касается близких отношений, для нас даже более опасны, чем мы для смертных.

Мне становится неуютно. Если Алена и правда была человеком, неужели у Константина не возникало мыслей о том, что после кончины она вспомнит другие свои воплощения? Кем она в них была? Что она в них чувствовала и о чем думала?

Как они собирались выйти из затруднительной ситуации? Или у них не было никаких вариантов, поэтому Ян и говорил, что мы – опасны для них?

– Для меня абсолютно не важно, кем ты была. Эта личность, которую ты имеешь сейчас, навсегда останется с тобой. Но я бы с радостью узнал остальные, как бы выразиться… осколки души. Хотя… – Ян оценивающе смотрит на меня сверху вниз. – Кто знает, сколько тебе на самом деле лет. Ты действительно могла успеть натворить многое, если уж перерождаешься огромное количество раз, поскольку Тьма не пропускает тебя в рай.

– Возможно, я старше тебя? – спрашиваю я, смеясь.

Ранее я задумывалась лишь о возрасте Яна, ужасаясь ему, но никогда не размышляла о своем.

– Это вряд ли. – Он возобновляет шаг и, держа мою ладонь, тащит меня за собой.

– Так сколько тебе? – допытываюсь я.

– Поверь, ты не хочешь знать.

С сияющими улыбками мы возвращаемся к остальным и замираем рядом.

Я держусь за предплечье Яна, обвивая его обеими руками. Но, когда вижу незнакомых мужчину и женщину – и двоих маленьких детей поблизости, – машинально отпускаю его.

– Мой брат, Алексей, – представляет мне незнакомца Ян. – Его жена Вольга, а вот их дети. Они – полулюди-полудраконы, поэтому выглядят как человеческие детеныши.

Мой взгляд, минуя Алексея, стремглав взмывает к Вольге. Если дети полудраконы, то… Вольга – человек? Всматриваюсь в ее лик.

Вольга – невысокого роста. Довольно худенькая и миниатюрная, с длинными черными волосами и ореховыми глазами, похожими на мои, хотя они ярко светятся, пылая рыжиной. Горят драконьим светом.

Она, конечно, не человек. Наверное, когда Ян говорил о полудраконах, он имел в виду не только детей? Вероятно, жена его брата тоже полудракон.

Теперь Ян представляет и меня, охарактеризовав как «ту самую девушку, о которой он им тогда рассказывал».

Я абсолютно не понимаю, какой именно упоминается момент.

Отвлекаясь от мысленного вопроса, возвращаясь к Алексею, я теперь рассматриваю его, стараясь таращиться не слишком нахально, но моментально отмечаю оттенок его коротких волнистых волос – цвет пасмурного неба, как и у Александры. Да и в целом он на нее очень похож.

Алексей был облачен в доспехи, вид которых здорово отрезвлял, напоминая, что хоть мы и находимся сейчас в бальном зале, где царит атмосфера расслабленности – нас поджидает битва. Возможно, не одна.

Держался он уверенно и горделиво, его голова была надменно приподнята, делая сходство и с Яном чересчур явным, а вот от ультрамариновых глаз не веяло знакомым мне теплом, в них был холод, наталкивающий на мысли о некой обособленности, изолированности, указывающий на его отличие от остальных.

Мне мигом вспомнилось, как об Алексее отзывалась Валентина.

Она не была уверена, что он появится здесь, намекая, что он зачастую старался держаться особняком, подальше от семейных дрязг, выбирая собственную жизнь и благополучие.

Но сейчас он здесь.

Дети примерно лет пяти и трех – мальчик и девочка, беспрерывно о чем-то щебетали, смеялись и вертелись у ног родителей.

– Ты голодна? – спросил меня Ян.

– Пока нет, – ответила я.

Девочка пропищала что-то неразборчиво тонким голоском, и Алексей, опустившись на корточки, тотчас переменившись в лице при общении с ребенком, будто став мягче, что-то ей сказал.

А затем, окончательно сбив меня с толку, поправил ей растрепавшийся хвостик на макушке, перевязав резинку заново, как самый заботливый и участливый отец.

К нему подступил мальчик, который был чуть постарше и попросил разрешения погулять снаружи. Алексей не отказал, но объяснил, что выйти дети могут только в сопровождении взрослых.

– Нам всем пора проветриться, – объявил Ян.

К девочке направилась Валентина и протянула руки. Племянница молниеносно откликнулась и позволила поднять себя в воздух. А потом с задором запустила пальцы в рыжие кудри драконихи и тем самым испортила ей прическу. Валентина на миг поморщилась и сдавленно выдохнула, однако спустя секунду беспечно расхохоталась, дескать она ни капли не разгневалась, что было поразительным, зная ее характер.

