Я пробудилась с некой задумчивостью, ощущая непонимание или даже утрату. Меня обуревали те трепетные чувства, которые испытывали друг к другу герои сна.

Эти чувства словно были моими собственными, но постепенно исчезли и канули в небытие. Пролежав минуту в кровати, глядя в потолок и вслушиваясь в треск горящих поленьев, я размышляла об увиденном, но вскоре мысленные картины рассеялись, и я начала выбираться из-под жаркого мехового одеяла.

Встав с кровати и выглянув в окно, я увидела ту же яркую осень. Однако небо затягивалось тучами – грязный оранжевый свет окрашивал их в коричневые оттенки. Из-за сгущающейся непогоды я не могла видеть положение солнца и луны, потому не знала, утро, полдень ли сейчас или вечер. Заметив, как от ветра колышутся ветви берез, я подхватила меховую накидку, оставленную Яном в кресле, и, набросив на плечи, двинулась к выходу. Нажав на ручку, я отворила дверь.

Вместо очертаний коридора передо мной предстало нечто черное и всепоглощающее – густая тень. Она шевелилась и бурлила, и рассеялась за доли секунды, обнажив образ сгнившего до костей покойника, с впалыми глазницами, с черной рваной накидкой вместо кожи, с лоскутками высохшей плоти, налипшей к ожившему скелету.

Вскрикнув от испуга, я отскочила назад, быстро отступая обратно вглубь комнаты и врезаясь спиной в стол, расположенный у окна.

Чувствуя резкую боль от удара в пояснице, слышала, как вещи валятся на пол, но продолжала вдавливаться в столешницу, в надежде оказаться еще дальше от существа. Все происходило столь быстро, что я не успевала сообразить, что делать, и просто надеялась, что мой крик услышал Ян, и сейчас он появится здесь.

Существо продолжало глядеть на меня зияющими чернотой глазницами, но не двигалось с места. Раздались неясные звуки, словно кто-то хлопал в ладони, и костомаха обернулась.

Удары повторились – и существо скрылось из виду.

А из коридора прозвучал протяжный голос:

– Не бойся…

Я знала, кому он принадлежал. Я только что слышала его во сне.

Тихий скрежет половиц сопровождал мои шаги. Набрав полные легкие воздуха, я выглянула в коридор и – затаила дыхание. В нескольких метрах от меня, у стены, стоял человек. Точнее, не человек, а некто в плаще, обмотанный цепями, как броней, мало чем отличающийся внешне от костомахи. Разве что большим наличием плоти: обгоревшей и влажной, на голове было подобие дьявольских рогов, а глаза сияли рубиновым светом. Ничто в его внешности не хранило и намека на белоснежные прямые волосы, на классические и приятные черты лица. Только голос ничуть не изменился.

Я сомневалась, во сне нахожусь или наяву. Отголоски видения не до конца отпустили разум и теперь смешивались с реальностью, запутывая меня еще сильнее. Растерянно моргая, я, поддаваясь страху, не дала себе замереть на месте, а направилась в другую сторону, вдаль по коридору, устремляясь к лестнице. Мужчина провожал меня молчаливым взглядом, и, с опаской оборачиваясь, я видела, как он гладит по голове напугавшую меня костомаху. А рядом с ним, вдоль стены, в полумраке, я различила еще несколько теневых существ с проступающими костями.

Отвернувшись, я побежала к лестнице, пролетая мимо участков, лишенных света, в которых бурлило нечто живое… и на меня обрушилось осознание, что, когда шла по коридору в первый раз, костомахи тоже были здесь, но прятались.

Они все время находились поблизости.

Сворачивая в арку, к ступеням, я вдруг сталкиваюсь с кем-то, кого не успеваю рассмотреть, и кричу от страха, начиная отбиваться. Но чьи-то руки хватают меня и встряхивают за плечи – рассудок проясняется, а я, наконец, различаю лицо Яна.

– Тебе здесь некого бояться, – ровным тоном объявляет он.

Пытаясь справиться со сбивчивым дыханием, я смотрю на Яна, затем оборачиваюсь к черному духу. Но его уже нет. Как и костомах – теперь, когда они отсутствуют, коридор кажется светлым.

– Ты уже познакомилась с Константином, полагаю, – проговорил Ян, отпуская мои плечи и поправляя накидку из меха.

