Шаги глухо стучат о каменную брусчатку внутреннего двора замка. Плотнее укутываясь в черный мех, я дрожу от холода, клацая зубами, глядя в небо на тучи, из которых сыплется снег. Неспешно падая, он покрывает шапкой землю и мои волосы.

Кинельган рассекает воздух, резвясь на улице, а я его терпеливо жду. Вдали у ворот стоит пара цмоков в обликах людей, подобно часовым. Я вижу костомах на крышах окружающих меня зданий и сама хожу под присмотром одной, следующей за мной по пятам.

Однако в глубине души меня донимает некая мысль, и я задаю себе вопрос: костомаха присматривает за мной по поручению Константина или пасет – как добычу? До сих пор не до конца доверяю им.

Константина поблизости нет, равно как и Яна, и я решаю не идти на поводу у любопытства и не докучать себе вопросами о том, повела бы себя эта костомаха иначе, если бы пара цмоков не наблюдала за нами.

Когда Кинли надоедает играть, мы возвращаемся в дом. Мой преследователь, мой стражник в черном изорванном плаще, тащится за мной. Чтобы не оказаться с ней наедине в коридоре, ускоряю шаг и ощущая себя глупо, ведомая иррациональным страхом, почти пробегаю до очередных дверей. Они распахиваются, я лицом к лицу сталкиваюсь с женщиной-цмоком, врезаюсь в нее и отшатываюсь. Она кладет ладони мне на плечи, фиксируя меня на месте, не давая упасть и улыбается.

Но едва Кинли взлетает и усаживается ко мне на плечо, улыбка исчезает и дракониха опускает руки. На ее лице появляется холодное невозмутимое выражение, которое сменяется отвращением. Цмоки определенно через силу терпят присутствие моего домашнего дракона.

Вскоре я оказываюсь в столовой. Здесь почти пусто, немногочисленные гости более не в праздничных нарядах, а облачены в доспехи, за спинами в ножнах покоятся мечи.

Столы уставлены свежей, еще не тронутой едой, принесенной костомахами. Мой стражник, мой преследователь, от которого я пыталась убежать, замирает у стены – потрепанное одеяние сливается с тенями. Кинли без устали уплетает лакомства, в то время как у меня не получается притронуться к яствам.

Я устала и уже собираюсь идти поспать – так быстрее снова увижу Яна.

Так быстрее он вернется из ада. Но, наверное, они еще даже не успели выдвинуться туда.

Возможно, он до сих пор находится в замке, но я не знала, намерен ли он попрощаться со мной. Может быть, они и вовсе уже отправились в пекло.

В итоге на несколько долгих часов я предоставлена самой себе.

Покинув столовую, поднимаюсь этажом выше и бреду в комнату, которая временно, но является моей.

Прохаживаюсь по каминному залу, увешанному портретами. Вглядываюсь в знакомые лица драконов: Яна, Валентины, Константина, Алексея и Александры. Пусть у них и были разногласия, но они не вычеркнули Александру из семьи, оставив ее лик на стенах, среди своих. Чего нельзя сказать об их матери и, разумеется, отце.

Их портретов тут нет.

Тихий стук раздался позади. Оглянувшись, я обнаружила, что Кинли тычется носом в стекло. Еще один звук, негромкий и скрежещущий, доносился издалека – холодные белые кости ударялись друг о друга при ходьбе.

Я не дрогнула, не повернула головы. Сосредоточив внимание на маленьком драконе, я двинулась к нему, чтобы забрать и унести в покои. Проходили секунды, а я все еще оставалась живой. Не представляю, откуда во мне рождалась тревога. Так или иначе, но она стала фоном моего вынужденного одиночества. Все, кого я знала, сейчас заняты важными делами, причем гораздо более важными, чем моя персона.

А мне была отведена участь оставаться тут, в безопасности, в их доме, в крепости, в обители. В то время как в мире людей начиналась война.

Приблизившись к Кинли, я застыла у окна. Дракон продолжал тыкаться в стекло, попеременно отвлекаясь и крутясь на подоконнике. Снегопад усилился, начинающаяся метель будто смела костомах с крыш – и они парили в воздухе, над двориком. Одна, появившись из ниоткуда, внезапно ударилась в окно с обратной стороны, испугав меня, заставив отскочить назад.

И она… постучала в него. А затем эхо скрежета за моими плечами стало гулким и звонким. Я метнула туда взгляд – скелет без кожи в черном изодранном полотне стремительно двинулся в мою сторону. Я охнула. Сердце замерло в груди.

Рычание разнеслось по залу – громогласное и раскатистое. Я слышала его словно из соседних комнат или с улицы, оно было вездесущим, угрожающим и направленным на меня.

Я никак не успела отреагировать. Не знаю, почему костомаха ослушалась хозяина, но произошло то, чего я по-настоящему боялась: ледяные тонкие пальцы схватили меня за запястье и больно сжали.

Мой крик, попытки вырваться, обжигающий огонь Кинли, который почему-то был направлен в стекло, а не на моего врага – ничто не могло меня спасти. Костомаха расправила крылья и быстрыми рывками в полете стала оттаскивать меня в глубь комнаты, в темный узкий коридор, и я с воплями ужаса, против воли врывалась в следующий зал, в золотую комнату с лепниной на стенах, с пугающими зеркалами из легенды о Черной даме, направленными друг на друга.

Оглушительно визжа, я звала Яна и Кинли, которого потеряла из виду, окликала Гая и Велеса, коего уже не было в нави, звала Константина, хозяина потустороннего кровожадного существа.

Звала даже Барбару, будто она пугала меня меньше, но могла вот-вот выйти из одного из зеркал и помочь мне. Защитить меня.

На миг показалось, что я слышу стук каблуков, пока не раздался звон бьющегося стекла – костлявые пальцы, цепко ухватившие меня, вдруг с силой оттолкнули. Я упала на пол в нескольких метрах от чудовища и, широко распахнув глаза, с оцепенением и замешательством смотрела на то, как из окна, кроша раму, рассыпая стеклянные осколки по полу, осыпая ими мое тело, царапая кожу… и в стены замка врывается другое чудовище, куда более страшное, чем костомаха.

Огромный волк с горящими красными глазами.

Острыми мерцающими клыками он разрывает костомаху пополам, и пока я как в замедленной съемке за этим наблюдаю, не в силах пошевелиться, произошедшее минуту назад предстает передо мной в ином свете: моя безотчетная тревога, предупреждающая о надвигающейся опасности, Кинли, показывающий носом мне что-то через стекло, летящие костомахи в небе… одна из которых стучит, предупреждая и советуя убираться подальше, а другая, пытающаяся не напасть на меня, а утащить в безопасное место, сейчас погибала, в эту самую секунду разваливалась на части и растворялась в воздухе синими искрами потухающего пепла.

Спустя мгновение волк поворачивается ко мне. Я больше не кричу. Не могу даже сделать вдох или выдох. Его красные глаза вперились в меня, и рычание, которое как я думала, принадлежит другому существу, вырывается из глотки.

Это был он. Волки были здесь.

Громадная лапа с заостренными когтями тянется ко мне, но внезапно оборотень отвлекается и оборачивается. Слышу знакомый шум – шелест маленьких крыльев. Кинли извергает столб огня, поджигая темную шкуру. Пламя стремительно бежит вверх по хвосту зверя.

Волколак несколько раз ударяет им о паркет, притушивая языки огня, но Кинли продолжает атаку, давая мне возможность отползти назад, а затем вскочить на ноги и скрыться. Но как только я принимаю вертикальное положение, то не двигаюсь с места, поскольку волколак замахивается подпаленным хвостом на моего дракона и сносит его с места, отшвыривая, прибивая маленькое тельце к стене.

Кинли бездыханно падает на пол. Непроизвольно вскрикиваю, привлекая тем самым внимание, но когда хищник поворачивается, его ослепляет яркая белая вспышка. Мой слух улавливает цокот каблуков, который усиливается, хотя я упускала все это время.

Светящийся призрак встает между мной и мохнатой оскалившейся мордой, принимая человеческий облик.

Барбара.

У меня есть в запасе несколько секунд, прежде чем волк вцепится в нее клыками – и на сей раз я их использую, чтобы сбежать. Оставляя позади и королеву, и лежащего ничком Кинли. Не заметив, как двинулась с места, не успевая думать, движимая лишь инстинктами, я вылетаю из золотого зала, оглядываясь на ходу, и вижу, как тело прекрасной Барбары перекусывают белые сверкающие зубы, но вместо того, чтобы вспыхнуть голубыми искрами, возвещающими о расщеплении, плоть растворяется белым паром.

Барбара превращается в привидение, не давая себя поймать. Крылышки начинают хлопать в воздухе – Кинли выпархивает через разбитую оконную раму во двор.

* * *

Я шумно и учащенно дышу, проносясь по коридору. Знаю, что меня преследуют, чувствую приближение горячего горького дыхания пса и не даю себе шанса замедлиться. Представляю, как гигантский зверь мчится за мной, едва вмещаясь в узкие переходы замка: наверное, это немного замедляет его.

Но вдруг понимаю, что ощущаю еще чье-то присутствие. И действительно, из смежного коридора раздается вой. Неожиданно улавливаю эхо, звук обратного схлопывания, чересчур характерный, чтобы не узнать его – волколак, еще один волколак обернулся в человека, и теперь гулкие шаги настигают меня, но не быстрее, чем кинжал, который он использовал для превращения, со свистом пролетающий мимо, почти задевший мой левый бок, и вонзающийся в деревянное полотно: ведь я уже достигла двери и пытаюсь ее отворить.

Умудряюсь схватиться за рукоятку, но у меня не хватает сил отцепить нож. Не имея времени, ныряю в дверной проем, и свист проносится над моей головой – пролетев мимо, клинок падает на паркет, отрикошетив к стене.

