Охватившая навь темнота не развеялась, когда я проснулась, небо не прояснилось, на него не пролился утренний свет. Полнолуние было сплошным и неуходящим – холодный серебряный свет бил в глаза, ослепляя не слабее солнца.

Ян разбудил меня через несколько часов после того, как я уснула. Извинился за нехватку должного количества времени, которое было необходимо для того, чтобы я как следует отдохнула, но после моего пробуждения – и даже раньше, начиная с того момента, когда он вернулся ко мне, разобравшись со Смогом и прочими делами пекла, – Ян более не отходил от меня ни на минуту.

Он держал меня за руку, когда мы шли по коридору, стены которого подпирали спрятанные в тенях костомахи, а потом спускались по лестнице. Он поцеловал меня в лоб, коротко и ненавязчиво, когда объявил, что мы сейчас должны вернуться не просто в мир живых, в мир людей, в явь, а прямо ко мне домой – туда, где на ферме, в полночь на мое совершеннолетие и началась мрачная история, вынудившая нас с Яном отправиться в навь.

Там на моих глазах волки убили мою семью и драконов в вольерах, там было положено начало вечной ночи. Ян сказал, что, вероятно, камень Живы, подаренный тысячелетие назад моим предкам, находится именно на ферме. Избегая напрасной траты времени на подробности, мы без промедления отправлялись в путь.

В мой обычный мир.

Покидая уютный деревянный дом Роксоланы, нерушимо стоящий под сенью желтых деревьев, мы наскоро попрощались с Вольгой и маленькими полудраконами, которые в сопровождении Алексея должны были отправиться в пекло к Константину, к его костомахам, к туросикам, склонившим головы перед новым правителем ада, в место, которое пугало и отталкивало волков своей сутью и значением.

Мы простились и с Трояном – он был вынужден расстаться с Живой и отбыть в их дом в вырае, дабы укрыться в его стенах на случай, если мы сможем одолеть Дивию и развеять чары ночи, ведь лучи солнца, всходящего на небосводе, могли его убить снова, и двое воссоединившихся возлюбленных не хотели проверять, отправит ли наложенное проклятие его душу в ад или на сей раз уничтожит, расщепив навечно.

Обернувшись в драконью сущность, Ян несет меня над лесом, мы стремительно преодолеваем расстояние, приближаясь к границе, настигая рубежа. С нами следует пурпурный и асфальтового цвета цмоки, грифон на перистых крыльях и несется множество воинственных драконов, разверзая низкие облака и тучи, а где-то внизу, ломая кустарники и деревья – рыжий медведь вместе с моим Кинли, уцепившимся за звериную шерсть. И неустанно по пятам дует ветер, ураганный шторм, в который превратилась Александра.

Рубеж нас встречает непроглядной мглой. Тьма окрашивает необъятное пространство в бесконечную черноту, скрывая облик полной луны, стирая огни горящих звезд. Глаза цепляются за столб дыма, за застывшие в бездвижии клубы, соединяющие высь и твердь. Этот столп, устремленный в озеро, оканчивающийся первозданным водоворотом, приковывает мое внимание, заставляет вспомнить о чем-то важном, о том, что еще неизвестно и не окончено для меня. И понуждает всплывать в рассудке немой вопрос о том, что означали слова Яна, Константина и Трояна, когда мы находились в пекле, тревожащихся за меня, нырнувшую и искупавшуюся во Тьме.

Мы пролетаем над толпами людей, точнее, над скопищем тех, кем они стали после смерти, оказавшись в нави, кем они были на самом деле.

Пролетаем над душами, идущими навстречу судьбе, ждущими своей участи у угольного оттенка воды.

Пролетаем над деревянными, небрежно сбитыми ящиками, над своеобразными гробами, под ветхими крышками которых спали, страдали, вспоминали прошлые воплощения те, кто проходил процесс искупления. Одетые в белое сущности, надзирательницы, слуги Мораны – предвестницы – бродили между рядами расставленных на побережье гробов, они прохаживались по кладбищу, безмолвно выполняя нескончаемую работу.

Слух улавливал звуки – шипения и бурления. Резкий запах серы ударял в ноздри. Река Смородина кипела под Калиновым мостом.

После того как мы пересекли его, пролетев мимо, когда река начала удаляться, бездонная мгла отступала. Дорога, такая знакомая мне, словно я шагала по ней накануне, вилась тонкой лентой вперед, и я знала, куда она ведет.

Последний пункт назначения, преодолев который я навсегда выберусь из места, наполненного навками, земляного зловония мертвецов, вязкого непрозрачного воздуха, почти лишенного кислорода.

Выберусь из места, которое постоянно лишало меня сил.

Дракон начинает снижаться, обращается в человека в свободном падении у самой земли. Пар затмевает мое зрение, тело вертится в невесомости несколько секунд, и я оказываюсь на руках у Яна. Он осторожно ставит меня на ноги. За нашими спинами приземляются остальные.

Ян переплетает наши пальцы и ведет к меня к дому, возвышающемуся перед нами, одиноко стоящему на опушке леса. Возле него, у калитки, нас ждет женщина, облаченная во вполне современную одежду – в шелковый фиолетовый пеньюар, выгодно подчеркивающий достоинства фигуры. Руки скрещены на груди, лоб прикрыт черной челкой, растрепанные из-за ветра пряди волос обрамляют недовольное лицо.

Диана. Она мрачно молчит. Не сводит горящих глаз с Яна и упорно делает вид, что не замечает меня.

Шевелит губами, намереваясь что-то сказать, но тут вперед вырывается Валентина в пурпурном пышном платье и, явно специально задевая плечом Диану, не говоря ей ни слова, даже не здороваясь, проходит в ворота.

Диана отшатывается и шипит. Я сразу же вспоминаю, как Валентина отзывалась о ней в нашу первую встречу.

Валентина и сама не ангел, но недолюбливала ее. Не знаю почему, но они, вероятно, знакомы много лет. Мгновение – и мое плечо через ткань платья царапают когти. Кинли приземляется на меня.

Я ежусь, когда проскальзываю мимо Дианы, Кинли выгибается и выпускает когти, я слышу его негромкое рычание, меня окатывает теплом горячего воздуха, выпускаемого драконом из ноздрей. В моей памяти воссоздается исказившееся гримасой злости лицо Дианы, когда она душила меня в ночи, пыталась меня убить, желая съесть, разделив трапезу напополам с туросиком, приведшим меня сюда.

Наверное, Ян понимает это и сжимает мои пальцы посильнее, до сих пор не выпуская моей ладони.

Диана следует прямо за нами. Ее голос бьет нам в спину. Она негодует по поводу толпы, которую Ян привел в ее дом, не очень вежливо предлагает им всем отправиться куда подальше, поскольку она успела устать от навязчивых посетителей в виде волколаков. Сообщает, что думала, что Ян вернется раньше и что надеялась, что я уже мертва.

– Уверена, что не наоборот? – спрашивает Ян, повернув голову, бросая через плечо, подсказывая: – Надеялась, что я вернусь раньше, и думала, что Ава мертва?

– Нет, я не ошиблась, – цедит она.

Крыльцо озаряется ультрамариновым светом глаз Яна.

«Она надеялась, что я уже мертва», – повторяю про себя. И пытаюсь сделать глубокий вдох, но не получается.

– Власть сменилась, – вдруг отчеканивает Валентина. – Сейчас в пекле правит Константин. И получить место в свободной клетке для тебя теперь реально как никогда. Если мой старший брат будет, как обычно, медлить, прикрываясь вашей… давней дружбой, об этом позабочусь я.

Не представляю, защищала ли Валентина меня или просто хотела задеть Диану, но угроза подействовала. Та умолкла.