Наши взгляды встречаются. Я киваю, пытаясь понять, в курсе ли Ян, что сперва не Дивия, а именно черный дух похитил меня.

Дракон берет меня за руку и уводит вниз по лестнице.

– Он слишком долго прожил отшельником и утратил приличный вид. И, похоже, немного разума. Однако не бойся его, – продолжает Ян. – Константин тебе ничего не сделает.

– Черный дух… Константин… преследовал меня. И хотел съесть, – выпаливаю я, когда мы оказываемся на первом этаже и выходим из дома.

– Да, – просто отвечает Ян, будто ничего плохого не случилось.

Бросая взгляд на лес, вижу, как на пожолклые листья начинают плавно падать снежинки.

Мы продолжаем идти. Вдруг порыв морозного ветра раскидывает мои волосы в стороны и обдает лицо влажным ледяным снегом. Я ежусь и сильнее укутываюсь в серый мех.

– Потом черный д… Константин, – начинаю я, успокаиваясь и становясь мягче в суждениях, стараясь размышлять трезво. – Константин пытался мне помочь… Когда за мной пришли волки и Дивия, он обернулся в огромного костяного цмока и вроде бы хотел защитить.

Так или иначе, но похититель – на одной стороне с Яном, они знакомы, и вряд ли Константин мог действительно причинить мне вред. Возможно, я что-то неправильно поняла и он вовсе не хотел меня съесть, разделав ножом и сварив в бурлящем котле. Он был странным, загадочным, сумасшедшим, пугающим, но, вероятно, не злым.

Ян замер. Я сразу же остановилась.

Сощурившись, он внимательно посмотрел на меня в упор и четко сказал холодным тоном, интонируя каждое предложение:

– Ава, Константин не хотел тебе помочь. Когда пришли волки – он желал вернуть тебя себе обратно.

Я нервно закашляла, пытаясь произнести свою фразу:

– Ты имеешь в виду… он убил бы меня?

– Возможно, – подтвердил Ян, уклонившись от прямого ответа, и добавил: – Хорошо, что волки пришли.

Полагаю, Ян не хотел, чтобы я питала иллюзии на чей-то счет. И я твердо уяснила, что единственный, кто может мне желать добра в яви, – именно Ян. Я очень на это надеюсь. Потому что и про дракона я знала не так много, как считала ранее.

В следующее мгновение Ян кладет мне ладонь на спину и вместе со мной возвращается обратно к дому.

Мы переступаем порог, нас овевает тепло, я чувствую аппетитные запахи еды.

– Помнишь, Велес сказал, что сообщит кое-кому о нашем прибытии в навь? Он подразумевал Константина. И Константин уже был в пути, когда я вступил в схватку с волками, а Дивия погналась за тобой. Однако не понял, что человеческая девушка, на которую он наткнулся в лесу, – та самая, о которой говорил Велес. Напротив, он решил, что ты – кое-кто другая. И отвлекся, забрав тебя. Напрочь позабыв о том, зачем направлялся к моему дому.

Я кивнула, начиная понимать. Но один вопрос не давал мне покоя.

– Какая еще другая? – вопросила я. – За кого он меня принял?

Какое необычайное совпадение: ведь я видела во сне Константина, в его ином, привлекательном, человеческом облике, который он почему-то показывал нечасто… с девушкой, которую он любил. И он обращался к ней по имени Алена, точно так же он назвал и меня, когда похитил.

Алена.

Но Ян не ответил, промолчав. Специально или нет – я не знала. Мы замерли у входа в просторную комнату.

Я увидела уютную гостиную – с низким потолком, деревянной отделкой стен, коврами на полу, горящим очагом в конце комнаты и отделанной темно-красным бархатом мебелью. Повсюду на свободных поверхностях были расставлены зажженные свечи, обволакивающие комнату приятными золотыми переливами. У камина находилась настоящая срубленная ель, украшенная стеклянными игрушками, словно хозяева ожидали наступления новогодних праздников.

Лицом к огню стояла невысокая незнакомка в нарядном черном платье, которую я уже видела рядом с Яном, когда очнулась в доме в первый раз.

Он сразу направился в ее сторону, оставив меня на пороге, и бросил через плечо, не оборачиваясь, что я должна поесть.