Слышу громкие голоса, в комнате кто-то есть. И снова звук схлопывания – синий и черный туман задымляет помещение, бьет молниями по глазам. Не успеваю сообразить, что происходит, но волк рычит всего мгновение, а затем скулит. Грохот перебивает звериный вой – рушится стена замка. Высокие полотки просторного зала не вмещают в себя трех сверхъестественных существ: оборотня и двух драконов, ярко-красного и асфальтово-серого. Это ни Ян, ни Валентина, ни Константин.

Я не знала цвета Алексея и Александры, равно как и Вольги, но, когда в пробитую щель в стене, кроме ночи и ветра, прорвалось существо с лохматой шерстью, я поняла, что у меня нет нужды выяснять, кто эти драконы. Зал наполнился веянием огня – яркого, раскаленного, обжигающего. Подцепив с пола клинок, не задумываясь, куда бегу, оглушенная стуком собственного сердца, я направляюсь дальше, надеясь хоть где-нибудь найти укрытие.

Вой разносился по замку, просачивался с улицы, гремел в сознании и памяти. Я скользила в пространстве, упрямо просачиваясь сквозь сгустившийся воздух нави, пробираясь через дебри страхов, цепляясь за жажду жить. Под ногами сменялись ступеньки, паркет и ковры, мелькали всполохи драконьего огня, летели осколки стекла и камней, откалывающихся от стен и рушившегося потолка, сновали силуэты костомах, драконов в человеческих обличьях, возможно, волколаков, огромных цмоков и волков. Чужие руки хватали меня и отпускали, костлявые пальцы тянули за одежду и резко растворялись в небытие, превращаясь в голубой пепел: он витал по дворцу и смешивался с воздухом, с гарью, которые я вдыхала. Мои окровавленные пальцы, порезанные осколками, сжимали бесполезный кинжал. Я не знала, отчего увлажнилась кожа лица – от слез, собственной крови или лихорадочного пота.

Замок, реальность вокруг меня рушились. В некоторых залах был пробит потолок, паркет и мрамор устилались свежим снегом и даже не расщепленными телами. Я очутилась на верхнем этаже, под самой крышей, когда услышала свое имя, произнесенное тонким женским голосом. Не сразу узнала его.

Вольга. Кажется, полудракон звала меня. Я еще не обернулась, уцепившись взглядом за ножи, ровно расставленные на полу теми, кто сумел пробраться в нашу обитель, направленные лезвиями вверх, как если бы были воткнуты в землю. Но тут, в стенах дворца, удерживались в вертикальном положении магией, чарами человека, точнее, волколака, бога или полубога, находящегося в нескольких метрах от меня. Он вот-вот собирался перекидываться через них, чтобы обернуться. А напротив застыл силуэт, стоящий спиной ко мне, жуткая помесь смерти и дьявола, с рогами и проступающим сквозь разлагающиеся ткани лысым черепом. Он выглядел ужасающе, но более не столь пугающим для меня, особенно сейчас.

Легким мановением руки волколак, используя чары, вздымает клинки ввысь, отрывая от пола, и направляет кинжалы к черному духу – Константину. Я на мгновение смотрю назад, на Вольгу, которая стоит у обрыва разрушенной стены и держит за руки детей, Юрия и Юлию, намеревается прыгать вниз прямо сейчас и по-прежнему зовет меня, вероятно, имея намерение унести меня с собой.

Но я не успеваю даже ответить отказом. Мысли проносятся в голове так стремительно – за доли миллисекунд, – я не успеваю ничего проанализировать, но из них складывается моя реакция, побуждающие инстинкты, мои определенно странные дальнейшие действия.

Все, что вспоминается в тот момент, как силуэты моих родных поочередно исчезали во тьме, быстро падая на землю под частым ливневым дождем на ферме.

На моих глазах разливалась их алая кровь, когда белое свечение клыков отражалось от налитой луны, вышедшей из-за туч.

Два волка с красными глазами убивали мою семью.

Волколак не успевает запустить ножи в Константина. Он слышит мой голос и видит, как я срываюсь с места, выставляя впереди себя кинжал. Зачем-то кричу, абсолютно не управляя своими поступками, требуя от него отстать. Будто такому существу, как Константин, вообще требуется чья-либо помощь. Словно он для меня друг, которого я собираюсь защитить, а это мое оправдание за то, что родители умерли, мама потерялась в мирах, а я осталась жить.

Будто это шанс что-то исправить. Или акт мести, ритуал возмездия, мой безнадежный способ повернуть вспять время и вернуть семью обратно.

Волколак знает, что я человек, чувствует мою энергию и замирает, возможно, в замешательстве или от любопытства, желая потешиться над происходящим. Посмеяться над моими действиями, чувствами, обесценить мою боль.

Понимал ли он, что именно моих родителей убили его собратья, а я – та самая девушка, в чей дом они вторглись, но для меня это уже не важно.

Я ринулась вперед, чтобы атаковать бессмертное древнее создание, существо с безмерной силой бога.

Константин остолбенел и с удивлением уставился на меня. Он мгновенно принял иной вид, лишившись облика живого трупа, длинные белые волосы всколыхнулись от порыва гуляющего в стенах замка ветра, а ошарашенный взгляд остановил меня.

Константин вопросительно вскинул брови, словно силясь поверить в то, что я и впрямь делаю это. Глядя в рубинового цвета глаза, бессильно выдыхая, я опускаю кинжал, и пока Константин читает на моем лице весь тот страх, тот ужас, отчаяние, которые мне довелось пережить в ту злополучную ночь и сейчас, когда на нас неожиданно напали враги, когда я не знала, куда деваться и где найти спасение, чудом уворачиваясь от смерти, – обомлевшего волколака поражает тьма. Она волной отхлестывает от голых ступней Константина. И губит все живое вокруг него.

Тьма иссушивает плоть оборотня, как мягкую зеленую траву в лесу. Константину даже не нужно смотреть на зверя, чтобы причинить вред. Чтобы сделать то, чего не могу я – лишить моего врага жизни.

И тем самым защитить меня.

Тот, кто однажды похитил меня в навьем лесу, сковал меня в цепи, хотел съесть меня на завтрак обед или ужин, пробовал мою кровь на вкус, был не в себе из-за жестокого убийства любимой на его глазах, тот, кто до сих пор был опасен, хоть и имел моменты просветления, сделал шаг мне навстречу. И переменился в лице, которое приняло мрачное выражение.

Он молча пошел на меня, напором, на его фоне взрывался огонь, который жег волчьи шкуры, ревели цмоки, пылали синие искры расщепления, разрывающие души на куски, возвращающие их самой вселенной, поднимая к звездам. Я машинально отступала назад, чувствуя его всеобъемлющую силу, таящуюся тьму в глазах, пятилась и, на миг оглянувшись, обнаружила, что Вольги и ее детей уже нет на обрыве.

Она не стала меня ждать и спасала их. Но где же Ян? Отправился ли он в пекло или до сих пор был здесь?

И догадывался ли, где я? Переживал? Искал меня? Или самозабвенно сражался, заступаясь за собратьев?

Константин оказался единственным моим знакомым, кто не был столь занят битвой и обратил на меня внимание. На кого я наткнулась случайно. И он слегка угрожающе, с безэмоциональным видом оттеснял меня к стене, к застекленному окну. И когда я коснулась плечами рамы, а его грудь уперлась в мою, он вздохнул. Как-то тяжело и несколько раздосадованно. Закатил глаза, и на секунду на его лице проступили черты Яна. Не понимая, что случилось и чем вызвана подобная реакция, я нахмурилась, а Константин ловко обхватил меня за талию, не давая мне подумать, прижал к себе сильнее и прокружил, переместившись на мое место. А потом резко отклонился назад и спиной разбил стекло, расшибая его вместе с рамой.

Мы накренялись и падали, вываливаясь в окно. Константин держал меня, не выпуская из рук, и тащил вслед за собой в пропасть.

Вылетая в пробоину, я кричала. Мое тело в свободном полете неслось вниз. Мимо промелькнуло несколько этажей, прежде чем реальность поглотил туман. Рубиновый, плотный, клокочущий. Он был полон яркого запаха пепла, сырой земли и крови и почему-то черной смородины – этот аромат заполонил собой все вокруг. Алые молнии били в безразмерном пространстве, а рука, крепко обвивавшая меня, усаживала меня куда-то, толкая, на неровную, но прочную поверхность.

Спустя мгновение грозовые красные облака развеялись, и я оказалась сидящей верхом на костяном драконе.

Я хваталась за полые выемки на хребте, не имеющем плоти, – он больше походил на камень. Сквозь голый скелет я видела свет рубиновой энергии, бурлящей внутри ребер вместо внутренностей. Мы взлетали ввысь на разветвленных крыльях, окутанных красным сиянием, и я понимала, почему он вздыхал, перед тем как выпрыгнуть в окно.

Константин был цмоком и собирался поднять меня в воздух на своей спине, хотя цмоки, по словам Яна, не катают людей. И как бы сильно Константин ни хотел следовать наперекор воспитанию отца – нежелание услуживать людям было привычкой, глубоко въевшейся в его личность, привычкой, которая, пожалуй, стала его частью за долгие века перевоспитания. Не представляю, летал ли когда-то Константин с Аленой, потому что любил ее и она была для него особенной, но сейчас он поступал так ради брата.

Спасал слабую человеческую девчонку. Смертную, которая каким-то образом сумела сегодня уцелеть.