Мы оказываемся у порога дома. Здесь в незапамятном прошлом стеной горел огонь, зажженный Ягиней, и я задыхалась от дыма, ну а Ян приказывал ей меня отпустить. Позади раздается топот, дружная поступь, будто небольшое войско шагает по брусчатке.

Диана выбилась вперед и привела нас на второй этаж, в злополучные комнаты, из которых я едва ли выбралась живой. Отворяется дверь в спальню с черным высоким камином, исписанным узорами и лепниной из угольного камня, с выгравированными фигурами людей на нем. Обстановка пробудила во мне не самые приятные ощущения.

Именно тут недавно я буквально горело заживо, перемещаемая между двумя мирами.

На поверхности камина стояли два подсвечника с пылающими свечами, ваза с одинокой, завядшей розой, песочные часы и череп… Теперь я на сто процентов уверена, что настоящий.

Комната быстро наполнялась цмоками. За моей спиной слышался и голос Гая. Цветочный запах Живы, тянущийся из ее благоухающего поместья в вырае, распространялся вокруг.

– Ну и?.. – спросил Ян, обращаясь к Диане. – Долго нам еще ждать?

– Все необходимое перед тобой, – раздраженным тоном ответила она.

Правая бровь Яна удивленно поползла вверх.

Ягиня закатила черные глаза и шагнула к камину, выполняя безмолвный приказ цмока, как само собой разумеющееся. Сердце пропустило удар и беспокойно застучало – в прошлый раз взаимодействие с камином Дианы и Яном принесло мне мало приятного.

Но в любом случае я просто обязана через это пройти, в первую очередь именно потому, что очень хотела домой.

Пальцы Дианы потянулись к стоящим на его поверхности предметам и замерли возле песочных часов. Легким движением она откупорила на них крышку и протянула вещицу мне. Я недоуменно посмотрела на Ягиню, пока ее взгляд оценивающе скользил по нашим с Яном сомкнутым ладоням, и растерянно повернулась к дракону.

– Горсть песка, – объяснил он. – Зачерпни и съешь немного.

«Довольно странно», – подумала я, не находя взаимосвязи между переходом из мира мертвых в мир живых и песком из часов.

Ян отпустил мою руку. Кто-то, подступивший сзади, снял с моего плеча Кинли, наверное, Гай, ведь другому он бы в руки не дался.

И я поняла, что пора действовать. Сунула пальцы в стеклянную колбу, взяла щепотку и поднесла к губам.

Соленый и мягкий вкус. Секундой позже, отдающий перцем. Я застыла в ожидании, гадая, что сейчас произойдет. Не знаю – как, но я перемещусь из этого мира в иной, точнее, в свой.

Однако ничего не переменилось. Я по-прежнему видела Яна, значит, оставалась здесь. И все, что чувствовала – как песок во рту начинает жечь язык, словно крупинки были пропитаны чем-то острым.

Диана сунула часы мне в руки, эту наполненную колбу, настойчивым взглядом давая понять, что я должна продолжать, а после вернулась к камину, склонившись над топливником. Я снова погрузила пальцы в серую крошку и поднесла содержимое ко рту.

И опять – соленый и в принципе приятный вкус. Но на сей раз я ощутила запах… Жженый, терпкий, напоминающий… Золу? Или пепел?

«Пепел? – изумилась я. – От чего…»

А затем запнулась.

«…или – чей?»

Мгновенно взгляд взмыл ввысь, на покоящийся на кромке камина череп.

Губы и язык защипало. Желудок скрутило, он отозвался болью. Я попыталась отшагнуть, силясь выкинуть из головы пугающее предположение, борясь с желанием вытянуть язык и приняться вытирать его, машинально удерживая часы в кулаке, но Ян не позволил мне сдвинуться с места, взяв за локоть.

– Просто съешь его, Ава, – глухим настойчивым тоном шепнул он мне на ухо, сообразив, что я все поняла.

И пока я тяжело дышала, мысленно упираясь, Диана отстранилась от топливника и выпрямилась. Теперь она держала в руке две большие зачерпнутые горсти серой пыли. Потухшего праха. Останков чьей-то сожженной плоти. Жертвы. Человеческой?..

Пепел просыпался на пол, когда она тянулась к моему лицу, а я пыталась отшагнуть назад, но Ян, сжав пальцы на моем локте, удерживал меня, непреклонно следуя процедуре и безучастно наблюдая, что собирается сделать со мной его подруга. Теперь он не пытался меня защитить.

Диана впечатывает горсть праха в мое лицо. Она буквально кормит меня, удерживая ладонь. Практически душит.

А прах проникает внутрь моего рта при глубоком рефлекторном вдохе. Горло наполняется пеплом. Я вдыхаю его носом, он обволакивает небо, спускается в пищевод, наполняет желудок.

Прах везде, он внутри меня. Я чувствую тошноту, ощущаю разгорающийся острый жар.

Прах горячий и словно воспламеняется внутри тела. Он – как живой огонь, поджигает внутренности. Я задыхаюсь, замечаю, как теряю равновесие, комната начинает кружиться и темнеет, я кричу от боли, от того, что сгораю изнутри. Падаю в мрачную бездну, едва осязая подхватывающие меня руки Яна. Но они внезапно исчезают, и я окунаюсь в черноту, теряя сознание. Я отключаюсь.

Открываю глаза – лежу на полу, и надо мной стоит Диана – и никого больше. Комната абсолютно пуста. Недобрые угольные глаза упрямо сверлят меня.

В горле чешется и скребет. Кашляя, размазываю пепел по лицу, пытаясь в судорожном порыве стереть с губ. В это время Диана делает ко мне шаг, и я начинаю в нервозности отползать, на автомате, не зная, что ей нужно – еще раз накормить меня сгоревшими человеческими останками или воспользоваться моментом, пока мы одни и завершить то, что не успела ранее – убить меня.

Между нами возникает Ян. Преграждая ей путь, он спокойным и легким движением отряхивает пепел с плеча камзола и протягивает мне руку. Я не поднимаюсь, он ставит меня на ноги, вытирает мне рот широкой ладонью, а потом отправляет Диану немедленно принести мне воды.

Я часто дышу, глубоко и прерывисто, желудок скручивает от судорог, меня мутит, но я держусь, выбрасывая из головы смысл того, что сейчас происходило. Жадно пью воду, наблюдая, как в комнате начинают проявляться другие цмоки, как где-то хлопает крыльями мой Кинли, неустанно чихая, и только спустя несколько минут осознаю, что дышу полной грудью. Вдруг понимаю, по-настоящему осознаю – я дома.

Я больше не в нави. Я в мире людей и могу нормально дышать. На меня обрушивается небывалое облегчение, а даже забываю о том, что именно минутой ранее сделали со мной Диана и Ян.

Я отрываюсь от дракона и иду к окну. Смотрю на свой мир, на укрытые тенью ночи крыши деревенских домов вдалеке. Вижу зеленую, почти летнюю, еще не успевшую пожелтеть траву вместо навьего снега, повисшую в вышине полную луну, наблюдаю за грозой, разбушевавшейся на горизонте.

Слежу за вспышками в небе и вслушиваюсь в гремящий гром.

– Это не гроза, – тихо говорит Ян, подступая ко мне, окатывая теплым дыханием мое ухо и шею.

С немым вопросом на лице я поворачиваюсь к нему. Хочется уточнить, что же там творится, но горькое понимание тотчас приходит ко мне, и я бледнею.

Это отсветы войны. Блики битвы, происходящей там, в городе. И ее звуки.

Несмотря на то что сердце сжалось в груди от тупой боли, я все равно чувствовала себя гораздо лучше, чем за последнее время. У меня появились силы, навь более не давила ни на мою душу, ни на бренное тело.

Я очутилась дома.