– Как я рада с тобой познакомиться, малышка, – протянула она медовым голосом.

Угрюмый Константин молча взирал на мальчика, который пугливо хлопал глазами, пока Алексей не взял малыша за руку и не повел к колоннам. А я думала о том, что и Алексей, подобно Яну, очень долгое время находился вдали от семьи, если его братья и сестры до сих пор не знали племянников.

– И как ваш отец это переживет? – бросил Велес, когда мы зашагали к выходу, и двинулся следом за нами.

Кинельган до сих пор сидел у него на плече, сам же Велес поглядел на Алексея и многозначительно произнес, обрекая всех услышать его бурчание:

– Я говорю о внуках, в которых течет человеческая кровь…

– Полудраконы – это драконы, – сухо и коротко кинул Алексей, даже не оборачиваясь.

– Ты украл их у матери? – не унимался Велес – вызывающе и грозно. – Где же бедная человеческая женщина, лишившаяся своих детишек?

Алексей замер. И уставился на Яна, шумно выдыхая через ноздри горячий пар, плотно сжав губы, подавляя негодование, до боли напоминая моего дракона.

У них была ошеломляюще одинаковая мимика и жесты.

На Велеса же Алексей не смотрел, давая понять, как сильно тот его раздражает.

И глядя на брата, будто им не нужны были слова, одним лишь многозначительным взглядом делился с ним мнением на счет сказанного древним изгнанным богом.

– Ты ответишь мне, дракончик, – прохрипел Велес. Тон у него стал совсем недобрым.

Алексей стиснул зубы и процедил, выделяя интонацией каждый слог.

– Это дети моей жены. Она – полудракон. Почему сей факт вызывает у тебя странные вопросы?

Велес наигранно наморщил лоб, будто сильно удивившись. Он оглянулся и словно только сейчас заметил невысокую хрупкую Вольгу, сверлящую его неодобрительным взором ореховых глаз.

– О, так ты еще с ней? Ничего себе постоянство! – театрально присвистнул он.

И я сообразила, что Велес откровенно издевается над цмоком. Значит, есть кто-то, над кем Велесу нравилось подтрунивать больше, чем над Яном.

– Тебе бы поделиться опытом со старшим братом. – Сейчас Велес развлекался, но даже в этом случае было видно, что ему отнюдь не безразлична судьба людей.

Он заботился о них, что мне нравилось. Меня это подкупало.

– Или тебе, – ответил Ян, поравнявшись с Велесом, опустив ладонь ему на шею сзади и сомкнув пальцы, создавая впечатление, что сейчас начнет его душить.

Кинли молниеносно спорхнул, переместившись с плеча изгнанного бога на плечо Гая.

– Нехорошо поддевать названого отца, – весело изрек древний бог.

– Велес, не нервируй меня, – ответил с такой же доброжелательностью Ян, по-свойски хлопая его по спине.

Они оба широко улыбались. Велес захохотал.

Мы продвигались по залу, минуя цмоков, которые прекращали танец и расступались, расчищая нам путь. Некоторые склоняли головы и не поднимали их, пока мы не проходили вперед.

Некоторые в знак уважения кивали и смотрели вслед.

Через несколько минут мы вышли в ночь. Вышагнули из замка, очутившись не на внутреннем дворе, а у заднего входа, который вел в лес, оказавшись посреди зимы, проплешин белого снега и воя ветра. И мы были не одни.

Ворота охранялись костомахами и парой внушительных драконов, цвет чешуи которых был приглушенным в сгустившемся мраке. Ян нахмурился, взглянув в мою сторону. Мы оба мгновенно поняли свою оплошность. Мы снова забыли о том, что я человек и восприимчива к холоду.

И похоже это осознали не только мы, поскольку к нам мгновенно подступил Гай. Он снял теплую светло-рыжую меховую накидку, которую уже прежде мне одалживал, и протянул мне, оставшись с голым торсом. Его босые ноги, утопали в снегу, однако он не мерз.

Мы брели среди деревьев, прохаживаясь недалеко от крепости по чаще, переступив границу леса. Лунный свет отбрасывал тени сосен на землю и освещал нам дорогу.

Отсюда я различала силуэты и других стражей-цмоков, охраняющих территорию – некоторые стояли нерушимо в статичных позах, некоторые – неторопливо патрулировали местность, встречаясь нам даже в лесу.