Провожая его озадаченным взглядом, я пыталась убедить себя, что его отношение ко мне в эту секунду вовсе не безучастно. Услышав тонкий писк слева, я мгновенно позабыла о невеселых размышлениях и развернулась в ту сторону.

Кинли. Мой маленький дракон. Он бродил по столу, среди тарелок и блюд, и бесцеремонно вгрызался во все, что ему нравилось и попадалось на пути, попискивая от удовольствия. И не обращал на меня никакого внимания.

За столом же сидел рыжий парень, который приветливо смотрел на меня. Кинли не улетал – явно чувствовал себя рядом с ним спокойно и свободно. И пока дракон не понадкусывал и не перепортил все яства, я тоже решила поесть, урвав какой-нибудь съедобный кусок.

Когда я молча присела за стол, бросая любопытные взгляды на Яна и незнакомку, рыжий парень мне улыбнулся. И я невольно заулыбалась в ответ.

– Я Гай, – представился он. Его короткие волосы кучерявились, на светлом лице и шее были рассыпаны веснушки, а на плечах – покоилась накидка из светло-коричневой шкуры.

Та самая, которой укрыли меня у ручья, когда я была умирающей и мокрой от воды. Под накидкой не было ничего, и я очень надеялась, что парень позаботился о штанах, – он очень напоминал Велеса.

Все же он был в штанах в момент нашей первой встречи.

– Почему он тебя не боится? – спросила я, следя глазами за Кинли.

– Думаю, моего отца он не боялся тоже, – ответил Гай. – Милая зверушка.

Значит, он точно не был драконом, если Кинли его не раздражал. У Гая – другая энергия. И по его внешности можно легко угадать – кто именно его отец.

– Ты – сын Велеса? – спросила я.

Гай улыбнулся еще шире.

– Мы похожи, правда?

– Да, – согласилась я и поинтересовалась: – Где же он?

– У него есть непосредственные обязанности в нави. Пока что он направил на подмогу меня, но скоро должен вернуться.

Я потянулась к Кинли, чтобы его погладить.

Однако тот, ощутив мое прикосновение, взмахнул крыльями и отлетел на другой край стола.

Я поджала губы. Несомненно, он обижается на меня. Кинли нашел меня в лесу, под чарами заклинания Дивии, а я упрямо показывала, что он мне не нужен, а затем и вовсе грубо оттолкнула питомца. Вероятно, чувства дракона задеты, и я не знала, когда он сподобится меня простить. Хорошо, что здесь он нашел хотя бы кого-то наподобие друга – если бы не Гай, Кинли сидел бы один, испуганный, забившись в угол.

Вздохнув, я оставила питомца в покое и взяла куриную ножку, вроде бы не тронутую острыми зубками, и принялась есть вместе с куском хлеба, уже давно не задаваясь вопросом, откуда взялась свежая еда. Я помнила, Ян говорил о том, что съестное приносят из яви гарцуки и некоторые костомахи.

А костомахи как раз находились поблизости.

– Значит, ты друг Яна? – поинтересовалась я, тронув графин с бледно-красной жидкостью.

– Не совсем. Его брат. Старший.

Я едва не уронила графин на стол.

– Что? – удивленно переспросила я, и мои глаза округлились.

– Знаю, я довольно молодо выгляжу, – произнес Гай.

Но меня взволновало другое.

– Велес – отец Яна?!

– Нет, – весело ответил тот. – У нас одна мать, но разные отцы. Он ничего тебе не рассказывал о себе, да?

– Ничего. – Я покачала головой и осмелилась налить в пустой стакан красноватой жидкости из графина.

– Это в стиле Яна, – понимающе кивнул Гай и хитро сощурился. – Однако все о нем знаю я.

Я вновь посмотрела на Яна, беседующего с девушкой, стоящих поодаль, у камина, и засомневалась, стоит ли принимать ненавязчивое предложение Гая. И молчала. Конечно, мне хотелось заполнить те пробелы о жизни Яна, в которые он меня не посвящал, но это неправильно.

Нехорошо спрашивать детали биографии Яна у Гая.

Поэтому я корректно задала другой вопрос, чтобы не быть назойливой:

– А кто такой Константин?

– Костя тоже его брат.

Кусок курицы застрял в горле, и я закашлялась. Гай, будучи уверенным, что я подавилась, подал мне наполненный компотом стакан.