В лицо бил снег, хлестал по щекам ледяной ветер, а я смотрела вниз, на битву, развернувшуюся во внутреннем дворике замка и за его стенами, на драконов и волков, на ультрамариновые знакомые вспышки молний, на кобальтового цвета цмока, расправляющегося с оборотнями. На девушку, отдаленно напоминающую Валентину в пурпурном платье, она неторопливо шагала по полю сражения и вокруг нее падали тела, разрывающиеся на куски, а после кто-то умело их расщеплял. А затем я вспомнила о Кинли. О маленьком драконе, оставленном где-то в замке, и все внутри меня сжалось.

Тупая боль сверлила грудь, пока мы поднимались к небесам, скрываясь в тучах, не оставляя возможности волкам проследить, куда мы направляемся.

* * *

Мы с Константином приземлились в лесу, далеко от замка, преодолев немыслимое расстояние, находясь в пути – как мне показалось – несколько часов. Я не замерзла, во время полета от дракона исходил жар огня, и когда он опустил меня на твердую почву возле дерева, и когда прижал рукой к стволу, потому что меня покачнуло от непривычного ощущения вернувшейся гравитации, мне стало даже жарко. У него была такая же горячая кожа, как и у Яна.

Мы оказались в сущей глуши, на берегу озера. Тут было непривычно тихо по сравнению с местом битвы, но некоторые драконы уже успели перебраться сюда. Кроме них, я видела Вольгу с детьми, Алексея, который перевел на меня необычайно взволнованный взгляд, Евгению, Александру и Гая. У него на руках сидел мой питомец. Живой и невредимый. Я выдохнула.

Мгновением позже, ломая верхушки деревьев, на берег приземлились Ян и Валентина: я увидела их еще во время полета, когда они нагнали нас.

Демонстративно отряхивая камзол от пепла, Ян направился ко мне, вообще ни на кого больше не глядя, игнорируя собравшихся.

– Ни один волос не упал с ее головы, – произнес Константин потусторонним голосом.

– Спасибо, брат, – глухо процедил Ян, не отрывая горящих синих глаз от меня.

Горячая костлявая рука отпустила меня. Константин отошел в сторону, оставив нас наедине.

И вместо его жара я ощутила огонь Яна.

Взяв мое лицо в ладони, большими пальцами он стал стирать с моих щек пыль, грязь, кровь. Вытаскивал, нащупывая, мелкие осколки. Кожу щипало и жгло. Я морщилась от острой боли, но послушно терпела. Никто не обращал на нас внимания, специально или нет, делая вид, что не замечают.

– Удалось убить кого-нибудь? – тихо поинтересовался Ян, будто спрашивал какой-то пустяк.

Словно не было никакого напряжения после произошедшего, словно не было смертельной опасности пару часов назад. Словно он не ярился на волколаков и на самого себя за то, что притащил меня сюда.

Он выглядел по-настоящему спокойным и собранным. А может, все это действительно его не волновало?

Словно он не должен в скором времени снова отправиться в ад.

– Нет, – шепнула я максимально раздосадованным тоном, подыгрывая ему.

– Жаль, – протянул дракон, чуть ухмыльнувшись. Но радужки Яна наполнились стальным холодом: возможно, он вспомнил, как мгновения назад не без удовольствия расщеплял волколаков, стирая их с ткани бытия.

Ян провел рукой по моим волосам, очищая их от битого стекла, бережно извлекая осколки из моих неглубоких ран.

– Я пыталась, – добавила я, сделав судорожный вдох, продолжая тему, пытаясь отвлечься от неприятной, но необходимой процедуры.

Он уловил серьезность в моем голосе и удивленно изломал бровь.

– Предполагалось, что я шучу, – громче и строже произнес он. И видимо, не горя желанием выводить себя из устойчивого равновесия уточнением того, что именно я имела в виду, и моим рассказом о возможном безрассудстве, лишь спросил: – Ты в порядке?

Я с уверенностью кивнула.

– Хорошо. Скоро все закончится, – пообещал он. – Уже очень скоро. И я верну тебя домой. – Он сделал короткую паузу, внимательно осмотрев меня с головы до пят. – Просто не нападай больше на волколаков.

Я опустила глаза. Его последняя фраза должна была меня взбодрить, однако ничего подобного не произошло. Слов уже недостаточно. Ян мог не проникать в мои мысли, чтобы уловить перемену в моем настроении.

О каком доме он говорил? Впервые я задумалась: как вообще туда вернусь? В место, где развернулась битва, которая была для меня хуже, чем сегодняшняя, пугающая не масштабами, а итогом. Окончившаяся безвозвратными потерями. Раньше это действительно меньше всего беспокоило меня. Почему? Неужели я собиралась тут умереть?

Неужто не планировала, что мы зайдем столь далеко и достигнем финального отрезка пути?

Не проще было бы и впрямь здесь погибнуть?

«Домой… – мысленно повторяла я. – Куда и к кому?»

Я зажмурилась, зная, что выдаю себя. Но опять ничего не могла с собой поделать. Перед внутренним взором пронеслись образы дедушки и друзей. Вероника. Илья. Клим и Соня. И Андрей…

«Только бы они были в порядке».

Возможно, на моем лице отпечатался страх, отчаяние, растерянность перед неизведанным, безысходность. Или ему показалось, что мои трудности прямо сейчас выбивают почву из-под моих ног.

Так или иначе, но Ян сказал:

– Послушай меня, малышка. – Он говорил так, будто я была ребенком.

Наверное, понимая, что я ощущаю: ведь мои проблемы стали слишком большими, а я оказалась чересчур маленькой по сравнению с ними.

– Все еще будет хорошо.

– Я уже взрослая, – быстро ответила я, напомнив. Словно это должно было убедить его в том, что он не обязан мне врать в попытке успокоить.

– В том и заключается проблема, – заявил он. – Когда ты была маленькой, ты хотя бы немного меня слушалась.

Мои губы неожиданно растянулись в улыбке. Внезапной. Искренней. Настоящей.

Ян напомнил мне о нашей жизни в яви, не просто о моем беззаботном детстве – счастливом, радостном и спокойном, полном любви, но и об остальном. Обо всех прошедших годах. О нашем времени, проведенном вместе, с радостями и даже горестями, проблемами, непониманием – и в итоге – о нашей дружбе.

Напомнил о себе в моей жизни, и я осознала, что ничто не потеряно, по крайней мере, не до конца. И пусть я теперь одна, но не полностью.

Неведомая сила вдруг выдернула меня из леса и перенесла далеко-далеко, в какое-то уютное и безопасное убежище, где были только мы с Яном.

– Ян, по-моему, тебе это нравится в глубине души, – заметила я, – когда я не слушаюсь.

Он тихо рассмеялся. Я задумалась, перебивая в памяти неисчислимое множество моментов, когда перечила ему, а он злился, вскипая, и тогда так гневно вспыхивали его глаза ультрамариновым. Однако он всегда быстро меня прощал, преодолевая непомерную драконью спесь.

– Ава, если раскрыть правила игры, то будет не так интересно.

Я рассмеялась вместе с ним, но мой смех резко оборвался. Я вернулась в действительность, перевела взгляд на встревоженных драконов, окружавших нас, медведя и грифона, и улыбка мгновенно угасла. Она была совершенно неуместной.

Ян тотчас посерьезнел, сдул с моих волос последние частички пыли и стеклянное крошево и посмотрел вдаль, где за силуэтами собравшихся виднелось нечто необычное.

На берегу, за еловыми ветвями, расстилалось озеро. Свет луны, появившейся из-за туч, не отражался на воде. Она была темной, непроницаемо-черной.

Волны тени, как песок от ветра, поднимались в воздух на несколько метров над поверхностью. То было озеро, заполненное водой и… Тьмой.

Похожее на те, в которые ныряют души, чтобы переродиться. Только без очередей. И без водоворота. Вместо него, на глубине, затопленное наполовину виднелось каменное здание вроде церковки.

Несколько этажей и вход были скрыты под водной гладью.

– Где мы? – спросила я у Яна.

– Рядом с входом в пекло, – ответил он. – Это – один из них. Но ты останешься на берегу – с Вольгой, Александрой, Костей и другими. Не бойся, мы постараемся не задерживаться надолго.

– Александра не пойдет с вами? – поразилась я.

– В прошлый раз нас засекли слуги Смога. И они в курсе, что именно Александра нас туда провела. Поэтому ее присутствие нам не поможет, а скорее выдаст нас. Кроме того, ее поведение требует тщательного контроля, так что она останется здесь.

Я протяжно выдохнула. Озабоченность наверняка вспыхнула в моих глазах.

– Но если Смог знает, что вы уже побывали в пекле, он может быть разгневан и может там вас поджидать. Это опасно?

– Возможно, нам давно пора с ним поговорить.

Голос Яна становится стальным, взгляд наливается холодом, и дракон отводит его.

Ян отдаляется от меня, начиная двигаться в сторону семьи.

Но я окликаю его. Он замирает, поворачивается с вопросительным выражением на лице, и я подступаю ближе. Тянусь рукой, прислоняю ладонь к его необычайно теплой щеке. И делаю очередной короткий шаг ему навстречу. Понижая голос, шепотом прошу быть осторожнее. Ян кивает и убеждает меня в том, что скоро обязательно вернется.

– Просто веди себя хорошо и не касайся Тьмы, – велит он на прощание, напоминая о мерах безопасности, ни на миг не переставая волноваться за меня.

Он говорил мне то же самое в начале нашего пути, едва я появилась в нави. Это было будто сотню лет назад. И я задаю себе мысленный вопрос. Она разумна, но слепа?

Она не может увидеть меня, но способна почувствовать, и я могу Ей не понравиться?

Почему мне нельзя касаться Ее?