Ко мне на руки прыгнул Кинли. Дракон пищал, как мне показалось, радостно, и ластился, зарываясь мордочкой в платье на груди, вытирая нос, испачканный пеплом о грубую ткань.

Большинство цмоков были здесь, они совершили переход, как и Гай с Живой, и мы стали поспешно покидать комнату, а потом и дом.

Идущий рядом в доспехах Алексей сообщил, что в жилище Дианы еще полно свежей энергии волколаков. Конечно, Ягиня пропускала их в навь и обратно. Вряд ли бы она сумела им помешать. А может, у нее не было стимула или желания открыто противостоять. Не имелось ничего, кроме страха перед Яном, впрочем, она всегда могла оправдаться тем, что волков больше и они сильнее, благодаря чему она бы опять вышла сухой из воды.

Мы оставляли ее обитель, улетая, уносясь, не имея времени на промедление, устремляясь к моему дому, к месту, где все началось.

Когда мы прибыли на ферму и приземлились на пустыре, который раньше открывал вид на сгоревшие вольеры, где содержались драконы – я замерла и тупо уставилась на истлевшие обломки, застывшие во времени.

Здесь погибли мои родители. Маму утаскивала тень с горящими красными глазами, растерзывая в клочья хрупкую человеческую плоть. Папа смотрел на меня пустым взглядом, засыпая вечным сном в луже крови, тут мои тетя и дядя, мои девочки, малышки-сестры лишились жизней, пав невинными жертвами.

Армистис. Меланж. Розамара. Дэстини. Дэсмонт. Варсонг. Стардаст. Все они погибли. И только Мидори, травяного цвета девочка, успела уехать с новыми хозяевами в Италию. Только бы она с этой чудесной семьей, с Джанни и Джозефиной, была в порядке, ведь даже там, даже на их небе мерцала ледяным светом полная луна и могли творить злодеяния волколаки.

Однако по какой-то причине слезы уже не наворачивались на глаза. Мне словно не было так тяжело, как раньше, от осознания, что моя семья погибла. Лишь от того, что родные и близкие страдали, ведь теперь я знала, что смерть – не конечная остановка, а все они сейчас где-то по-прежнему существуют, в каком-то из миров.

И я неожиданно пожалела о том, что не спросила отца в ирии о ком-то еще, кроме мамы.

Мама… За нее я ощущала боль. За нее я испытывала волнение. Где она? Я не знаю.

Увы… И не представляю, удастся ли мне когда-то ее отыскать. Мне оставалось надеяться, что – да. И однажды посреди вечности этот момент настанет. В каком-то из миров мы воссоединимся и обнимемся, скажем друг другу все слова, которые не успели.

Проживем вместе ту жизнь, которую у нас отобрали.

Ощущаю, как тяжелая рука ложится на мое плечо, и кто-то сдвигает меня с места. Ян прижимает меня к себе, прислоняет мою голову к своему камзолу, проводит ладонью по моим волосам, приглаживая их, бережно утешая меня. И мягко целует в висок несколько раз.

Он знал, что я чувствую сейчас. Мне мучительно тяжело здесь находиться. Мне плохо. Минуту мы стояли вдвоем, что заметили и остальные, но наша близость никого не смущала. Меня снова защищал мой дракон, как было и всегда.

Он – рядом, как в любой плохой день в моей жизни. А этот был сверхужасен.

Поблизости послышался писк, по пустырю в беспомощности бродил Кинли, обнюхивая территорию, взлетая, приземляясь то на крыльцо дома, то на балкон, то перелетая на пристань. Он верещал так громко, будто выл, растерянно кого-то звал – тех, кого уже нет. Затем раздалось тонкое протяжное мяуканье – зашуршали кусты вблизи дома, и оттуда вынырнула соседская кошка Корица.

Кинли бросился к ней навстречу, и они вдвоем, дрожа посреди холодной осенней ночи, радостно приветствовали друг друга.

Минуло мгновение, и нас с Яном обступили Валентина, Гай и Жива. Остальные под руководством Алексея заняли оборонительные позиции вокруг фермы. Александра держалась поодаль, но не пропадала из поля зрения, готовая, что в любой момент ей могут отдать приказ.

– Ты уверен, что камень где-то тут? – спросила Валентина, обращаясь к брату, когда Ян тронул меня за локоть и позвал за собой. – Я ничего не чувствую, кроме энергии волков.

– Он здесь – с очень большой вероятностью, – ответил Ян, огибая дом и направляясь к пристани, увлекая меня за собой. – И всегда был на ферме, просто надежно спрятан в самом… нестандартном месте.

Мы следовали за нами. Спустя несколько шагов цмок застыл перед пристанью, рядом с крыльцом, устремив взгляд на деревянные невысокие ступени, ведущие в усадьбу.

– Ты серьезно? – спросила я, задумчиво нахмурившись. – Но как?

Неужели камень постоянно находился в доме? Ян бы учуял магию, он столько раз бывал у нас в гостях, иногда почти жил у нас.

Хотя если магия содержалась все эти годы в человеке, как в сосуде, Ян мог не почувствовать силу камня. Однако мой дракон сказал, что возвращался в дом тем страшным утром, когда на небе зажглось затмение, а я уже лишилась чар… В таком случае Ян бы точно смог обнаружить артефакт.

Я с подозрением смотрела на него и ждала ответа.

Дракон отрицательно покачал головой, чем окончательно сбил меня с толку.

Он подошел вплотную к крыльцу, настолько, насколько возможно, насколько позволял невидимый потусторонний барьер. Дом охранялся древней магией предков, мама не особо стремилась объяснить мне, какой именно и как та действовала, но никакое сверхъестественное существо не сумело бы туда проникнуть, пока его не впустят, передав через порог веточку зверобоя.

Но сейчас Ян не просил его провести. Сдвинув брови на переносице, я впервые задумалась: как Ян вообще проник тем утром в наше жилище, когда, по сути, уже никто не мог его пригласить после трагедии?

Из-за моего левого плеча вышагнул Гай. Босые ноги мягко ступали по тротуарной плитке. Он присел на корточки у крыльца, вытянул руку и провел по воздуху у ступеней, словно пытаясь на ощупь получить какую-то информацию.

– Вполне логичное предположение, – изрек Гай, вскинув глаза на брата. – Проблема в том, что никто из нас не сможет его оттуда извлечь.

– Мы – нет, – согласился Ян и повернулся ко мне, окинул меня довольно холодным, оценивающим и даже расчетливым взглядом и заговорил обо мне в третьем лице, дескать, я и не личность, а некий инструмент: – Но она все еще человек.

Мой пульс заметно ускорился.

Вдобавок раздался голос Валентины:

– Да уж. С подобным я не сталкивалась со времен прошлой войны.

После ее комментария я потребовала немедленных объяснений.

– Ты когда-нибудь задумывалась, почему я не могу попасть в дом? – спросил Ян.

В ту же секунду Кинли ловко забрался по ступенькам вверх и уткнулся носом в дверь, попросив ее отворить. На него не обращали внимания, и маленький дракон присел, застыв в ожидании, нетерпеливо сверкая глазами.

Вынужденно игнорируя его, я буркнула что-то про древнюю магию, но Ян не дал мне закончить фразу.

– Как, по-твоему, она действует? – спросил он.

– Я не знаю, – ответила честно.

Ян кивнул Гаю и двинулся с места, ничего не объясняя. Он направился вдоль пристани, к лесу, вгоняя меня в растерянность.

И разговорную инициативу перехватил Гай.

Выпрямившись, он развернулся ко мне и произнес:

– Помнишь, как в лесу, когда мы искали Хороса, я поведал тебе о том, откуда берутся различные виды навок?

Я утвердительно кивнула.