Алексей с Вольгой шагали впереди, рядом с ними двигался Гай, подняв племянника и посадив на шею. Мальчик радовался и смеялся, хватаясь руками за ветки над головой и стряхивая с них снег. Велес обернулся в медведя и никак не объясняя своих действий куда-то умчался, быстро удаляясь и теряясь среди хвойных деревьев. Константин и вовсе бесследно исчез, лишив нас возможности заметить его уход.

Валентина шла с племянницей на руках, а мы с Яном отставали. Часто оборачиваясь, я следила за Кинли, который плелся последним, обнюхивая снег и кусты, возомнив себя собакой.

– Как тебе в обществе Константина и Валентины? – нарушил паузу Ян, соединяя руки в замок за спиной, замедляясь в прогулочном шаге.

– Константин очень спокойный, – отозвалась я, не прибегая ко лжи, а недоговаривая. – А Валентина… – Я осеклась. Не знала, как правильно выразиться.

Ян чуть улыбнулся, понимающе кивая.

– Она просто ревнует, – проронил он.

– Ревнует? – переспросила я, изумившись.

– Меня к тебе. Моя сестра – эгоистичная собственница, – теперь его губы расплылись в широкой улыбке. – Ничего, у нее пройдет.

Мне лестно это услышать. Как замечательно получается: что-то в поведении Яна заставило кого-либо думать о том, что он относится ко мне по-особенному. Выходит, не я одна насочиняла про нашу дружбу и близость.

– Но кто из вас старше? – спросила я.

Мне запомнилась фраза Велеса о том, что Алексею нужно научить постоянству старшего брата.

– Полагаю, самый старший из вас Гай, а вот дальше…

В наш разговор вклинилась Валентина.

– Догадайся с первого раза: кто самый занудный, тот и старший.

Я бы могла подумать на Алексея, однако тот более остальных полон высокомерия и отчужденности. А насчет занудства… Не хотела обижать Яна, но в номинации он брал первенство. По проступающей улыбке, которую я едва ли сдерживала, он понял, что я догадалась.

– Валентина, – начал он, – ты ядовитая, как…

– Кто? – игриво перебила она.

– Как моя любимая сестра, – закончил, поддразнивая, Ян.

Да, Ян похож на старшего брата.

– После меня, – добавил он, – идет Алексей. Затем Тина, Костя и Александра.

Мы выбрались на опушку. Повсюду на белоснежном покрывале виднелись проплешины, веточки сбросивших листву кустов и мелких деревьев устилали землю, как и пожолклая трава с мхом. Местность впереди нас представляла собой небольшую впадину. Мы замерли на холмистом возвышении, внизу расстилалось поле.

На нем я узрела драконов в зверином обличье, они лежали на снегу, самых разнообразных цветов и мастей – цветов вечности, под лунным мерцанием, как стадо прекрасных сказочных животных, пасущихся на, как ни парадоксально, залитом солнцем летнем лугу. А между ними полыхали костры, уходящие дымом в небо. И повсюду витала голубоватая магия, которую я не замечала, когда Ян был один, но сейчас их было так много – и волшебство материализовалось в непрозрачный светящийся туман.

Я могла пропустить его сквозь пальцы как частички света, источаемые Хоросом.

Залюбовавшись дивным зрелищем, я задержала дыхание, на миг забыла обо всем и слилась с собственной мысленной пустотой. Внезапно позади затрещали сучья. Обернувшись, я узрела еще одну группу окруживших нас драконов, отрезающих любые пути подступления к нам. Я знала: если тут появятся волколаки и Дивия – никто не канет в небытие, подобно Роксолане.

И в замке, и в окрестностях собралась целая толпа цмоков. Это обнадеживало. А то, что осенняя листва, припорошенная белыми хлопьями начала стремительно чернеть и превращаться в перегнившую смоляную массу, распространяющуюся подобно волне, настигая нас и касаясь наших ног, – меня уже не пугало.

Я метнула взгляд в сторону, откуда она ползла и ожидаемо обнаружила приближающегося Константина, настоящего Кощея, черного духа в изорванных лохмотьях, босого, с длинными когтями на ногах и короной из острых рогов на голом черепе. Все живое гибло под его ступнями и незамедлительно умирало.

Я разрешила ему принять темный облик. И если это давало ему хоть каплю покоя, который он никак не мог найти, то, наверное, не ошиблась, принимая опрометчивое решение.

Кстати, судя по реакции детей, они не то чтобы испугались – о нет, – ведь на их задумчивых личиках замер немой вопрос. Константин же, ощутив, что заходит слишком далеко в то время, когда никто еще не готов посвящать маленьких членов семьи в сложную историю, приключившуюся с ним, обернулся приятным молодым человеком, которым мог быть.