Я молча следила, как Валентина, Алексей и Ян обращаются в драконов, летят над широким озером. Достигая церкви, они принимают человеческий облик прямо в воздухе и падают, ныряют, словно прыгают со скалы, у самой стены здания, после чего пропадают в колышущихся черных волнах мглы. Гай ступает в озеро, спустя минуту окунается с головой и тоже исчезает. Я отворачиваюсь, сердце болезненно сжимается, и я ужасно нервничаю, но стараюсь не думать о плохом. Однако перед глазами стоят фрагменты снов о пекле, навязанные Мораной.

Смотрю на луну, полную и недвижимую, стискиваю зубы. Через пару минут заставляю себя выдохнуть и отвлечься. Наблюдаю, как Константин бредет к озеру, садится на мягкую ярко-зеленую траву, не укрытую снегом, от которого в этой части нави оставались лишь талые проплешины. Он запускает босые ноги в воду, точнее, в тени, и играет с ними, мановением руки направляя в озеро свою силу, скрещивая собственный мрак с частицами Тьмы.

За его спиной, ближе к кромке леса, располагаются цмоки, отряд, армия, войско, покинувшее вместе с нами замок и охраняющее нас. Или, возможно, меня, поскольку только я не могу себя защитить. Цвет чешуи, приглушенный ночью, сливается с зеленью. С глубоким темно-синим небом. Позади них я различаю неясные огни, напоминающие свечение мелькающих призраков. Нечто пролетает над головой, мелкое и темное существо.

Я дергаюсь, но успокаиваюсь, потому что никто не обеспокоен, кроме меня. Тени навок робко и боязливо скользят между деревьями, но они мало волнуют меня, когда вокруг такое скопище драконов. Что-то шумит. Тихий скрежет, царапанье. Я поворачиваюсь влево и обнаруживаю Кинли, который спускается по древесной коре.

Кинли неожиданно лижет меня в щеку, я хочу погладить его, но он кусает меня за указательный палец. Я шиплю, отодвигаюсь, но его мордочка настигает меня. Спустя секунду острые зубки впиваются в мое ухо.

– Ай! – вскрикиваю я и гневно таращусь на него.

Тру ухо. Нахожу в волосах осколок.

Ушная раковина болит и зудит.

Кинли пытливо склонив голову набок, следит за мной.

– Что? – спрашиваю, отдавая себе полный отчет в том, что он меня не понимает, но продолжаю говорить. – Ты снова о чем-то пытаешься меня предупредить? Сюда идут волки?

Дракон тянется ко мне с горящими озорством глазами, и я отступаю, не позволяя сделать себя легкой добычей.

«Нет, Кинли попросту издевается», – думаю я. Или пытается отвлечь. Развеселить? Он ощущает мое подавленное настроение.

Кинли расправляет крылья, и, не давая себя оцарапать, я закрываю от него лицо. Спустившись на траву, дракон ластится о мои ноги, как рядовая кошка. Я успеваю погладить его, но он резко начинает шипеть, как мне кажется, беспричинно.

Голос Александры проявляется из шелеста листьев.

– Освободи меня, – говорит сестра Яна, обращаясь ко мне напрямую.

Я перевожу взгляд на девушку, лицо которой отчетливо помню. Из портрета в каминном зале, из своих снов. Бледная кожа, подсвечиваемая луной, теперь выглядит совсем прозрачной, как у призрака. А серые глаза и волосы стали совсем блеклыми и потускнели.

– Не могу, – отвечаю я.

Она, сузив глаза, глядит недовольно и даже хищно, словно готова вот-вот на меня напасть. Но у нее не получится, поскольку чары древнего проклятия, связывающие нас, не позволят ей так поступить.

Ведь я, по предусмотрительному совету Яна, приказала ей не причинять мне вреда.

– Можешь, – возражает она. – Скажи, что освобождаешь меня от служения.

– Нет, – отвечаю я. – Ян не говорил этого делать.

Она шагает вперед, угрожающе приближаясь.

– И ты не можешь воздействовать на меня, чтобы заставить, – напоминаю я.

Замечаю, как из-за деревьев, низких елей и кустов можжевельника, за нами пристально наблюдает незнакомый цмок, удостоверяясь, что сестра Яна мне не вредит.

Она усмехается, но не злорадно и яростно, как Валентина. А проявляя свое возмущение.

– Ты вообще всегда следуешь его указаниям? Он безраздельно командует тобой, а ты – его пешка?

Меня охватывает возмущение.

– Нет, но… – Не представляю, что сказать. Находясь в опасном и незнакомом месте, я действительно стараюсь не высовываться и следовать его указаниям, стопроцентно полагаясь на его мнение. Я слушаю его и не перечу.

И от Александры моя покорность не ускользнула.

– Освободи меня, – настойчиво повторяет она. Тон Александры становится суровее, но сейчас она дает мне шанс решить проблему мирным путем.

– Нет, – твержу я, и дракониха начинает наступать.

Не знаю, наблюдает ли за нами до сих пор тот цмок, но я выставляю указательный палец вперед, инстинктивно защищая себя как могу, и уверенно произношу:

– Нет. И ты не станешь меня больше просить.

Это приказ. Магический, обязывающий ее повиноваться.

И он работает.

Александра замолкает, губы ее плотно смыкаются, и она скрещивает руки на груди. Злится, негодует, но молчит. Круто разворачивается на пятках, идет быстрым шагом прочь.

Но я вдруг окликаю ее, сама не зная, чем вызван этот порыв.

– Александра!

Но она не реагирует.

– Александра… Ты же не ненавидишь их. Почему им вообще приходится тебя сковывать?

Понятия не имею, как мне пришло в голову такое спросить. Не в полной мере осознаю, что мной движет, но забрать слова назад не поможет даже магия.

Она внезапно поворачивается ко мне. Светло-серые глаза упираются в меня, просверливая во мне дыру.

– Я… – акцентирует она, хотя и цедит сквозь зубы, но получается четко и эмоционально. – Я не ненавижу их. Ты права.

Меня охватывает удивление. Она ответила мне, поскольку хотела, или потому, что мой вопрос тоже являлся своеобразным приказом?

– Желаешь знать, почему я так поступаю? – восклицает девушка, выпрямляя спину, вытягиваясь в струнку.

– Наверное… – выговаривает за меня моя подступившая нерешительность.

Я точно лезла не в свое дело, продолжала странную беседу в лесной глуши под полнолунным светом у ворот в ад, хотя надо было бы помолчать.

Но она не стала бы рассказывать, если бы не хотела. Я не повелевала ею сейчас.

– А что я должна была делать? – надменно осведомляется девушка. – Как еще поступить? – Черты ее личика заострились. На нем мелькнули интенсивной вспышкой – гнев, злость, обида и негодование.

И эмоции придали ей красок, которых недоставало внешности. Александра более не выглядела невзрачной. Она была яркой, яростной. Ненависть, запылавшая в ней, завораживала своей красотой.

– Они бросили меня, – добавила Александра. – Твой чудесный справедливый Ян, эгоцентричная Валентина… разумеется, безразличный Алексей и даже Константин! – Она сказала это так, будто последний был самым душевным и невинным членом семьи.

Я слушаю ее.

– Я была младшим ребенком, – продолжила она. – Пока они ходили в мир людей, я еще постигала наш мир – навь, и была привязана к родителям, была совсем юной и не опытной. У нас была большая семья, и я хотела, чтобы мы все были вместе. Чтобы любили друг друга. Чтобы между нами было единодушие и согласие. И поначалу так и было, а потом… Мамочка и папочка начали ссориться. Братья и сестры стали уходить в явь чаще, им проще было сбежать от этого, а я… Я была вынуждена оставаться с родителями, потому что все привыкли к подобному раскладу – и я, и они. Потому что родители во мне души не чаяли, ведь я была милой и очаровательной… когда-то. Потому что я была кем-то, кто с детства являлся для них связующим звеном, когда остальные их дети бывали дома изредка. Потому что, кто еще, если не я? Без меня они бы поубивали друг друга. Только я могла их остановить, их помирить. И иногда мне казалось, будто их брак держится только на факте моего присутствия рядом с ними. Я не могла просто так взять и уйти. Даже когда начала этого сильно хотеть. Отец обещал мне, что все будет хорошо. Будет как раньше. Но конфликты множились, и теперь они затрагивали не только нашу мать.

У папы возникла куча претензий к Яну и остальным. Я пыталась помирить родных и вернуть братьев и сестру домой. Но им не было до этого никакого дела. Они не желали возвращаться к папе, тем самым не желая возвращаться и ко мне. Они меня оставили, бросили. Я не знала иной жизни, кроме как в нави, мне никто не подсказал, что я могу быть свободной. По-настоящему свободной, не просто отделившись физически, а эмоционально. Никто не рассказал, как перестать мучиться от чувства вины из-за того, что, если я уйду – родители без меня не справятся. Да, я могла сбежать, но совершенно понятно, что на самом деле этого выбора я не имела, потому что моя свобода означала окончательный крах семьи.

Ян, Костя, Алексей и Тина никогда не поймут меня, а я их. Не пойму, каким образом так легко им далось решение отделиться, а они не догадаются, что невольно возложили на меня то, что было мне не по силам. Возложили на меня ответственность. Невольно, но обрекли меня на жизнь с родителями. И я просто хотела, чтобы наша семья стала наконец нормальной. Чтобы былые мир и согласие вернулись. Я просто хотела, чтобы все в нашей семье любили друг друга, а в итоге все возненавидели меня.

На несколько секунд я теряю дар речи. Не ожидала, что она расскажет мне нечто подобное. Я не ожидала, что подобные мысли, подобные чувства были у нее внутри.

Что-то есть в ее рассказе – нечто особенное… Заблуждение, несправедливость по отношению к ней остальных, ее слабость. Она – жертва. Виновная и одновременно невинная… Позволяла себя ранить и неосознанно причиняла вред близким. Не давала сдачи, поскольку находилась в плену эмоций, долга, наивных фантазий, манипуляций властного отца, застарелых обид.