– Так вот, – продолжил он, пока я смотрела вслед Яну, исчезающего во мраке, освещаемого лишь луной. – Есть такая категория духов, ты наверняка слышала о них, просто не всю правду. Название «домовые» тебе о чем-нибудь говорит?

– Да… – протянула я, не в силах найти какой-то смысл или взаимосвязь. К тому же мои мысли перебивались звуком отворяющегося дровника вдалеке и подозрением, связанным с тем, кто его отворил – Ян или кто-то другой.

Но, судя по невозмутимой реакции остальных, я сообразила, что никого чужого на ферме по-прежнему не было.

– В древности, когда цмоки еще не принялись возвращать навьих тварей в мир мертвых, те жили здесь, среди вас, постоянно сбегая из нави. Они бродили в лесах и чащах, захаживая в деревни, и причиняли вред людям, – продолжил объяснять Гай. – Спустя время люди нашли способ, как защищаться от них: начали призывать, вернее, в прямом смысле создавать домовых, которые охраняли их жилища, почти так же, как сейчас находится под охраной и твой дом. Домовые – это духи места.

В дровнике гремел инвентарь. Дверца скрипнула, он захлопнулся. Я не представляла, как реагировать на речи Гая, не до конца понимая, к чему он клонит.

– Домовые – это души ваших умерших предков. Существовал такой обычай: хоронить первого умершего члена семьи после заселения в новое жилище – не на погосте, а возле здания, преимущественно около входа, например, под крыльцом. Место погребения становилось в своем роде священным, душа покойного не уходила в навь, не подвергалась искуплению, а наделялась особой силой и становилась на защиту дома и обитателей. И следовательно, как ты можешь догадаться, ничто сверхъестественное не могло перейти порог – ни навки, ни боги, в общем, ничто, если оно не принадлежало миру людей. Для них существовал один-единственный способ попасть внутрь – когда люди передавали друг другу что-то через порог, магический барьер на несколько секунд разрывался.

Из темноты показался Ян. У него в руках была лопата, лом и пара перчаток. Стараясь не приглядываться к принесенным вещам, я размышляла о том, как слова Гая согласовывались с мифами, которые были мне уже известны. Ведь у людей в наших краях всегда существовал обычай, негласное правило, суеверие – ничего не передавать через порог, и мы мало задумывались – почему.

Видимо потому, что в этот миг открывались незримые врата в дом, а защита рушилась.

– Хочешь сказать, у меня здесь привидение живет? Ты вообще о чем? – воскликнула я, переводя взгляд с одного брата на другого.

– Вроде того, – проронил Гай.

«Он что, серьезно?» Ладно, костомахи… но домовые?!

Гай действительно намекает, что рядом с нами всегда был какой-то дух?

И он не пускал Яна ко мне домой?

И Ян что, знал о нем? Все это время его видел? Общался ним?

– Это шутка? – вопросила я.

– Отнюдь, – ровным тоном добавил Ян, опуская инвентарь на плитку. – Его уже давно тут нет. Если он и жил с твоей семьей, то в доме твоей бабушки по матери. Оттуда мы с Анжелой и привезли его останки, но не самого духа. Вероятно, после войны кто-то из цмоков перебросил его в навь. Не очень-то честно подобным образом использовать души, но люди этого не понимали – не осознавали сути и значения.

Тело пробрала мелкая дрожь. Холодные мурашки поползли от ступней по туловищу вверх, к шее и лицу, приподнимая волосы у корней на голове, почти заставляя их шевелиться.

– Останки? – пролепетала я, переспросив.

Какие еще останки он привез сюда с моей мамой?

И мой взгляд задержался на лопате, покоящейся у ног Яна.

– С твоей матерью мы познакомились в доме твоей бабушки, куда я не мог попасть, как и в этот. Забавно, но к тому моменту никто из твоих родственников не был в курсе древнего ритуала. Когда я рассказал им, что под порогом, под крыльцом хранятся останки их предка, они были поражены не меньше, чем ты сейчас. И когда твоя мать выходила замуж за Льва и переезжала сюда, ввиду наличия у нее магии, которая охраняла мир от волколаков, и особой ценности ее жизни, я посоветовал ей перевезти кости сюда, ведь они по-прежнему наделены силой, хоть домового уже нет и в помине.

Останки… Кости… Предок… У меня что, под домом кто-то похоронен? Свихнуться можно!

Значит, столь долгое время, всю мою жизнь, мой дом стоял на чьей-то могиле? И мама ничего не говорила мне…

Конечно, она ничего не говорила мне. Как в принципе можно заводить такие разговоры с ребенком?

– И я убежден, – прибавил Ян, – что лунный камень как раз хранится вместе с останками. Именно поэтому я не смог его почувствовать – он для меня навечно скрыт. Полагаю, и твоя мама не знала о его наличии, потому что не заглядывала в гроб. Мы его не открывали. – Он нахмурился, задумавшись на мгновение.

А я не могла перестать думать о мертвеце, что зарыт, словно в могиле, под крыльцом моего дома. Чьи-то кости лежали буквально в метре от меня. И пыталась вообразить, как моя мама, еще совсем молодая, вместе с отцом и Яном, и, возможно, моей покойной бабушкой, выкапывают труп в ночи, везут в машине, после чего таким же манером закапывают его здесь.

– О боже, – бормочу я, делая глубокий вдох.

– Слушаю, – непринужденно отвечает Ян, наигранно делая вид, что приготовился внимать моим словам.

Словно мне нужно лишнее напоминание о том, кто он такой.

Мои глаза взмывают на него, и я сталкиваюсь с его глазами – спокойными, ультрамариновыми, наблюдающими за мной.

– Но кто… это? – нерешительно спрашиваю я, косясь на ступени. – Кто – там?

– Твоя прапрабабушка. Ее звали Евдокия, если не ошибаюсь, – изрекает он и меняет тон на деловитый: – Времени мало. Мне надо, чтобы ты вынесла что-нибудь для меня из дома, мы взломаем крыльцо.

Выбрасывая из головы любые мысли, стараясь не вдумываться в действительность странного ритуала, в то, что здесь происходило, когда я еще не родилась на свет, будто сказанное Яном неправда – я делаю шаг к ступенькам, но меня останавливает дракон, в последний момент вручая ключи.

Я хмурюсь, изумляясь, что они – при нем. Он предусмотрительно, сохраняя трезвый ум, забрал их у Дианы, где мы перед уходом в навь оставили и мой телефон, и кошелек, и все вещи.

Поднимаясь на крыльцо, дергаю за ручку и убеждаюсь, что дверь закрыта.

После происшествия, после визита Яна, на ферме побывал дедушка и позаботился о дверях.

Не хотелось сейчас думать о нем. Не хотела думать о том, что после смерти сына и невестки он сходит с ума еще и потому, что внучка пропала без вести.

Когда все закончится, я обязательно дам ему о себе знать.

Вместе со мной в дом врывается Кинельган, который терпеливо ждал этого часа. Я по многолетней привычке снимаю с косяка двери веточку зверобоя – она всегда висела, заготовленная для удобства. И выхожу за дверь, протягивая ее Яну. Застыв у подножия ступеней, он соединяет наши руки, не отпуская.

И мы разрываем невидимый барьер.

Когда свободной рукой я нашариваю выключатель, намереваясь зажечь свет, Ян стопорит меня, говоря, что это может привлечь ненужное внимание.

Гай вместе с Валентиной, даже не притрагиваясь к лому, наклоняясь, пальцами разрывают доски уютного крыльца и отбрасывают деревяшки в сторону, разрушая его до основания. Под ним обнаруживается земля, предусмотрительно не залитая бетоном.