Мое внимание отвлек смех маленького полудракона – девочка радостно хлопала в ладоши, когда Вольга сняла плащ и передала его детям, чтобы те могли скатиться на нем, как на санях, с горки. Дети вместе с Валентиной, Гаем и Алексеем двинулись туда, где снега было побольше, а мы остались на опушке – Ян, Константин и я.

– Подожди здесь, – попросил меня Ян.

Глядя на почти воссоединившую семью драконов, собравшуюся вместе, веселящуюся и даже дружную, я улыбалась, наблюдая, как малыши – Юлия и Юрий – скользят по снегу, как со склона их подталкивает Вольга, а отец ловит детей, Валентина садится с ними на плащ, словно и она ребенок, а Гай, обернувшись медведем, лихо скатывается по льду.

К Гаю присоединился и мой Кинельган, который всегда был не против подурачиться.

Наблюдая за ними, я понимала, что моя собственная по-настоящему дружная семья, которую я совсем недавно имела, безвозвратно распалась.

Я оставалась на холме в полумраке чащи с двумя братьями наедине. Один похитил меня однажды, второй – похищал, запирая в подземелье сородичей в моих сновидениях. Засмотревшись на остальных, я на какое-то время даже потеряла своих спутников из виду.

Когда же я опомнилась, Константин, который стоял передо мной минут назад, уже исчез. Впрочем, пропал и Ян.

Неожиданно я услышала голос позади себя.

– Ава… – произнес потусторонний щепот, – нам нужна небольшая твоя помощь…

То был Константин. Он подкрался незаметно, и я отчего-то не обернулась. Вросла в землю, вытянувшись, как струна. Не знала, поблизости ли еще Ян, но надеялась, что да.

И вдруг я услышала четкий звук подступающих шагов, отличавшихся от легчайшей поступи Константина. Черный дух всегда подходил крадучись и часто оставался незаметен, пока сам не решал обратить на себя внимание.

Я никогда не замечала, когда он появлялся.

Сейчас тот, кого прозвали Кощеем, стоял позади меня и дышал мне почти что в затылок. Но рядом находился и Ян. Моей кисти коснулась горячая рука, и я вздрогнула. Я не знала, чья она, пока не бросила туда взгляд.

Все же он – Ян. Его пальцы дотронулись до меня.

Мое дыхание было сбивчивым. Со стороны правого плеча к моему лицу и шее понеслось тепло – щека Яна соприкоснулась с моей. Он приобнял меня сзади и неожиданно вложил мне в ладонь нечто металлическое и ледяное. Нож? Нет. Кинжал.

Самый настоящий кинжал с рукояткой, украшенной драгоценными красными камнями, золотом и серебром.

Мне ничего не оставалось, кроме как в замешательстве принять его. Перебирая мои пальцы, по-прежнему дыша мне в правое ухо и обдавая теплом шею, Ян безмолвно указывал, как правильно его держать. Затем шепча, говорил, что делать дальше. Я не слишком понимала, зачем именно он вручил мне клинок, но не моргала, смотрела вперед и кратко кивала.

– Не забывай дышать, – сказал Ян.

И я вновь опомнилась. Он заметил, что моя грудная клетка слишком долго остается недвижимой, а плечи – напряженными. Теперь я и сама заметила. Я сделала глубокий шумный вдох, словно мои легкие были скованны больше минуты. Воздуха нави мне не хватало, чтобы надышаться.

Иногда я не обращала на это внимания, а иногда чувствовала слишком остро, когда начинала контролировать процесс. И теперь у меня закружилась голова.

Константин обогнул нас и встал у дерева, опершись о него спиной, застыв в расслабленной позе, сложив руки на груди. Он внимательно следил за тем, что мы делаем. Смотрел так пристально, что я физически ощутила его взгляд на себе. Он словно нарочно там замер, чтобы оказаться в поле моего зрения.

Это отвлекало.

Соприкосновение со щекой Яна тоже сбивало с нужных мыслей.

Ян обнял меня за плечи и шепнул, чуть дотрагиваясь губами до моего уха. Велел мне попытаться попасть кинжалом в дерево, раскинувшее корни в нескольких метрах от нас. Не принимая в расчет странность просьбы, я выполнила указание.

Как и диктовал Ян, взяла клинок за кончик рукояти, вознесла руку над головой и взмахнула ей ровно вдоль тела, выпустив клинок и метнув оружие вперед.