– Что?! – переспросила я, когда сделала пару глотков и заново обрела возможность говорить.

Думаю, попытка уйти от подробностей личной жизни Яна разбилась вдребезги.

– Его младший брат, – заявил Гай. – И вот у них оба родителя – общие.

В такое слишком трудно поверить. Константин и Ян. Черный дух и мой Ян. Они ведь абсолютно разные.

Ян имел человеческий облик, а Константин – демонический, ужасный, мерзкий, враждебный. Разве это правда? Но, с другой стороны, – они оба были цмоками. Пусть Ян и обращался в величественного кобальтового дракона, а Константин – в костяного, с красным пламенем в груди.

Да и вроде бы, по словам Яна, именно Константина он решил первым делом известить о своем прибытии в навь, в которой не появлялся уже давно.

– Но он другой, – прошептала в замешательстве я, пытаясь выражаться помягче, хотя Константина не было в гостиной. – У него рубиновые глаза.

– Да, они разные, – согласился Гай, абсолютно понимая, о чем я. – Их воспитывали по-разному. – Он умолк. Легкая, дружелюбная улыбка пропала с его лица, словно мы затронули сложную тему.

С другого конца гостиной послышался настойчивый, предупреждающий голос Яна:

– Заканчивай, Гай. – Значит, он все время слышал нас.

Мне стало не по себе. Вероятно, если бы Ян хотел мне рассказать, что Константин его брат – он бы сделал это сам. Я ощутила себя виноватой, а в комнате воцарилась напряженная атмосфера.

Через мгновение девушка, стоящая подле Яна, быстро направилась к столу.

А затем, глядя прямо мне в глаза, поприветствовала меня, ненавязчиво разряжая обстановку:

– Меня зовут Роксолана. – У нее был завораживающий и приятный голос.

Я даже забыла произнести свое имя в ответ и просто думала: кто она – зазовка, русалка, сирена?

– Я – полудракон, – ответила она, словно читая мои мысли. – Рада познакомиться, Ава.

Подходя к нам, Ян посмотрел на нее чрезвычайно мягким и сияющим взором, а затем перевел взгляд на меня. И незнакомая теплота в глазах, столь непривычная и обескураживающая, еще не успела угаснуть.

– Я собираюсь помочь вам разобраться с волками, – продолжила нежно петь Роксолана. – По мнению Велеса, прямо сейчас в яви происходит нечто страшное – навь переполнена душами.

Ян мигом становится самим собой – серьезным и строгим, и я окунаюсь в реальность происходящего, в катастрофу, которая настигла мир яви, выпутываясь из уютной атмосферы гостиной и очарования голоса Роксоланы. И если у меня и возникли мысли спросить о том, кто такие полудраконы, то теперь они рассеялись, как дымка.

Это сейчас не самое важное.

– Кстати, – говорю я, – что собираемся делать? Мы потеряли уйму времени, пока я спала и приходила в себя.

– Нет, – встревает Гай. – Пока ты спала, наши дела делались.

– Так как не Дивия дала тебе магию, – вклинивается Ян и продолжает: – Очевидно, ее даровал некто, желающий Дивии зла. Заклинание, которое ты читала, заканчивается фразой: «И смерть не подступится: обиталище обессиленных для нее обернется преградой – пустым месяцем полной луны». То есть некто хотел избавиться не от волков, как я ошибочно считал, а от богини луны – какой-то ее личный враг. У нас появилась идея наведаться к ее брату – Хоросу. К богу солнца, чтобы разобраться, кто желал ей зла и почему.

«Бог солнца», – мысленно повторила я, пребывая в удивленной растерянности. И, не имея ни одной лишней минуты на то, чтобы поразиться существованию очередного бога, углубилась в смысл происходящего.

– Но он может быть с ней в сговоре, – предположила я, опасаясь, что затея может обернуться против нас.

– Нет, они не в сговоре, Хорос покинул вырай и уже какое-то время скрывается в нави, – пояснила Роксолана. – Мы думаем, из-за запечатленного неба, Хорос боится, что он может стать жертвой волколаков… и, как бы дико это ни звучало, – собственной сестры. Ведь он – единственное, что сейчас сдерживает Дивию, не давая ей установить на небе вечное полнолуние и дать возможность волколакам обращаться всегда, а не только ночью.