Крыльцо построили так, словно однажды его снова придется разломать, еще раз выкопать останки и перенести их в иное место в случае переезда. В это время мы тихо общаемся с Яном, и я опять задаюсь вопросом, как он попал в мой дом после ночи происшествия, после нападения на ферму волколаков.

Ян не только прилетал сюда, он находился внутри дома, принес кое-какие вещи, выволок наружу Кинли, чтобы доставить ко мне.

Я делюсь с ним этими мыслям, озвучивая вслух.

– Кинли вылетел наружу, едва увидел меня. Наверное, решил, что я вернулся с тобой, – ответил Ян. – Затем дело было за малым, он – живое существо, а я могу воздействовать на разум. Не думал, конечно, что он у него есть.

Я пропустила издевку мимо ушей и подметила другое, пытаясь обличить Яна:

– Ты же не воздействуешь на разум без разрешения.

– Тогда был исключительный вариант. И я объяснил ему, что лучше пойти со мной, если он хочет увидеть тебя. Мне нужно было как-то с ним общаться. Ко всему прочему я попросил его впустить меня. Показал ему образы тебя и всего, что было. И что конкретно он должен сделать, чтобы я сумел проникнуть в жилище.

– Разве чары твоего колдовского приказа не развеялись, после того как он вошел обратно в защищенный дом?

– Но я же не приказывал ему. Я попросил. И он был не против. Он хотел к тебе.

Стук ломающегося дерева перебивает наши голоса. Спустя полминуты к Яну обращается Валентина.

– Дальше у нас не получится, Ян, – возвещает она.

Я недоумеваю. А Валентина и Гай уже отходят в сторону, туда, где лежат деревянные рейки и обломки. Они что, закончили работу? Однако могила до сих пор не раскопана. Ян отступает и направляется за лопатой, подбирает ее.

Понимаю, что теперь надо копать.

А потом мысленно фиксирую, что у нас несколько лопат. Вряд ли Ян их не увидел, вряд ли не рассчитывал сделать всю необходимую работу побыстрее. И почему-то он не возвращается к разрушенному крыльцу.

Ян сверлит меня непотухающими ультрамариновыми глазами и протягивает лопату, повернув ее ко мне черенком.

– Сожалею, Ава, но никто из нас не сможет пробить землю. Ни боги ирия, ни боги нави. Никто, кроме тебя. Человек среди нас лишь один – ты.

На секунду я полагаю, что он шутит. Но весь его вид прямо и отчетливо говорит, что он вполне серьезен.

Он хочет, чтобы я разрывала могилу? Да, кажется, именно так.

– Будь умницей, иди сюда, – зовет он.

И я иду. Спрыгиваю с порога на голую землю, никакие невидимые барьеры не сдерживают меня, как существ нави. За мной вылетает Кинли, приземляясь на обломки крыльца, обнюхивая. Он заинтригован.

Приближаюсь, Ян вкладывает лопату в мою ладонь.

– Начинай, – легким непринужденным тоном, будто на кону какое-то мелкое одолжение, повелевает он.

Взгляды древних богов выжидающе упираются в меня. Окрестности фермы освещает лунный свет и яркие звезды – в порубежном мире их сейчас чрезмерно много, ведь искусственный свет города потух: тот обесточен, как в момент апокалипсиса.

Мир ничто не освещает, мириады звезд над нашими головами озаряют все вокруг. Будто сквозь небо просвечивается открытый космос, горит вселенная. Как необычно.

За городом всегда много звезд, но не столько, как сейчас.

Лишь у горизонта поблескивают вспышки молний – эха идущей войны, и издалека тонко и протяжно доносится вой волков. И я, обычный маленький человек, вероятно, способна остановить их, настолько скоро, насколько сумею вырыть яму и откопать похороненный скелет. Пальцы решительно обхватывают рукоятку, даже несмотря на то, что, если честно, у меня нет никакой уверенности в том, что я делаю, а у меня вообще это получится.

Но стоящие полукругом боги, скрестившие руки на груди, настойчиво ждущие, не оставляют мне выбора.

Я понимаю, что должна.

* * *

Земля была сухой. Когда я прикидывала масштаб работы, мне думалось, что я потрачу несколько часов.

Долгие часы беспрерывного рытья ямы мной, у которой после пребывания в нави, многочисленных покушений на мою жизнь, пребывания в аду, полоскания во Тьме и пыток, сил должно было вообще не остаться. Но благодаря живой и мертвой воде недавно в меня вдохнули немного жизни. И не зря.

Возможно, меня хватит лишь на это. Но большего и не нужно.

Неудивительно, но мне начинает помогать Кинли. Он забавляется, не понимая, что именно мы сейчас делаем. Его возня в земле не особо результативна, но легче хотя бы морально, поскольку слишком прискорбно осознавать, как сильнейшие сверхъестественные существа просто стоят рядом и наблюдают, не имея реальной возможности посодействовать. Последнее логично наталкивало на мысль, что их власть небезграничная, равно как и способности. Словно сейчас сильнейшей была я, но, по сути, самая слабая, самая выбитая из колеи, самая беспомощная из людей. Худшего варианта, чем я, было не найти.

И судьба мира зависела в данный момент от меня – хрупкого слабого человека.

Но лица богов не выглядели сочувствующими. Даже Ян вроде бы не жалел меня. Он лишь следил за каждым моим движением, внимательно, плотно сжав губы, продолжая хранить молчание.

Мы вслушивались в вой волков, который не приближался, но и не отдалялся. Его перебивало фырканье Кинли, который разрывал носом землю и чихал. Спустя час Жива и Валентина отошли в сторону. Тихие голоса их беседы доносились до меня, но ускользал смысл. Время от времени появлялся Алексей. Рядом застыли и другие цмоки.

И все они пребывали в нетерпении, ожидая меня.

Постепенно я оказывалась в яме. И если поначалу работа представлялась трудной, то позже я выяснила, в чем заключается настоящая сложность – выбрасывать землю наверх, когда края образовавшейся впадины поравнялись с моей грудью. Перчатки мне мешали – руки скользили по деревянному черенку, и я сняла их, выбросив наружу.

Передышки были неизбежностью, но их продолжительность была короткой – я едва ли успевала перевести дух. Молчаливые боги, сверлившие меня взглядами, однозначно намекали, что промедлению в сложившейся ситуации нет места. В итоге на ладонях уже образовались мозоли.

Внезапно лопата уперлась в нечто твердое, и я искренне огорчилась: ведь я не сомневалась, что наткнулась на камень приличной величины, а значит, надо будет как-то вытаскивать его наружу. Но, к ужасу и странной извращенной радости, совсем неуместной, это все же была крышка гроба.

Он еще не сгнил, полагаю, в нем и перезахоранивали останки. Но кое-где материал прохудился.

Неожиданно моя нога провалилась. Я вскрикнула. Ступня оказалась внутри. Мной овладел страх, безотчетный и брезгливый. Только наполовину контролируя себя, я была в шаге от того, чтобы попросить Яна вытащить меня оттуда, хотя и знала, что он не мог. Физически, из-за барьера. Однако я озвучила просьбу вслух, хоть моя мольба и была бесполезной, наверное, втайне надеясь, что он сжалится и разрешит мне выбраться из рытвины, придумает иной способ, чтобы извлечь гроб, но Ян четко и безапелляционно сказал «нет».

Отказ дракона молниеносно отрезвил меня. И Ян стал не успокаивать меня, но принялся объяснять, что это просто тело, напоминал, что я видела костомах и, в конце концов, Константина, но не умерла от созерцания его облика. Так или иначе, но мне придется завершить начатое. В какой-то степени его слова помогли.

Я устала и опустилась на колени. Казалось, мне было уже все равно, что это могильная земля. Теперь я раскапывала ее руками, комья набивались под ногти, я счищала их, сметала с поверхности деревянной крышки, обтянутой тканью. Затем лопатой принялась долбить, крошить дыру, которую проломила моя нога.