Кинжал сделал несколько полных оборотов, и острие четко вонзилось в древесную кору. Сама не ожидала, что получится с первого раза.

Я услышала тихий звук, донесшийся со стороны Константина. Это была не усмешка, а будто слишком громкий выдох через нос, его губы не дрогнули, уголки не поднялись в ухмылке.

Однако Константин был довольным. Когда я заглянула в его глаза – обнаружила в них одобрение.

А затем кто-то поблизости заразительно засмеялся.

– Ян, только ты мог такое придумать! – вымолвила Валентина, углядевшая, чем мы занимаемся.

И смех был несколько злорадным, а значит, недобрым предзнаменованием.

Я все еще не понимала, что происходит, и переводила растерянный взор то на Валентину, то на Константина, гадая, зачем Ян затеял странную игру.

– Хорошо, – буркнул он, переключая мое внимание к необычному упражнению. Ян обошел меня, направился к дереву, вытащил нож и двинулся ко мне.

Протянул кинжал и, вручив его, коснулся моих пальцев.

– Потренируйся еще, – добавил он.

Я сделала бросок. И снова попала.

На этот раз – тишина и молчание. Повернувшись, я не увидела у дерева Константина. Там было пусто.

Еще немного потренировавшись, дав повод Яну убедиться в том, что у меня неплохо получается управляться с оружием, и, в свою очередь, дав повод самой себе полагать, что в случае опасности я смогу себя защитить, я не могла сопоставить смысл производимых мной действий и слов Валентины.

«Ян, только ты мог такое придумать!»

Что – это? Когда я попыталась поинтересоваться у Яна, он сказал, что я должна буду воспользоваться им лишь раз, когда он «даст команду». И разубеждая меня в мысли, что кинжал дан мне для самозащиты, Ян забрал оружие, спрятал клинок в ножны и схоронил в черноте своего камзола.

Взмокшие и беспечные дети, вдоволь покатавшиеся с горки, уже бежали к нам, а за ними следовали взрослые – и у всех, даже у хмурого серьезного Алексея пылал румянец на щеках.

Юлия заявила, что проголодалась, и мы решили вернуться обратно в замок.

* * *

Снег хрустел у нас под ногами. Температура в нави понижалась, в талых проплешинах мох и листья покрылись ледяной коркой. Я шагала сразу же за Вольгой, малышами и Гаем, впереди ныряя и выпрыгивая из снега, по-своему сходил с ума Кинли. Компания полудраконов казалась ему вполне приемлемой и не столь сильно напрягала, как общество цмоков. Я порадовалась, что он не ощущает себя здесь скованным страхом и дискомфортом.

За спиной раздавались приглушенные голоса Яна и Алексея. Рядом с ними молчаливо плелся Константин.

Поравнявшись с Гаем уже у ворот, я снимаю с плеч рыжую меховую накидку и возвращаю ему, более в ней не нуждаясь.

И спрашиваю, когда он надевает ее:

– Гай, а у животных есть душа? Они перерождаются?

Он мельком смотрит на Кинельгана и просто отвечает:

– Ну да.

– У них какие-то другие души? – продолжаю я.

Гай открывает двери и пропускает детей, Вольгу и меня. Заходит после нас. Не дожидаясь братьев.

– Все души одинаковы, – поясняет он и задает встречный вопрос: – А что?

– Мне непонятно, что определяет, родится душа животным или человеком? – Я хватаю Кинли, прижимаю к животу и глажу. – Почему он дракон?

– Что-то натворил, – отвечает Ян, который нагнал нас. – Посмотри на его поведение сейчас – твоя птица явно тратит эту жизнь впустую и пойдет на следующий круг перерождения.

Гай качает головой.

– Ян нагло врет, – парирует он. – Души распределяются нами – моим отцом, мной и нашими помощниками, которых мы, кстати, зовем гаевками. В целом распределение душ чистая случайность. В прекрасном и жестоком человеческом мире они, так или иначе, получат нужный опыт. Нет никакой кармы или искупления грехов, если ты об этом. Это просто новая очередная жизнь, в которой ты делаешь хорошее или плохое – не важно. Позже, на рубеже об этом подумаешь и поймешь, что что-то сделал не так. Исправишься – уйдешь в вырай. Нет – перерождения будут повторяться. И в них могут добавиться новые проблемы.

Мы поднимались по лестнице, направляясь по длинному коридору, вероятно, к столовой.

– Но что может дать душе заточение в облике животного?

– При искуплении на рубеже такие души вспомнят, какова жизнь, когда ты полностью зависишь от кого-либо. Домашние драконы, насколько мне известно, долго учатся доверять. Бесценный опыт!..