Александра – определенно лучше, чем братья и сестры думали о ней.

Я сочувствовала Саше. Она вдруг открылась для меня с другой стороны. Думаю, она абсолютно не понята родными, которые никогда не ставили себя на ее место.

– Ты им говорила? – поинтересовалась я.

– Нет, – ответила она.

– Ты должна сказать.

– Даже если никто не спрашивает?

Мне стало грустно. Как же ее жаль. Я не имела братьев и сестер, не имела сложной семьи с запутанными отношениями. И я помнила рассказ Гая – когда их отец убил Алену и заточил Константина в пекле, Александра врала братьям о том, что Костя счастливо живет с возлюбленной в нави. Так же помнила, что именно Ян разразился гневом, отвернулся от младшего брата первым, когда выяснил, что тот собирается жениться на смертной девушке, собирается жить с ней, как с навкой, пренебрегая последствиями для ее души.

А Валентина, при всей своей язвительности, мощи, злости, трусила перед отцом, оставаясь в тени, не придя на помощь Яну, когда была ему и впрямь нужна, когда тот сражался в пекле с отцом. Хотя она – благодаря своему проклятию или дару – одним лишь взглядом могла разорвать любого в клочья. Вероятно, даже Смога.

Алексей никогда не стремился поддерживать семью, больше других желал жить своей жизнью, игнорируя общие проблемы, перекладывая заботы о них на других, помогая в редких, крайних случаях.

И как они могли забыть, что именно Ян заточал их всех – не единожды – в пекле? Да, он исполнял волю отца, подчиняясь ему, но и Александра часто пребывала под давлением Смога и зависела от его манипуляций. В чем она на самом деле была виновата?

В том, что предпочла отца, когда он поставил ее перед выбором: остаться с ним и матерью или больше не называться их ребенком?

В общем, они все имели недостатки, причиняли друг другу боль и были друг перед другом виноваты. Ну а самым безобидным действительно оказывался Константин, вина которого состояла лишь в том, что он полюбил человека.

И Константин к тому же пострадал сильнее остальных. И теперь я точно понимала, что Александра заслуживала большего – более хорошего, лояльного отношения. Пусть ее нельзя оправдать полностью и нельзя забыть о ее проступках, но родные были не правы.

Она запуталась, как и каждый из них. Ей тоже было страшно, больно, обидно. Ее точно так же обманывали, угнетали, и в большей степени это делала она сама, навязывая себе чувство ответственности за счастье родителей.

Ян проявил по отношению к Александре категоричность. Но он не знал ее истории – в отличие от меня.

И он даже ее не спрашивал. Как он жесток и несправедлив.

Эмоции на лице Александры потухли, оно снова стало невзрачным. Я зацепилась взглядом за играющих вдалеке детей Вольги и Алексея и не заметила, как Александра ушла. Продолжая следить за Юлией и Юрием, к которым теперь подлетел и Кинли, я не улыбалась, хотя они звонко смеялись, когда он убегал от них и забавно чихал, когда они умудрялись его словить и таскали за хвост.

Я думала о том, сколько уже минуло часов, но старалась заставить себя не размышлять о подобном, ведь это невольно замедляло мое восприятие хода времени и делало ожидание того, когда цмоки вернутся из пекла – невероятно тягостным. Замерев возле дерева, у которого свою душу мне открыла Александра, я провела здесь бессчетное количество минут, пытаясь справиться с попеременно накатывающей тревогой.

Я сидела на корточках, опершись о ствол березы, и недалеко от меня в таком же ожидании застыла Евгения. Жива. Женщина в прозрачном платье, нагое тело которой просвечивалось сквозь ткань и искрилось едва заметным белым светом. Она стояла ко мне спиной – нерушимо – и смотрела на озеро. Словно молилась о том, что ее любимый, которого она не видела более тысячи лет, вот-вот покажется из воды.

Одна из попыток Кинли убежать от детей увенчалась успехом, теперь он блуждал у берега. Слышалось тихое фырканье, он принюхивался к чему-то и шипел. Я поднялась и направилась к нему. Взяла на руки и, не найдя способа объяснить, что не стоит приближаться к озеру, замерла у кромки плавно колышущейся Тьмы и вперила взгляд в затонувшую церковь, поглаживая Кинли.

– Думаешь, я глупа, не так ли? – донесся женский голос.

Я вздрогнула и очнулась. В смятении повернулась. Неподалеку стояла Жива.

Я сощурилась, пытаясь понять: действительно ли она это произнесла.

– Скажи человеческое дитя, мне, одной из древнейших богинь, что я – неразумная женщина, поскольку люблю того, кто меня предал.

Ее диковинные речи изумили меня. Как и само желание ирийской богини в принципе заговорить со мной.

– Я так не думаю, – произнесла я растерянно, не соврав.

В действительности – у меня не возникало ни малейшего побуждения размышлять над правильностью ее поступков. Разве я имела на такое право?

– Все привыкли считать, что мы идеальны, – продолжила она, проигнорировав мое возражение, будто и не слышала меня. И пробормотала себе под нос: – И привыкли считать, что боги всемогущи и бескрайне умны. Что можем решить любые ваши проблемы – и нам по силам любые непреодолимые трудности, а еще мы обязательно протянем руку помощи всем страждущим, успеем, убережем всякого, придем в самую нужную минуту. От нас порой так много требуют, а мы постоянно совершаем ошибки. Весьма опрометчивые промахи. Постоянно – в отношении вас и в отношении себя. Потому что на самом деле какой бы магией мы ни обладали – мы не всесильны. Порой мы даже глупы. Ведь являемся такими же живыми душами, только более старыми. Люди часто гневаются на богов за то, что мы допускаем наличие в их мире зла, позволяем случиться болезням, не предотвращаем смертей и катастроф.

Но вы, люди, не знаете, что мы мало чем отличаемся от вас. Мы не такие уж и разные. Я бы хотела, чтобы хоть кто-то попытался увидеть в нас слабых и потерянных существ, которые тоже с грехом пополам учатся жить и идут на ощупь, иногда оступаясь.

Я искренне желаю, чтобы хоть кто-то захотел меня простить за то, кем я в действительности не являюсь. За то, что я не соответствую всем возложенным ожиданиям.

Я молча ее слушала. Троян попал в ад не просто так – он оступался, подобно людям, за что и поплатился. Поддался вожделению, осквернил сердце предательством. И наверное, много чего еще натворил плохого, раз Смог его заковал в пекле. А Жива проявляла и впрямь человеческие качества, пытаясь простить того, кто причинил ей огромную боль.

– Точно не мне вас судить, – ответила я.

– Некоторые думают, что именно осуждение и способно сделать душу лучше, очистить ее, наставить на истинный путь, – сказала Жива. – Однако это не так. Душа может получить шанс стать лучше благодаря пониманию и принятию. За что тебе спасибо, смертная девушка.

«Они все помогали нам, – подумала я, – кто как мог». Жива – покровительница матерей и женщин. Велес защищал животных и людей от различных напастей, в древности делился с ними мудростью.

Ян, как и другие цмоки, выслушивал людей, когда они просили избавить их от нечисти, забредшей в явь. Морана приходила, когда только смерть могла спасти несчастных страдальцев. Дивия даровала вместе с лунным светом магию и чары ворожеям и по преданиям – необычайную красоту девушкам.

Боги пытались быть хорошими, но не у каждого получалось остаться на светлой стороне. И не получалось помочь всем и сразу. Обиженные находились всегда.

Не понимающие, что боги делали все, что в их силах. Не понимая, что высшие существа могут не справляться. И люди почти никогда не бывают благодарны за то, что для них совершают.

Они только требуют большего. Им всегда мало.

– Можно спросить кое-что? – робко обратилась я к ней.

Богиня утвердительно кивнула.

– Какая она была? – полюбопытствовала я. – Мина. Мой далекий предок.

– Не слишком похожей на тебя, – ответила Жива. – Внешне. У нее были темные волосы цвета вороного крыла. Чернильные глаза. Я долго наблюдала за ней после того, как наделила магией. Кроме избыточной храбрости, она имела и другой талант – волшебно умела готовить. Жители деревни любили пищу, сделанную ее руками, потому ни одно празднество в поселении не обходилось без ее участия. Вскоре после визита ко мне Мина вышла замуж – по любви – и за доброго человека. И прожила счастливую жизнь. Чертами лица она немного походила на твою мать.

– Ты и правда помогла маме родить меня?

После того как произнесла это вслух, в замешательстве мысленно задала себе вопрос: «Я что, назвала древнюю ирийскую богиню на “ты”?»

– Не именно тебя, – ответила она как ни в чем не бывало, – но помогла ей зачать. Твою же душу в семью привел Велес или кто-то из его гаевок.

Я была обязана ей жизнью, которую имела.

И обязана Велесу прекрасной семьей, в коей росла. Интересно, он сам вел или нес меня в явь? Не узнаю, пока не умру и не вспомню, как все было на самом деле. И пусть, скорее всего, мое появление в утробе именно моей матери – чистая случайность, но я благодарна и богине удачи, если такая существовала.

Кинли спорхнул с моих рук и приземлился впереди, дугой выгнув спину – к нам приближался мрачный Константин. Ветер отбрасывал назад его белые волосы, трепал с шумом темные одежды и цепи на поясе, напором врезающийся в тело от быстрого шага.

Константин стремительно приближался, выражение его лица отражало неведомый сгустившийся сумрак, царивший в его помыслах. Не представляю, о чем он думал в этот момент, пока в упор смотрел на меня, но он даже не успел ничего сказать, а я уже услышала рев драконов, охраняющих границу леса и… вой волков. Оглушающий, он пронесся раскатом грома над нашими головами.