Запах. В ноздри ударила жуткая едкая вонь.

Тошнотворный, тяжелый, приторный, запах гнили и смерти. Вскочив, ведомая одним желанием – отстраниться, я уперлась грудью и лицом в стену земли, отчаянно борясь с нахлынувшими рвотными позывами, пыталась избавиться от зловония. Затем, подчиняясь голосу Яна, под властью его приказа, вернулась и стала расковыривать доски, сдвигая обломки в сторону.

Тело было укрыто покрывалом, я чувствовала ткань подушечками пальцев, осязала текстуру под настилом оставшегося дерева. Прикасаясь, то и дело в нерешительности одергивала пальцы. Не знаю как, но я старалась вообще не дышать. Не пойму, было ли возможно не дышать столь долго.

Медленно отворачивая покрывало, я видела, что оно – в какой-то белой плесени, в отпечатках чего-то живого, органического. В месте, где подняла его, я наткнулась на кости – иссохшие, похожие на мумифицированные кисти рук. Плоть истлела не до конца. Крест был зажат в одной из ладоней. Различалась и одежда – старинный жакет или платье, грязно-коричневое, пуговицы на манжетах отсвечивали бликами, ослепляя меня, дезориентируя в пространстве, и там же покоились уголки бледно-розового платка из блестящей ткани.

Избавляясь от покрывала, я все больше открывала вид наподобие шали и теперь лицезрела ее повязанной на черепе. Голова была почти полностью прикрыта этой розовой материей и покоилась на серой подушке с ржавыми разводами.

– Начинай искать камень, – командовал Ян.

Но я не видела камня. Я лицезрела лишь труп и груду одежды. Зажмурившись, запустила руки в гроб, принимаясь раздевать покойника. Точнее, покойницу. Стараясь не думать, что именно делаю, кто передо мной, а скорее, подо мной. Пытаясь не зацикливаться на том, что причиняю дискомфорт бренному телу, оскверняю его, хотя наверняка душе, которая когда-то давно пребывала в нем, уже несколько веков абсолютно безразлично, что здесь творится. И когда я поняла это, как только вспомнила, мои мысли прояснились, и я стала работать увереннее. Широко распахнула глаза и самозабвенно ворошила могилу, быстро снимая одежды.

А это был жакет. Расстегнув пуговицы, коснулась, как мне показалось, вначале – скелета, однако вот это было вовсе не грудой костей, а чем-то плотным, хоть и истлевшим.

И когда сняла платок, обнаружила, что кости не белые, не рыжие, а черные, покрытые плесенью и маленькими копошащимися мотылями и личинками.

Я ощущала под пальцами мух и червей, но это, как ни странно, уже мало меня волновало. Я представляла, что все происходит не со мной, и остро жаждала просто побыстрее закончить. Я дышала, не ощущая едкого зловония, способного вывернуть внутренности наизнанку, не замечала подступающих к горлу рвотных позывов. Осталась притупленная боль в легких и в желудке, настойчивая, сковавшая, но не способная меня по-настоящему остановить.

Я рылась в земле, перемешанной с останками мертвеца. Мне чудилось, что не только моя одежда, по локоть, но даже мои волосы, неразумно не собранные в хвост, которые я постоянно поправляла, – выпачканы в рыхлом темном месиве. С усилием напрягая натруженные мышцы, я подняла тело далекой родственницы, расположила его полусидя, и оно неосторожно навалилось на меня, голый череп уперся в мое плечо, лбом соприкасаясь с кожей шеи.

Я вскрикнула, но тотчас затихла. Я полуобнимала его от безысходности, как большую куклу, и шарила свободной рукой на внутренней поверхности гроба. И вскоре нащупала нечто гладкое, ровное и холодное, похожее на яйцо лесного дракона. В тот момент, когда я словно баюкала в объятиях, как ребенка, мощи, я нашла спрятанное под ногами сокровище.

Мне не требовалось подтверждений в том, что я отыскала – я мигом очистила тяжелый овал от пыли и он замерцал перламутром. Поспешно отстраняясь от тела, я, насколько это было возможно, аккуратно уложила его обратно, выпрямилась и продемонстрировала присутствующим камень, в первую очередь Живе, встав на ноги и вытянув руку к поверхности ямы.

Она подтвердила, что я не ошиблась. И все, что мне оставалось – выбросить его наружу, а затем вылезать самой. Но Ян не мог мне помочь. И оставив тело в покое, слегка укрыв его покрывалом, мысленно извиняясь перед душой, которая меня уже не слышала, я принялась карабкаться на возвышение, с трудом, несколько раз падая обратно, поскольку подошвы сапог соскальзывали.

Грязная, измученная и словно выбравшаяся из ада снова, второй раз за сутки, я очутилась наверху.

Я села, подняла с заколдованной земли камень и вручила Живе, а после увидела нависающую надо мной руку Яна. Сразу же уцепившись за нее, поддавшись рывку дракона, встала. И не задерживаясь, отпуская его и оставляя позади, устремилась к озеру, побежала стремительно по пристани. Упав у ее края, наклонилась к воде. Мне резко поплохело, причем настолько, как не было даже в вырытой яме – адреналин, помогавший долгое время держаться, отступил, меня с безудержной силой замутило и содержимое желудка исторглось наружу.

Ян мгновенно – однако для меня неожиданно – оказался позади. Я напряглась, отвернулась, попросила его уйти, но он остался, присел на корточки и помог мне умыться.

Зачерпывал ледяную воду, остывшую в прохладе сентябрьской ночи, методично и усердно умывал мое лицо, орошал волосы и, взяв мои кисти в свои руки, поочередно купал их в озере.

Потом же начал очищать мое платье, немного его отмывая.

Переодеваться было некогда. Вода капала с меня, пронизывающая насквозь, мы сидели на краю пристани, под луной и ветер казался еще более студеным от того, что я вся промокла. Но так было даже лучше, я приходила в себя быстрее, и Ян горячими ладонями держал мои дрожавшие руки, колотившиеся не от страха, а от мороза и перенапряжения, вызванного беспрерывной работой.

К нам уже подходила Жива.

Боги переглянулись.

– Поторопись, – попросил он Живу.

Не без помощи дракона я поднялась на ноги, и мы с Живой встали друг напротив друга. Я заметила, что Ян посерьезнел, сжал челюсти, его скулы напряглись. И я бы не обратила на это внимания, если бы не услышала четкий голос Гая – и он посоветовал нам действовать без промедления.

Я начинала понимать – почему: вой, еще недавно казавшийся далеким, вдруг резко усилился. И все, кроме меня, узнали об этом раньше, почувствовали, откликнувшись своей магической энергией на энергию волков.

Я понимала, что они будут здесь, возможно, совсем скоро. Медлить нельзя.

Последнее, на что я отвлеклась, было то, как Валентина побежала за дом, и Кинли зашипел. Вой сотряс землю фермы, подобно раскатам грома, Жива начала читать заклинание. Я не ощущала в этот момент ровным счетом ничего, как и всегда, когда имела дело с магией, когда носила ее в себе долгие годы.

И когда вой достиг пределов фермы, я услышала хлопок – Гай и Алексей обернулись в свои навьи сущности, цмоки тоже массово стали менять форму на драконьи обличья и взревели, а красные огни вражеских глаз замелькали в ночи. Стараясь абстрагироваться и сосредоточиться, я вслушивалась только в слова Живы, которая уже заканчивала. И вот она умолкла и передала мне камень, держа и не отпуская мою руку, тем самым соединяя нас.

– Камень – по-прежнему источник моей силы. Но теперь ты связана с ним, – произнесла она, под беспрерывные звуки воя и рева. – Давай, девочка.