Звук наших шагов приглушал ковер, эхо многочисленных отдаленных и близких чужих голосов глухо отражалось от стен, и я вспомнила, что замок уже не пустует, а переполнен цмоками.

– Душа может посреди жизни в образе человека вспомнить, кем была ранее?

Гай сразу ответил:

– Нет.

Я насупилась, толком не зная, хотела ли услышать иной ответ.

Даже переспросила машинально:

– Нет?

Если бы он сказал «да» – это было бы решением моей головоломки. Ужасным, кстати говоря.

– Ни при каких обстоятельствах, – еще раз заверил меня Гай и теперь поинтересовался: – К чему такие вопросы?

Я пожала плечами, не желая делиться никакими подробностями. Не собиралась я признаваться в своих глупых предположениях по поводу Алены. Не сейчас, когда мне наступал на пятки Константин.

– Размышляю о том, кем я была.

– Не постигнешь, пока не умрешь, – легко бросил Гай, будто мы обсуждали не мою смерть, которая станет концом всего и одновременно новым началом, а незначительный пустяк.

А если и Гай не знал всего? Вдруг человек мог каким-то образом вспомнить прошлые жизни? Например, если окажется по другую сторону – в нави? Ведь случаев пребывания здесь людей – совсем немного.

Или хуже: возможно, Гай обо всем осведомлен, но скрыл самое важное от меня?

А если присутствующие, включая Константина и Яна, знали, что в одной из моих прошлых жизней мы уже были знакомы, поскольку я являлась…

Нет, я не способна и мысленно такое произнести.

Я не была Аленой. Точно.

Но внутренний голос предательски нашептывал обратное.

А что, если была?

Неужто от меня скрывали правду? И Гай прямо сейчас врал мне в глаза?

В итоге я тряхнула головой, чтобы остановить абсурдные и навязчивые помыслы.

За время моего сна и долгой прогулки, в замке не только собрались гости: некоторые помещения стали использоваться по иному назначению, к примеру, столовая теперь располагалась в более просторном зале. Когда мы переступили порог, я обомлела от красоты. Потолок представлял собой причудливую объемную сине-желто-красную мозаику, стены украшала роспись и позолота. Мы двигались между прямоугольными столами, накрытыми белыми скатертями, стоявшими параллельно друг другу, из широких окон лился лунный свет, поглощаемый мраком черных кованых стульев.

Застолье было в самом разгаре. Кое-кто из гостей танцевал, а кто-то вкушал яства, доставленные сюда костомахами. Стоял невообразимый шум.

Добравшись до свободных мест, наверное, специально отведенных для нас, мы сели. Я очутилась рядом с Яном, возле которого устроился Константин. Далее во главе стола расположились Алексей с Вольгой и детьми.

Валентина с Гаем сидели напротив меня.

Я проголодалась и принялась за еду. Маленькая Юлия прерывала трапезу, балуясь, чем вызывала недовольство Вольги. Малышка несколько раз слезала со стула и подходила ко мне, чтобы погладить Кинли, который неустанно кромсал своими острыми зубами мясо и куриные ножки.

А Юрий, подкрепившись, принялся капризно требовать… мультфильм. Мои брови изумленно поползли вверх. Как ни старался Алексей объяснить сыну, что в нави это невозможно, ему все равно пришлось достать смартфон и показать, что он здесь не работает.

Я тотчас сообразила, что семейство Алексея неплохо ориентируется в современном мире людей – в отличие от остальных. И вроде бы именно там и был их дом, как, впрочем, и Яна.

Вероятно, Ян все же общался с ним в яви. Почему он не познакомил нас?

А затем я вспомнила его слова, когда он представлял меня Алексею. «Та самая девушка, о которой я вам тогда рассказывал».

Когда это – тогда? Пока я спала или раньше? Значит, он успел? Но Ян обмолвился ранее, что Алексей решал, стоит ли наведываться сюда.

Получается, он был уже какое-то время в курсе ситуации с волками. А когда я очутилась в доме Ягини-Дианы, завлеченная туда ее туросиком, Ян признался, что оставил меня, поскольку летал на границу страны к некому другу, с которым хотел обсудить происходящее с волколаками и затмением.

Я не была уверена, но, возможно, пресловутым другом, точнее братом, и был Алексей. Но теперь не стала спрашивать.