Я замерла. Волколаки с кроваво-красными пылающими глазами выскочили из-за деревьев и через секунду вступили в схватку с цмоками. Я не знала, являлись ли они теми самыми оборотнями, которые напали на замок и смогли уцелеть, либо здесь находились уже другие.

Но внезапно Константин дотронулся до меня, погрузил в вязкий пласт клубящегося рубинового дыма, и едва успев опомниться я оказалась сидящей на широкой спине костяного дракона.

Волки были совсем рядом, я видела, как Вольга обернулась в свою звериную сущность и унесла детей на крыльях. Только сейчас я поняла, что они не умели летать.

Полудраконы еще не могли или же вообще не умели оборачиваться. Они были на четверть людьми. Наверное, у их вида все происходило как-то по-другому.

Вольга поднималась в небо в сопровождении группы цмоков, скрываясь в облаках. Остальные оставались, удерживая воющих созданий у границы рощи, пока костяной дракон, к хребту которого я прижалась, отталкивался от земли. Я безостановочно выкликала имя Кинли, и он без устали мчался за нами, не сворачивая, когда мы низко летели над озером, в котором расплескивалась Тьма.

Константин нес меня над чернотой, которая вблизи буквально кипела. Мчался к затонувшей церкви, меняя драконье обличье на человеческое прямо в полете, приземляясь – вместе со мной на руках – на каменную крышу. Все, что Константин, теперь уже привлекательный человеческий мужчина, успел сказать, поставив меня на ноги, – что волки не сунутся сюда.

Они до смерти боялись входа в пекло. И он покидал меня, растворяясь в багровом тумане, расправляя крылья, вынужденно бросая здесь одну, окруженную Тьмой. Рядом был лишь Кинельган.

Стая воющих чудовищ была огромной. Их на подступах к пеклу встречало полчище драконов. Александре на мгновение удалось обернуться графитовым цмоком: взмахнув разветвленными крыльями она молниеносно уподобилась буре. Заколдованная древним проклятием, она стала живым ураганом, принявшимся безжалостно уничтожать врагов на своем пути.

Сильные порывы ветра били в лицо, в грудь, покачивали меня, сдвигали с места, заставляя подошвы сапог скользить по поверхности камня. Это не особо волновало меня, пока порывы, создающиеся Александрой, не усилились, и волны ее магии, подчинявшей саму стихию, не начали сбивать меня с ног.

В лучшие минуты разворачивающейся на моих глазах схватки я могла бороться с напором вихря, и у меня получалось устоять, в худшие – падала и скользила животом по крыше. Кинли беспорядочно и суматошно хлопал крыльями, цепляясь зубами и когтями за мою одежду.

Шторм на поле битвы на берегу то принимал облик настоящего торнадо, то стихал.

Плотный столб воздуха превращался во вьюгу и становился смерчем. Отдаляясь от леса и приближаясь к границе озера, следуя за волками, которые прорывали оцепление. Меня швыряло из стороны в сторону, порой опасно отбрасывая к краю. Но я должна была терпеть.

Мне надо устоять. Сейчас нельзя паниковать, потому что недопустимо быть обузой, за которую необходимо ежесекундно переживать.

Я находилась вдали от схватки, в относительной безопасности, в которую, как думал, поместил меня Константин. Сейчас он вряд ли мысленно ко мне возвращался, захваченный сражением, уверенный, что переправил меня в надежное укрытие.

Но мы все забыли об Александре, чары которой были слишком масштабными и могли причинить мне вред.

Не знаю, заметила ли меня Александра, да и способна ли она была видеть хоть кого-то в состоянии, в коем пребывала. Не уверена, что она о чем-то логически размышляла и вспоминала о моей человеческой хрупкости и уязвимости. Наверняка она не осознавала, что может мне навредить.

И вот небо надо мной потухло – и я очутилась в эпицентре бури, среди сжатого воздуха, пыли, снега и льда, застилающего обзор. Среди шквала порывов, в невесомости, подбрасывающей меня вверх.

Нет, Александра действительно не замечала меня, определенно не обращала внимания, поскольку приземляясь, падая на крышу, я больно ударялась о поверхность, и попытки уцепиться за камни и выступы, чтобы хоть как-то удержаться, не увенчивались победой. Меня уносило к обрыву. Я судорожно схватилась за край кровли, когда повисла над пропастью. Кинельган, упрямо сопротивляясь урагану с помощью драконьих крыльев, рвался добраться до меня, но не мог ни достигнуть меня, ни удержать, если бы успел. Очередной порыв – и мои пальцы соскользнули, меня сдуло.

Я падала.

Кричала Кинли убираться и падала в воду. Во Тьму, которой пока не видела, окутанную серой тучей.

Во Тьму, к которой мне запрещено прикасаться, что бы это ни значило.

Я даже уловила всплеск среди грохочущих звуков битвы и рева ветра – Тьма была жидкой и вязкой, напоминающей воду. Или вода там и правда была.

Я погружалась в нее с головой. Жидкость, чем бы она ни была, наполняла легкие, смешиваясь с дыханием. Она захлестнула меня.

Тьма охватывала меня.

Но я не умерла. Нет, никакой мгновенной смерти не последовало. Я до сих пор оставалась живой. Тьма оказалась не столь опасной. Но меня засасывало в глубину, швыряло из стороны в сторону, кипящие и бурлящие вихри вод запутывали меня, лишая возможности ориентироваться, почти не оставляя шансов выбраться из пучины, не предоставляя попыток осознать, где находится поверхность и вынырнуть.

Внезапно мое тело, буквально скованное, перестало двигаться и, как тяжелый камень, стало погружаться, устремляясь ко дну.

Звук сражения стих, крупицы серого света померкли. Я ощутила тепло, впервые почувствовала, что меня убаюкивает горячая влага. Спокойствие и безмятежность из-за неотвратимости происходящего, из-за неизбежности исхода охватили меня. Я более не дышала. Мне не хотелось, не было даже инстинктивных порывов.

И пусть мое тело сдалось, но разум продолжал функционировать.

Я раскрыла глаза. Среди мрака пробивались лучи. Луна. Полная. Зловещая. Красная. Луна, из-за которой я оказалась в озере, в самой нави.

Луна, из-за которой я тонула. Из-за которой умирала. И сейчас она была густо-красного – кровавого – оттенка. И свет ее доставал до меня. Указывая путь наверх. Почему-то луна хотела, чтобы я всплыла. Она звала меня. Манила.

Я не заметила, как стала двигаться на ее свет. Мои руки и ноги снова зашевелились, я плыла и приближалась к поверхности. Выныривала, будто из бассейна, садясь на твердую землю, сделав глубокий сиплый вдох, сильно и судорожно кашляя, зажмуриваясь от непривычно бьющего, резкого сияния. Багрового. Но не улавливая ни рычания, ни воя – ничего.

Поднимая веки, глядя как завороженная на ладони, удивляюсь, что они выпачканы в черной, но невесомой – неосязаемой – пыльцой. Трогаю мокрые склеившиеся волосы и перевожу взгляд вдаль, сознательно оттягивая этот момент, ведь даже боковым зрением уже не вижу никакого леса и полной луны – вместо нее низко на небе висит крупное багряное светило, клокочущее, живое, будто сотканное из раскаленной магмы. Осторожно озираюсь по сторонам и неожиданно понимаю, что… я вынырнула, но не туда.

Я оказалась в другом месте, в совершенно ином мире, случайно преодолев проход под затопленной церковью.

И очутилась не с той стороны.

Я вынырнула в пекле.

Я никогда не должна была здесь оказаться.

* * *

Красно-оранжевая потрескавшаяся земля. Алые кучерявые тучи, из-за которых пробивались очертания неведомой луны – низко расположенного крупного светила, наполненного лавой, что проливалась в темное небо и на землю, словно капающая из него кровь.

Прибиваясь обратно к воде, ощущая, как в ноздри внезапно бьет терпкий запах серы, в порыве паники глубже вдыхаю сухой раскаленный воздух, слизистую носа и рта обжигает, и на глазах выступают слезы. Я кашляю. Меня тошнит. У меня кружится и раскалывается голова. Смотрю вперед, на подземное царство, на обитель, напичканную вечной тьмой, страхом и ужасом, где должны быть упрятаны души самых жестоких людей, и пока что вижу лишь долину: высокие скалистые горы сливаются с небом.

До сих пор никак не пойму, где начинается и заканчивается земля: извилистая дорога ведет от озера, кишащего Тьмой, в неизвестность, озаряемую красным светилом.

Этот мир – другой. Безраздельно чуждый.

Он не был частью нави, не относился ни к одному из трех миров, известных мне. Он существовал в отдельности от яви, ирия и нави. Происходящее с затмениями и вечным полнолунием тут не отражалось. Вероятно, пекло – нечто самостоятельное. Совсем иное.

Здешнее солнце состояло из крови, в пекле были и горы, а меж ними дымились вулканы, расплескивалась магма и стелился кислотный туман.

Обернувшись, приковав глаза к озеру, я представляла, я ждала, что снова в него попаду, буду барахтаться во Тьме, искать выход где-то в глубине, не зная, получится ли вынырнуть или предстоит утонуть. Черные ленты узоров все еще обвивали мои пальцы, вырисовывая будто линии татуировок, подобные тем, что я видела на руках у Трояна в видении, посланном Яном.

Ян…

Ян сейчас в пекле. Далеко. Меня же окружала лишь пустота. У меня есть время подумать, решиться прыгнуть заново в воду. Я просто должна заставить себя это сделать.