Глаза Яна сверкнули ультрамариновым. Я смотрела в них, растерянно и беспомощно. Что-то не так. Да, я слишком устала. Но это не оправдание.

Тем не менее то, что следовало сделать сейчас, вдруг показалось слишком сложным, это было так глупо… Но я не могла вспомнить слов. Тех, которые точно знала наизусть, они же должны отскакивать у меня от зубов – но они напрочь вылетели из головы. Я злилась на себя и знала, что и Ян сердится. Сейчас или скоро начнет. И вспышки сверкали рядом с нами, и грохотало, ревели драконы и кровожадные звери, а огонь – полыхал.

Ян начал диктовать мне заклинание, я повторяла. Мы читали его вместе.

К счастью, Ян сохранял терпение и самообладание, и меня не выбило окончательно из колеи. Наоборот, благодаря его внимательному отношению, тому, как он развернул меня к себе лицом, взял мои ладони в свои, я успокоилась. Волнение улетучилось, и я вспомнила заклинание после первой же фразы.

Я уже не нуждалась в помощи Яна. Слова полились вместе со звучанием моего голоса, но тут свист пронесся рядом и перебил меня, вклинив в текст старого заклятия вскрик – кинжал приземлился поблизости, воткнувшись в дерево пристани. Резким движением Ян притянул меня к себе, крепко прижав к груди, крутанулся вместе со мной, заняв мое место, и следующий кинжал попал ему в спину.

Ян закрыл меня своим бессмертным телом.

Вой стал оглушительным, я не знала, сколько на ферме волков. Вспорхнула вспышка – Жива обратилась в дивную величественную птицу и, размахивая перистыми крыльями, подхватывала ими ветер и поднималась ввысь. Она улетала, исполнив свое обещание. Дело оставалось за мной.

Заклинание сбилось, прервалось. Мои губы начали шептать заново. Ян вытащил кинжал из плеча, бросил его наземь, сжал меня сильнее и все, о чем успел предупредить – чтобы я крепче держала камень. Он молниеносно превращался вместе со мной, прерывая меня, не давая закончить, волки не оставляли нам выбора.

Пока меня полоскало в волнах клубящегося тумана, я пыталась не забыть заклинание. Я вспомнила слова, однако на середине меня уже прерывали дважды. Теперь, когда я оказалась сидящей на драконе и стискивала в руке магический артефакт, Ян начал взмывать в небо, а я произносила фразы на ломаном – знакомом, – но лишь отдаленно понятном мне языке, как вдруг черная тень застелила полную луну над головой.

Черное облако нависло надо мной на доли секунды, точнее, над нами обоими, пролетело и ухватилось за бок Яна, пробивая острыми зубами отливающую металлом чешую. Даже это уже не способно было меня остановить, но дракон зарычал, заерзал подо мной.

Меня повело в сторону, я заскользила по шкуре, едва удерживаясь, кинжалы посыпались сверху градом, один вонзился в предплечье, прибив край платья к моей коже, уткнувшись в кость. Но и тогда я не замолчала. Просто выкрикивала заклинание, опять сбиваясь из-за боли. Я закорчилась, но не выпустила камень, стискивая его израненной рукой изо всех сил, превозмогая страдания, уже шепча нужные слова не прерываясь. Проговаривая предпоследнюю строку. Но кровь хлынула из раны, стекала к ладони, и камень стал скользким.

Прямо на моих глазах, еще до того, как я выговорила финальное предложение, он предательски выскользнул из моих мокрых пальцев и полетел вниз, прямо в бледные руки женщины, которая сидела верхом на волке, чьи клыки сверкали во тьме.

Это была Дивия. Наш камень у нее. Мгновенно волк унесся прочь.

На сей раз мне – нам – крупно не повезло. Разразилась катастрофа: я потеряла адуляр, а без него произносить молитву было бессмысленно. Жива не смогла прикоснуться к собственной силе, способной теперь разрушить ее спустя столько лет, и сумела лишь привязать меня к артефакту. А я его упустила. Ошибка будет стоить жизни не только мне. От осознания меня обуял ужас.

Ян в облике дракона поднимал меня в воздух, вклиниваясь в мои мысли, как в двери, спрашивая, в порядке ли я и куда ранена – будто только моя персона и могла его волновать. Как будто нет ничего поважнее, чем мое поврежденное тело, моя человеческая жизнь. Без части души Живы, заточенной в адуляр, она вообще теперь напрасна.

Эта была вовсе не та ситуация, когда меня побеспокоило бы преднамеренное вторжение в мою голову дракона, но я не находила, что ему ответить, ведь я не знала, попали ли еще куда-нибудь лезвия многочисленных обрушившихся на нас клинков.

Пока мы поднимались в воздух, пролетая над лесом, я смотрела вниз: наблюдала, как пламя разгорается на ферме и с горечью улавливала ошметки своих же размышлений о том, как бы оно не перекинулось на дом. Но охраняющее заклятие сдерживало огонь, рожденный сверхъестественными существами.

Я понятия не имела, где Кинли, улетел ли он в лес или спрятался в доме. Драконы боролись с волками, сметая пусть не здание, но окрестности моей родной фермы с лица земли. Валентина – сейчас хрупкая женщина в пурпурном платье – мастерски и прицельно уничтожала врагов томными взмахами ресниц, под которыми сверкали хищные глаза хладнокровной убийцы, медведь рвал волков когтями. За нами взлетали другие драконы, отрываясь от земли, извергая напоследок столбы огня, а я лихорадочно продолжала взглядом искать Дивию, укравшую то, что принадлежало мне.

Камня я не могла разглядеть, но узрела ее – она неслась по осиновому лесу верхом на волке, выбегая на дорогу, на пустую трассу, за ним мчались и мы, преследуя Дивию по воздуху.

Дивию сопровождала целая свора волколаков, а нас – стая цмоков. И различая среди деревьев еще одну плохо просматривавшуюся в темноте вечной ночи фигуру, я вдруг поняла, что, выполнив свой уговор, Жива не покинула порубежный мир. Значит, неожиданно столкнувшись с Дивией – с давним врагом, с заклятой соперницей, которая принесла ей столько страданий, – Жива не смогла так просто оставить сражение, хоть это была и не ее война. Она говорила, что уже не жаждет мести. Возможно, она думала так какое-то время.

Но при встрече с врагиней эмоции загорелись в ней с новой силой. Вряд ли Жива стремилась помочь всем нам. Вероятно, она хотела отомстить. Из-за присутствия Дивии, столкновения с ней лицом к лицу – битва становилась личной.

Жива не отпустила обиду в глубине души.

Я же надеялась, что Кинли упорхнул в лес, где не умрет, хотя лесные драконы едва ли могут найти там пропитание. Но я верю, что мой проворный и смышленый питомец будет охотиться и выживет. Я думаю о том, что даже если погибну и никогда не вернусь с войны, то за подопечного можно не беспокоиться – он уцелеет.

Однако жалею о том, что не успела самостоятельно прогнать его в лес, как он меня когда-то в нави при первом нападении Дивии в доме Яна. Увы, я не дала ему таким образом понять и в последний раз напомнить, что он очень дорог мне и я так его люблю.

В итоге я спряталась за чешуйчатой холкой дракона, укрываясь от мощных, бьющих в лицо порывов ветра, и ухватилась за кинжал, вытаскивая его из руки. Но секундой позже осознала, что не стоило этого делать – кровь хлынула с новой силой, а мне нечем было перевязать пульсирующую рану.

Планируя продержаться в живых еще хотя бы пару часов, протянуть до того момента, как цмоки разберутся с Дивией, если вообще разберутся, стремясь дождаться удобного случая или возможности вернуть камень и завершить возложенную на меня миссию, я постаралась закатать рукав, чтобы на месте раны было побольше материи, и прижала ее здоровой ладонью. Естественно, не помогло. Тогда я попробовала рвануть юбку, но ткань платья не подавалась, я не могла разрезать подол.