По просьбе Валентины Алексей принялся рассказывать о новостях из своей жизни, и она слушала его, подпирая ладонью подбородок и тепло глядя на брата. Было странно видеть ее умиротворенной и не слышать язвительных речей, мне вспомнилось, что ее тон сквозил обидой и претензиями, когда Алексей был лишь на пути в замок.

Тогда она фыркала и обвиняла его в эгоистичности и пренебрежении к делам и участи семьи. И вообще сомневалась, что он заявится.

И тут меня осенило: несомненно, Валентина очень любила его, но злилась. В принципе как и на всех остальных. Уже несколько часов она ластилась к Алексею, как прежде – к Яну. Или даже дольше.

Алексей же… У него словно не получалось быть настоящим братом. Не представляю почему, но он выглядел отстраненным.

Когда Валентина спрашивала, приедут ли они еще с детьми, то не получала нормального внятного ответа. Уклончивое «возможно» и «потом». А еще – «надо смотреть по обстоятельствам». Складывалось впечатление, что в его жизни нет места для Валентины.

Мне было жалко ее, но я могла понять и Алексея.

У меня нет родных братьев и сестер, поэтому я не могла сказать, хотела бы я отделиться от родных настолько. Ян тоже ушел из семьи, вернее, сбежал, а теперь, возвратившись, сердечнее относился к Валентине.

И как ни удивительно, во всех мирах нашелся кто-то, кто был холоднее Яна эмоционально. Если Ян и прятался за маской безразличия и легкости, то Алексей не таился и не скрывался. Он был совершенно искренним. Но что-то наталкивало меня на мысль – Алексей прибыл сюда только из-за чувства долга. И еще привел детей, чтобы защитить.

В общем, у них – довольно странная семья, и Алексей об этом знал. И я бы сказала – прилагал усилия, чтобы избегать сородичей.

Периодически отвлекаясь от беседы между ними, я оглядывалась, изучая цмоков. Некоторые время от времени подходили, что-то говорили на ухо Яну, Константину и остальным. А иногда общались открыто.

– Ладно, – негромко проронила я, взглянув на Яна, утолив голод и положив вилку на стол. – И в чем сложность спуститься в пекло? Здесь все драконы, а Чернобог – ваш предводитель.

И почему мы до сих пор теряем время? Похоже, никого, кроме меня, не тревожило сложившееся промедление.

Несмотря на то что говорила я тихо, услышать меня смогли все.

– Если мы отправим других цмоков, – ответила Валентина, – Чернобог сразу же обнаружит их и поймет, что это дело наших рук. Ничем хорошим эскапада не закончится. Со времен прошлой войны многое изменилось.

– Чернобог изгнал вас из пекла? – сорвалось удивленно с моих губ.

– Не всех, – неоднозначно пояснила она.

– Значит, он больше ничего не предпринимает, чтобы победить волколаков? – уточнила я, ощущая, как Ян берет мою руку и начинает легко перебирать мои пальцы.

– Именно, – подтвердил он.

Внезапно он поднес мою ладонь к лицу и с совершенно непринужденным видом, незаметно для самого себя, не осознавая в должной мере, что делает, принялся неторопливо водить моими пальцами у себя по подбородку, продолжая речь.

– Он ждет, что мы придем и, как бы выразиться… склоним головы в мольбе о помощи. А подобные просьбы к нему влекут определенные неудобства, которые весьма нежелательны.

Чувствую, что его кожа на подбородке под кончиками моих пальцев – гладкая и приятная на ощупь. Я не придаю никакого значения нашему взаимодействию, легкому физическому контакту, пока не улавливаю взгляды остальных, направленные на наши переплетенные пальцы, и на то, как Ян играет ими у своего подбородка.

Спустя мгновение Ян обращает внимание на реакцию окружающих и не меняясь в лице, в то время пока меня отчего-то прошибает смущение, кладет мою руку на стол и накрывает своей ладонью, покровительственно похлопывая.

Когда приходит время убрать ее – он ничего не делает, и его тяжелая ладонь просто бездвижно застывает на моей. И я успокаиваюсь, забывая о ненавязчивой неловкости ситуации.

– Поэтому вы пойдете тайком и будете незамеченными. – Я озвучила вслух их план, исполнение которого чересчур затягивалось. – Но как?

– Сестра нас проведет. Александра.

– Александра? – опешила я. – Она и есть проводник?

Ян кивнул, и я спросила, как она собирается это сделать.

– Она может то, чего не можете вы? Почему?

Дракон взял паузу. Алексей же, впервые со мной заговорив, назвал меня по имени и вознамерился ответить на вопрос, опережая застопорившегося брата, который до сих пор словно тщательно формулировал свое высказывание.