Обездвиженная воспоминанием, как вода наполняла легкие, как меня обволакивала пучина, чернота, неизвестность, настоящий лабиринт, не дарующий шанса найти выход, шанса на успех, на спасение и выживание, я более не думала, а ринулась в озеро.

Я не знаю, почему Тьма меня не убила и чем она опасна, но приготовилась проскользнуть через нее еще раз, только бы выбраться оттуда, где не должна быть.

И набирая полные легкие воздуха, я погружаюсь с головой. Гребу вниз, стараясь настигнуть бездну, полощусь в ней, насколько хватает дыхания, не понимая, каким именно должен быть путь и где находится проход. Когда я поднимаюсь на поверхность – по-прежнему обнаруживаю себя в пекле.

Делая вторую попытку, стараюсь усерднее, силюсь отыскать на ощупь в воде стену затонувшей церкви, но ее нет. Легкие спазматически сжимаются. Дыхание обрывается. Я устала, прошло слишком много времени, и я выныриваю.

Пекло не выпускает меня. Войти оказалось проще, чем выйти.

Я тяжело дышу. Пытаясь перевести дух, бреду на мель, чтобы опереться о что-то, опуститься на камни на берегу, справиться с паникой и обдумать дальнейшие действия. Никуда далеко отсюда я уходить не собираюсь.

Но едва оказываюсь там, слышу отдаленные звуки. Гул. Или топот… Звон подкованных копыт? Нескольких пар. Эхом доносилось нечто, напоминающее ржание лошади.

Я уже не одна. И у меня нет ни минуты.

Не представляю, кто это может быть или что… Но уверена – оно не должно заметить меня. Я могу предпринять очередную попытку выбраться через проход в озере, но, если потерплю неудачу, – плеск воды меня выдаст.

Шум нарастал.

Было лишь мгновение, чтобы принять решение. И вслушиваясь в стремительное приближение рокота, ведомая всеобъемлющим страхом, который поджег кровь в венах, я отвернулась от глубокой пучины, и почти не ведая, что творю, не зная, правильно ли поступаю, не успевая принять верное умозаключение из двух одинаково бесполезных и заведомо обреченных на провал, срываюсь с места и несусь к близлежащим скалам, в надежде спрятаться за ними, убираясь прочь с хорошо просматриваемого открытого берега.

Удар настигает левую ногу – обо что-то спотыкаюсь, и что-то со звоном катится по каменистой земле, выдавая мое местоположение.

Громкий перестук копыт приближается. Задерживая дыхание, опускаюсь на землю, сажусь, упираясь спиной в высокий валун, челюсть сжимается в судороге до скрежета зубов. Взгляд застывает на предмете, который я задела на пути сюда – странная стеклянная бутылка, измазанная в темном песке, наполненная неведомой мерцающей жидкостью, похожей на звезды, перемешанные на небе, похожей на запечатанный внутри нее… космос.

Бутыль виднеется из-за камня, и ее горлышко указывает прямо на меня. Мне на миг кажется, что это плохой знак.

Цоканье копыт оглушает, я не успеваю убежать или спрятаться куда-то еще. Пальцы сжимаются в кулаки, невольно набирая песок. Он колется, вонзаясь в кожу ладоней. Об него я режусь и, вздрагивая, разжимаю руки. На землю высыпается горсть мелких стекляшек вместо привычной сухой крошки – какие-то осколки, переливающиеся фрагменты прозрачные, темно-синие, изумрудные и красные. Среди этой пыльцы я различаю драгоценный камень, напоминающий рубин.

Мою кожу на ногах начинает щипать. Я осознаю, что сижу на измельченной крошке от самоцветов, которые через ткань платья впиваются в кожу – ими покрыта вся земля пекла, которую я могу разглядеть перед собой.

Тихое дребезжание раздается, когда чьи-то ноги приземляются на истолченные цветные камни: некто – кем бы он ни был – спешился. И теперь идет в сторону валуна. Я затаиваю дыхание, осознавая, что натворила. Корю себя за то, что не прыгнула в воду снова, пусть меня бы и ждал провал, но хотя бы попыталась.

Ведь сейчас я подписала себе смертный приговор, забыв, что спрятаться от существ потустороннего мира невозможно, если они не узрят меня, то непременно почувствуют.

Острие длинного меча сверкает в отблесках ярко-красного светила. Оружие направлено в мою сторону. Спустя мгновение лезвие утыкается в мою шею, чуть надрезая кожу.

Его держит в руках существо, смахивающие на человека в доспехах, с горящими золотом глазами, с бычьими рогами, источающими ярко-желтое свечение. Оно уже знакомо мне. Такие же глаза и рога я видела у туросика – мифического создания, что преследовало меня в лесу в человеческом мире, гнало через чащу к логову Ягини-Дианы, которая хотела меня убить и съесть.

Диана охраняла вход в навь и провела меня в миры мертвых по приказу Яна. По словам его брата Гая, туросики прислуживают Чернобогу.

Я не ощущаю своего дыхания, безудержный стук сердца умолкает, будто оно остановилось. Слышу фразы, которые цедит существо, нашедшее меня за валуном, но не улавливаю смысл. Оно тычет мне в шею мечом, изрекая древние слова на праславянском или каком-то ином мертвом языке, что-то требуя от меня. Привычное головокружение от соприкосновения с потусторонним темным созданием захватывает меня.

Оно медленно поглощает мою энергию. Но не убивает. Хватает за запястья и заставляет подняться. Мое спутанное сознание не может докричаться до тела, чтобы то начало протестовать. Я будто пьяна, больна, не способная начать вырываться или хотя бы кричать. Послушно плетусь за тем, кто медленно пожирает мою душу, откусывая от нее маленькие кусочки, отламывая ломтики от человеческой жизни.

Существо уводит меня от валуна, тянет по направлению к лошадям, к двум туросикам, ожидающим нас, их голоса перемешиваются. Красное солнце, чужая кровавая планета, долина, горы… все то вспыхивает на моих глазах, то гаснет – я теряю силы и мой рассудок едва ли удерживается в реальности. Но, помимо туросиков, здесь появляется некто еще…

Пекло расплывается, вулканы, горы и магма перемешиваются, кружась в ужасающем водовороте вместе с силуэтами нечисти и костяных лошадей, напоминающих по внешнему виду костомах. И лишь голос пробивается сквозь хаос, он заставляет меня найти опору под ногами и не потеряться во мраке, обрушившемся на меня – низкий, потусторонний, прямо сейчас ставший близким мне посреди всего бесконечно чужого, что меня окружает.

Голос Константина раздается внутри меня и снаружи. Он велит туросикам отпустить меня, приказывает, угрожает, и я начинаю слышать биение собственного сердца, а взгляд проясняется. Спустя миг я вижу его в самом скверном облике, с рогами и красными прожекторами вместо глаз, со спаленной кожей, с безгубым ртом и оголенными зубами, которые он плотно стиснул в гневе.

Константин и правда был здесь, он реален, он двинулся за мной в пекло, когда, вероятно, обнаружил мою пропажу. Он явился сюда, на землю отца, который некогда собственноручно убил сперва его возлюбленную, а затем – и его самого.

Константин смотрит, как лезвие меча соприкасается с моей шеей. Наши взгляды встречаются, и мы оба понимаем, что прямо сейчас он не может помочь мне, не сумеет спасти меня. Предприми он хоть что-то – и мне тотчас перережут горло.

Меня поднимают ввысь и усаживают на лошадь, на загадочное создание, спина которого представляет собой сплетенные черные жилы, а крылья шелестят рядом со мной. Туросик размещается позади меня, ни на секунду не отнимая от моего тела меча, и я безвольно, с сожалением наблюдаю, как тело и руки Константина обматывают цепями, сковывая. Лошади трогаются с места, мы движемся по ущелью долины – вперед, навстречу таинственному солнцу.

По усыпанной драгоценными камнями земле бредут три лошади и пленник, которого ведут за собой на привязи.

Жаркое дуновение ветра, как язык пламени обжигает кожу, колышет иссушенные волосы. Ткань черного платья кажется слишком плотной, я задыхаюсь и словно по-настоящему горю. Земля драконов, детей огня, земля, где расплачиваются за свои страшные деяния души грешников, обреченные на страдания, – эта твердь не создавалась для того, чтобы на нее ступал человек. Воздух тут лишен влаги, он душный и жгучий, а температура – выше, чем в самой знойной пустыне в мире яви.

В пекле родился и жил Ян. Вот его дом, место, где он был хозяином, владения, которые полагалось ему по праву.

А мне из пекла никак не выбраться.

Лошади бредут неспешно, мимо нас проплывают смоляные плещущиеся лужи с кипящими чернилами, горные цепи, вершины которых упираются в багровые низкие тучи. Мелькают отвесные скалы и утесы – местность затянута плотной непрозрачной дымкой, слабо пропускающей очертания алого светила. Когда мы достигаем кромки обрыва, я вижу, как бурлящая клокочущая плазма капает вниз в безразмерную бездну, не имеющую конца.

В какую-то пропасть, за край земли.

Слышу нарастающий рокот, похожий на гром, следом раздается взрыв. Вспышка яркого света на несколько мгновений ослепляет, искры сыплются с неба и приземляются совсем близко. Земная кора, усыпанная блестящими драгоценными минералами, горит, можно подумать, что зажгли сотни свечей – где-то рядом извергся вулкан. Я кашляю от черного коптящего дыма, от частичек пепла, падающего с небес, как снег, покрывающего серой шапкой мои волосы, набивающегося в легкие.

Внутренности опять судорожно сжимаются и болят. Я зажмуриваюсь, продолжаю задыхаться, хлопаю себя по груди, но напор лезвия, неожиданный укол, предостерегает меня от лишних движений. Вскоре обмякаю, теряя сознание.