Клинок унесло ветром, он давно парил в воздухе или рухнул на землю, и, схватив платье, я попыталась распороть его край, проткнув одним из шипов на драконьем хребте. Раздался характерный хруст рвущегося полотна. Заполучив длинный лоскут, я обвязала им предплечье и, выдохнув, не давала себе перерыва, не разрешала обомлеть – стоит лишь на секунду дольше сомкнуть глаза, и я упаду в обморок, отключусь, возможно, навсегда.

Прижимаясь животом к чешуе, зажатая между шипами хребта, я полулежала на спине цмока и надеялась, что не упаду.

Мы неслись по небу за убегающими от нас волками и Дивией, скачущей верхом на одном из них вместе с нашим камнем. Мы покинули ферму, летели над трассой, и не сразу, но я сообразила, что мы мчимся по направлению к городу. Привычного света ночных огней от высотных домов на горизонте не было, мерцали вспышки грозы, которая на самом деле была войной. О ней напоминало не только сияние, но еще и гул, разносившийся в пространстве. То был узнаваемый рев – звук огромных лопастей, режущих воздух. Вертолет. Рядом летел вертолет, вынырнув из темного бездонного неба.

Дракон подо мной начал вилять, а я не сразу уловила надвигающуюся угрозу. Что-то свистело поблизости, проносилось, рассекая полотно реальности, похожее на лопающиеся натянутые струны. И я слишком поздно осознала, что это пули.

Военные… Мне почему-то не пришло на ум, что человечество может выступить против нас, что нас обстреляют.

Но я будто забыла, что пусть я и человек, но лечу на огромном сверхъестественном существе – на драконе, который извергает столбы огня, а его сородичи наводнили этот мир, как и волколаки. И эти древние крылатые создания были зачастую антигероями страшных мифов и легенд, а значит, видятся людям не столь дружелюбными, как мне.

Мы выбились вперед, оставляя вертолет позади. Но он не один. Стая цмоков, окружавшая нас, пролетала мимо облака железных воздушных механических птиц. В один из вертолетов врезался ярко-красный дракон, не успевший среагировать, увильнуть, и винтокрылая машина, загоревшись, сыпля искрами, понеслась к земле, падая, подобно затухающей звезде. Я поспешно отвернулась от жуткого зрелища, не желая наблюдать, как бездыханные тела людей, заточенных в железной горящей клетке, приземлятся в лес.

Мы продолжали погоню. Продолжали делать то, что должны. Драконы снижались, атаковали волков огнем, и те, отталкиваясь о стволы деревьев, ломая их, валяли лес, прыгали на летящих недругов, ухватываясь когтями и зубами за мощные тела. Другие, особенно тот, который сопровождал Дивию, нырял глубже в чащу, пытаясь скрыться и спрятаться, схорониться в глухомани.

Но Ян преследовал его упрямо, не теряя из виду, когда для меня все сливалось в мрачное темное пятно.

Чем ближе мы подбирались к городу, тем гуще стелился смог – дым от взрывов и копоти, рождаемых наводнявшей улицы военной техникой. Я видела, что сосны в черте Гомеля, у которых мы с Яном приземлились в мой день рождения, охвачены огнем, а некоторые выкорчеваны.

Город озаряли лишь языки пламени. Звезды скрыла пелена низких туч, навеянных сражением, только луна настырно проглядывала сквозь них.

Электричества в домах не было – темные многочисленные постройки казались мрачными и заброшенными. Не горел и свет уличных фонарей. Въезд в Гомель перегораживала батарея танков, однако не остановивших волков. Навьим созданиям не потребовалось много времени, чтобы снести преграду, безжалостно разметать бронетехнику в разные стороны, разорвать на куски солдат, разбить армию, кроша железо: автоматные очереди никак не воздействовали на хищников.

Пусть волков и ранило, они скулили, но это не давало нужного результата, не причиняло настоящего вреда. Воздух раскалился, царила жара, которой попросту не бывает осенней прохладной сентябрьской ночью. Сейчас стоял зной, будто палило солнце.

Напряжение висело в воздухе, он дрожал, и я вдруг поняла, что подобное колебание – это молниеносное снование пуль мимо нас, пролетающих совсем рядом.

Дракон подался вверх, меня тряхнуло, но я продолжала держаться, зажатая в выступах на его хребте между шипами. Снаряды попадали в крылья, но он не издавал ни звука. Цмоки спускались к волкам, пытались достать Дивию, но не получалось. А затем, когда мы очутились вдали от черты города и полетели по проспекту, ведущему прямиком в центр, мы столкнулись с полчищем волков, точнее, со стаями, многочисленными, господствующими на улицах, властвующими в мире людей.

Со стаями тех, кто хаотично крушил, убивал и рушил. И никто не мог их остановить – армия терпела поражение, у волков был значительный перевес сил, с которым не сравнится ни одно человеческое оружие. С ними не справится никто, кроме драконов, обрушивших на них свой гнев, выступивших против врагов в новой войне. Их баталии, яростные раунды, столкновения на стихийных поединках наносили непоправимый ущерб некоторым районам, обращая жилища людей в руины. И повсюду витал пепел – уходящие в ввысь искры, голубые, цвета распадающихся тлеющих душ, сгорающей вечности и волколаков, и цмоков.

Это сражение не на жизнь и даже не на смерть. Его исходом будет абсолютное исчезновение навсегда.

Волколаков неимоверно много. Не укладывалось в голове, что длительное время они существовали среди нас в человеческих обличьях, жили рядом столько лет, прятались, ждали своего часа. Освобождения. Конечно, теперь они боготворили Дивию.

Горожане и армия прятались за баррикадами. Шли непрекращающиеся, бессмысленные бои, несущие в финале поражение. Схватка не могла быть равной, потому что, в сущности, люди не могли причинить бессмертным созданиям вреда и умирали зря.

Вид высотных зданий, разрушенных нападками и случайными взрывами, которые предназначались для чудовищ, ранил не хуже оружия. В тучах, повисших над нашими головами, распространялся гул, мерцали красные точки сигнальных огней: самолеты сновали по небу, целенаправленно нападая на свирепых животных.

И мы тоже были мишенями.

Для людей мы ничем не отличались от волков. Да, они не могли не заметить, что два вида сверхъестественных существ враждуют между собой, стремятся друг друга истребить. Но как им понять, какую сторону выбрать? Ведь складывалось впечатление, что оба желают посеять в мире смерть. И не оставалось никакого шанса, никакой возможности посреди хаотичной схватки, объяснять человечеству, что драконы хотят их защитить.

Мы летели выше остальных, таким образом Ян защищал меня. Мне нельзя было пострадать. Надо забрать у Дивии камень, и я все еще должна прочитать заклинание. Я повторяла его теперь много раз – и так по кругу, – чтобы в нужный момент быстро произнести, как и полагалось.

Розовый дракон вспорхнул перед нами – Валентина. В мгновенном порыве она принялась спускаться ниже, и рядом с ней материализовался асфальтово-серый – Алексей. Они стали отгонять, словно назойливых мух, вертолеты: те целились в нас. Но цмоки старались их не сбить. Не поджигали. Не протаранивали. Не чинили лишнего зла.

Пули продолжали свистеть, однако я по-прежнему оставалась жива. Пока что. Позади, наступая волкам на пятки, несся ураган – шквал ветра обрушивался на каменные улицы, переворачивая все вверх дном, и я знала, что это – Александра. Задержавшись где-то в сражении, она подбиралась к Дивии.

Мы все достигли центра города.