– Александра может туда попасть, поскольку пребывает в лучших отношениях с нашим отцом. Как ты поняла, мы не очень хорошо общаемся с родителями. А она – любимая дочь, поэтому имеет беспрепятственный доступ в пекло.

Глаза Яна блеснули ультрамарином в полумраке столовой и моментально потухли. Гай на автомате покачал головой, не одобряя сказанное. А губы Валентины дрогнули, поджавшись, и ее неестественно длинные пышные ресницы порхнули вниз, накрыв тенью очи.

Я озадачилась. Диковинная реакция цмоков не осталась мной незамеченной. Ян продолжал напряженно хранить молчание. Я заметила, что он медленно отнял свою руку от моей. И ощутила внезапный холод, лишенная его драконьего прикосновения.

У меня возникло подозрение, что Алексей сказал нечто запретное – то, чего нельзя произносить. И я продолжала гадать, к чему он клонит. Какое отношение имел их отец к Чернобогу и пеклу? Смог находился на службе в аду? Охранял границы? Ян говорил, что некоторые несут там службу. Это все объясняло.

Однако не объясняло намеков языка тела, который выдал цмоков. Алексей замер в смятении, заметив их изменившиеся лица, и занервничал, потому как понял, что сплоховал. Но явно не мог сообразить – как именно.

Зато Константин монотонно отчеканил, выбираясь наружу из молчаливого затворничества:

– Ян до сих пор ничего ей не рассказал.

В моих мыслях пронеслось: «Не рассказал, о чем именно?»

Ян кинул на него сердитый взгляд. Однако Константин его проигнорировал. Повернувшись ко мне, вперившись красными глазами в мое лицо, он почему-то решительно и во что бы то ни стало решил поведать мне то, о чем остальные предпочли молчать.

Ян даже успел опустить руку на его предплечье и сжать, в попытке остановить, но Константин уже изрек:

– Мой старший брат притворяется, что не похож на нас. И всеми силами пытается скрыть принадлежность к нашей семье. Но он сын Владыки пекла и богини смерти, впрочем, как и я.

Рубиновые глаза Константина вспыхнули, ослепив мой взор. Сознание на мгновение встряхнулось, а мысли перевернулись вверх тормашками.

Его лик превратился в маску черного духа.

– По нему и не скажешь, конечно, – добавил он, оскалившись раскрошенными зубами. – Но я ведь похож, правда?

Я перевела взгляд на Яна. Он был предельно зол.

«Но нет… Константин говорил неправду», – подумалось мне. Я бы не сказала, что Ян был похож на кого-то подобного. Я уже знала, что он был богом. Ведь его родители были богами. Но… богиня смерти? Сын правителя ада?!

– Не благодари, – обратился Константин к Яну. – Я сделал то, чего ты не мог уже долгое время, за тебя.

– Но Смог… – выдавила, возражая. Не веря Константину до конца, потому что хранила в памяти противоречащие его словам воспоминания. – В пекле правит не он…

– Чернобог – его другое имя, – заговорил со мной Ян, не поднимая глаз. – Которое было дано ему вместе с адом, взятым им в подчинение.

Сейчас он был другим. Он был холодным, без эмоций, он был словно тем отчужденным злом из моего сна…

Вот, что подразумевал Велес, когда на млечной реке удивился, что мне неудобно называть изгнанного бога на «ты», а Яна – удобно.

Вот что на самом деле имела в виду Дивия, назвав его племянником, будучи в более близком с ним родстве, чем я предполагала.

Теперь ясно, что означает брошенная невзначай фраза Яна, дескать, у него есть связи в аду.

Он темный принц. Наследник ада. Старший сын. Преемник отца – самого Чернобога.

Реальность будто разлетелась на куски и вновь соединилась, но преобразилась на сто – нет, на тысячу – процентов.

Изменилось все. Небо, луна, ночь и мой Ян. И в то же время встало на свои места.

Теперь я смотрела на него иными глазами. Он был непривычным и, как ни парадоксально, привычным одновременно. Моим Яном, моим уютным драконом, но и кем-то еще, у кого были алые глаза, кто в моих зловещих снах, в подземелье держал в клетках членов своей семьи. Я поняла, что и не знаю его настоящего. Я многого о нем не ведала, обладая лишь крупицами сведений.

Я видела то, что он мне показывал изо дня в день, не договаривая всей правды. И сейчас я пребывала в его мире, частью которого он фактически обладал… В чужом, таинственном, темном и опасном.

И находилась я здесь рядом с тем, кто и сам, возможно, был опасен все это время.