Когда прихожу в себя, обнаруживаю, что все еще нахожусь верхом на лошади. Грубо обхватив, меня удерживает туросик, сидящий позади. Пейзаж успевает измениться, равнинная пустошь приходит на смену горам. Но кое-что остается прежним – острие меча прижато к горлу.

Впереди виднеются огни и некие постройки. Среди побрякивания лошадиных копыт о рассыпанные драгоценные камни я различаю одинокие шаги. Константин идет за нами пешком, его тащат, скованного цепями, как на поводке. Я не вижу его, не могу повернуться, чтобы столкнуться с ним взглядом, но знаю, что это именно он.

Константин находится у себя дома, но туросики служат Чернобогу, превращая его родной дом в тюрьму. Раздается стон, который издаю не я и не мой новый друг.

Стон доносится издалека, со стороны поселения, к которому мы приближаемся.

Ярко горит огонь. Поселение похоже на деревню, большую, ничем не огороженную, каменные полуразрушенные здания полыхают, будто костры, угли, рассыпанные по земле, не перестают тлеть. Крики и мольбы о помощи доносятся отовсюду.

Я вижу жителей: некоторые привязаны к столбам и охвачены языками пламени, они сгорают заживо.

Другие прикованы цепями, с расколотыми черепами, с телами, облитыми горячей запекшейся кровью и смолой. Рядом болтаются вздернутые на эшафотах – с передавленными шеями, но все еще барахтающихся в воздухе в вечном моменте удушья. Неподалеку распростерты туловища с оторванными конечностями, словно их откусывали и пожирали чудовища. Иные подвешены вверх ногами – с распоротыми животами, с вывалившимися внутренностями. Они пока что живые и корчатся от боли.

Вижу змей, что ползают по ним и жалят, красных ящериц, пожирающих плоть. Жуткий желтый свет льется из глаз туросиков, которые прохаживаются среди них, как надзиратели, эти лучи пронзают страдальцев насквозь, как лазер, заставляя неистово кричать.

Вижу каких-то существ, человекоподобных, мало чем отличающихся от меня, в алых и черных одеяниях, в плащах, с ладонями, охваченными огнем. Они бродят между стонущими обезображенными душами, лежащими ничком. И переводят на меня взгляд, когда мы проезжаем мимо. Затем смотрят на лошадей, и мне кажется, что потом все они смотрят на Константина.

Раздается знакомый звук обратного схлопывания, фиолетовый туман взрывается в воздухе, и проявляется дракон с мерцающей звездными переливами чешуей. Он ревет, выпуская в небо столб огня, из ноздрей враждебно вырываются струи горячего пара.

Цмок взирает на нас, сощурившись, но не собирается помогать. Он служит Смогу. Он нам – не друг. Впереди, под кровавым овалом бурлящего светила виднеется высокое здание, в красных туманах и тучах. Мы направляемся туда, оставляя деревню позади.

У подножия широкой лестницы, ведущей в бесконечную высь, туросики спешиваются, спуская с лошади и меня. Я нахожусь под прицелом меча, едва ли могу стоять на ногах, сердце бьется медленно, с перебоями, но тяжело и громко. Мне трудно дышать, что не дает мне возможности полностью осознавать происходящее. Но так даже лучше, ведь я не ощущаю в полной мере и страха.

Я его вообще почти не ощущаю, словно не понимаю, что мы стоим у входа во дворец в подземном царстве. Он подобен древней черной пирамиде, упирающейся острием в небо.

Мы стоим у лестницы, которая приведет меня и Константина куда-то. Неужто прямо в руки к властелину пекла? Наверняка.

Ступени заливает багровый свет. Они не пустынны: стражи – туросики и драконы в человеческих сущностях встречают нас. Я послушно переставляю ноги, когда меня подталкивают. Иду с полузакрытыми глазами, поднимаюсь, словно для меня это легко, ощущая себя так, будто и боли в принципе не существует, а моя душа наполовину уже покинула физическое тело и парит. Лишь благодарю разум за то, что он отключил все мои чувства, вырубил мозг от нервных окончаний в моем организме.

Где-то позади, по каменной кладке тянется цепь, которой по-прежнему скован Константин. Но не крепкие звенья по-настоящему удерживают его, а клинок туросика, угрожающий моей жизни и сверкающий у горла.

Лестница кажется бесконечной. Она разветвляется и петляет, меняет направление, вьется по отвесной стене замка, открывая обзор на пропасть справа от меня. В бездне клубятся облака – пепельные и красные. Их рассекают драконы, взмахивающие крыльями, взлетающие ввысь и спускающиеся.

Гул стонов и воплей гуляет, ударяясь о стену замка вместе с ветром – так воют и кричат пленники, обреченные провести здесь полувечность. На нас льется алый свет. Вскидываю глаза и обнаруживаю искрящуюся арку.

Когда мы проходим в нее, попадаем на открытую площадку. Пирамида, которая и была замком, теперь представляется мне стержнем, с множеством навесных лестниц, балконов и выступов над пропастью.

Мы двигаемся по площадке, проходим сквозь новые и новые арки, направляемся к очередной лестнице. Поднимаемся и спускаемся. Ходим кругами. Я несколько раз спотыкаюсь и шлепаюсь на пол. Вместе со мной ловко опускается меч, не отставая ни на секунду, не давая ни малейшего шанса для Константина, чтобы тот, не причиняя мне вреда, использовал свою силу против туросиков. Мы плетемся по коридору, потолок закрывает нас от багряного неба.

Проход полон потусторонних существ и дымящихся факелов.

Мы скрываемся в арке, а после – выходим на открытое пространство. Я вижу небо, падаю, приземляюсь на мраморный, а может, и стеклянный пол. Мое отражение, гранатовое и переливающееся, таращится на меня. Я замечаю валяющийся череп – такой же глянцевый и красный, как и пол.

Череп сделан из рубинов. Вероятно, я поднимаюсь чересчур медленно, поскольку меня встряхивают нетерпеливым рывком. Грубо толкают в спину, я успеваю заслонить голову руками, локтями открываю двери в просторный зал.

Слышу голос, оборванную фразу, произнесенную глухим, бесцветным, стальным тоном:

– …и ты используешь мою армию, посчитав своей. Хотя они все до единого мои подданные, а ты не столь давно избрал участь более не называться моим сыном.

Не успеваю толком ничего рассмотреть, лишь утыкаюсь взглядом в кого-то внушительного, облаченного в доспехи и в черный плащ с капюшоном. Ткань одеяния расшита нитями, сияющими металлическим блеском.

Он стоит в нескольких метрах от меня. И я слышала именно его голос. При звуке распахивающихся дверей он обрывает фразу, оборачивается, но лик оказывается скрытым в глубине шлема, отлитого из золота и серебра. Но через тонкие прорези видно, что шлем словно полый, под маской клубится темный неосязаемый дым и наполняет его вместо плоти. Или же там и вовсе ничего нет.

Однако постепенно я различаю бесцветный, какой-то пустынный свет из глаз, струящийся прожекторами.

Такой я уже видела раньше. Мне его показывал Гай. И теперь я точно знаю, кто передо мной.

Чернобог.

Предводитель всех драконов.

Повелитель пекла.

Свита рассредоточилась по залу, точнее, смыкалась вокруг четырех визитеров, хорошо мне знакомых, которые застыли поодаль, в противоположном конце помещения. Здесь находятся Валентина, Алексей, Гай и Ян.

Мои глаза сталкиваются с удивленным и встревоженным взглядом Яна. Секунду он смотрит на меня недоверчиво, возможно, пытается убедить себя в том, что это не я, очутившаяся в аду, захваченная в плен. Словно эту секунду он надеется, что я привиделась ему.

Я чувствую груз вины, что упала в озеро, не удержалась на крыше церкви в минуты урагана, не сумела выплыть обратно в навь, хоть и старалась. Не хочу, чтобы он злился на мои неудачные решения и поступки, которые мало от меня зависели, о чем он не знал. Не желаю, чтобы он гневался на меня, хотя внутри он уже, быть может, пылал яростью, хоть и не показывал этого.

Но больше всего не хочу, чтобы он переживал за меня. Нельзя, чтобы винил себя, если что-то нехорошее случится со мной в аду.

Не привлекая внимание Чернобога к своей опрометчивой первой реакции от созерцания моего неожиданного появления в зале, Ян мигом меняется в лице. Разглядывает меня уже беспристрастно, изучает меч, приставленный к моей шее, после чего смотрит на связанного Константина, которого, конечно, сдерживали вовсе не оковы, а острозаточенная угроза, прикасающаяся к моей сонной артерии.

Отныне я – заложница Смога. Ян игнорирует меня. Знаю, он ни за что не мог вообразить, что ситуация так изменится. Она перевернула наш – их! – план с ног на голову, лишала Яна любой возможности действовать, они уже не могли завершить начатое, получить то, зачем сюда пришли – вытащить Трояна.

И, стиснув зубы, он глядел на скованного брата. Если бы Ян мог сейчас к нему прикоснуться, возможно, они бы общались у Константина в голове: брат поведал бы Яну о том, что произошло. Но их разделяло расстояние.

Мой разум переполнился мыслями: воспоминаниями, рассказанными Гаем об Алене, о кровавом ручье, об изнеможенной хрупкой девушке, которую обхватывали дрожащие руки Константина, о красных волнах, омывающих их обоих.

Судорожно моргнув несколько раз, я с помощью крупиц оставшейся воли вынырнула из видений, и мой взгляд прояснился, зафиксировавшись на настоящем моменте: слева от нас располагалось углубление, нечто вроде бассейна – опять-таки с красной водой. В него с каменных стен и с потолка неспешно стекали кровавые ручьи, подобно водопаду.

Это был тот же самый зал, где погибла Алена.