Я моментально кое-что вспомнила. Когда Дивия напала на меня в доме Яна, а он сражался с волками на улице, богиня рассказала о том, что обещала волкам вечное полнолуние.

Я тотчас озвучила это вслух.

– Но как мы найдем Хороса, если сестра не может его отыскать?

– Полагаю, мы знаем, где он, – сказал Гай. – Друзья Константина искали Хороса, пока ты восстанавливалась. Им сопутствовала удача. Надо проверить два места. В одно уже направился Константин.

– В другое – отправлюсь я и Роксолана, – подхватил Ян.

Я уставилась в пол. Я должна остаться с Гаем и Кинли здесь, без Яна. В окружении костомах, которые бродили по дому и, к счастью, не решались выкачать из меня жизнь.

Подняв глаза на Яна, я жалобным голосом, полным мольбы и отчаяния, протянула:

– Ян, пожалуйста, возьми меня с собой!

– Об этом не может идти и речи, – бескомпромиссно обрубил он.

Я разочарованно выдохнула. Но вдруг мне на помощь пришла Роксолана.

– Брось, возьмем ее, – непринужденным тоном заметила она и, будто передразнивая, добавила: – Или ты не хочешь нести ее?

Ян стиснул зубы и о чем-то задумался, глядя на нее многозначительно, но не отвечая.

– Как ты спесив, – проговорила она. – Если ты против прокатить на своей спине человека, то это сделаю я. Все-таки я дракон лишь наполовину и не столь принципиальна.

Было видно, что он злится, но прилагает огромные усилия, чтобы ответить Роксолане мягко и не обидеть ее.

– Путешествие крайне опасно.

Роксолана игриво улыбнулась.

– Ты, я, Гай и одна человеческая девушка. Что с ней случится? Скажи-ка мне честно, когда ты начал быть таким предусмотрительным? Или опять взыграла твоя извечная мания все контролировать?

* * *

Когда я закончила есть и переоделась в кожаные сапоги, любезно предоставленные мне Роксоланой вместо меховых валенок, и натянула черные перчатки – мы вышли из дома.

За время нашей беседы в гостиной и сборов снегопад поутих, о недавно разыгравшейся непогоде напоминало легкое покрывало бронзового снега, устланное поверх горящих золотом листьев. На мгновение я вспомнила о том, что в реальности, точнее, в моем мире, все еще лето, конец августа, а затем вскинула голову ввысь. Тучи развеивались: круглый диск полной луны недвижимо и упрямо висел над верхушками деревьев, а солнечный – подбирался к нему. Источаемый ими свет смешивался друг с другом, создавая медленно растущую вспышку, фиолетово-бордовую, отбрасывающую на лес красные тени затмения.

И одно я знала наверняка: в отличие от погоды, небо в моем мире было точно таким же в эту самую секунду. Поэтому связь не потеряна, а значит, он не исчез навсегда.

И я в него вернусь, хочу я или нет. Но мое будущее, поставленное на паузу, продолжит ход, оборачиваясь настоящим.

Однако до этого момента было еще далеко.

Оглушающие удары и блеск молний мгновенно заполнили пространство. Как и синий, черный и коричневый дым. Он оседал на землю, впитываясь в снег. Обнажая прячущихся. Когда он окончательно рассеялся, я увидела трех существ: рыжего огромного медведя и пару внушительных драконов. Один из них был мне давно знаком – кобальтовый, с голубыми контурами на крыльях. Чешуя второго имела черный окрас, размером он был чуть меньше.

Итак, Роксолана – третий по счету цмок, которого я видела в жизни. Точнее, полуцмок, чтобы это ни значило. И нельзя отрицать, что она и Ян – похожи, в то время как иной, костяной дракон с горящим пламенем в груди, разительно отличался от родичей.

В свою очередь, Гай напоминал своего отца: вот почему Велес изначально не отказал в помощи Яну – в каком-то смысле, они все были одной семьей.

Вдруг послышался шелест крыльев – Кинли поднялся в воздух, оторвавшись от крыльца, и, подлетев к Гаю, уселся к нему на спину, крепко вцепившись когтями в густую шерсть. Медведь не стал сбрасывать его. Он потянулся лапами, будто разминаясь, и выпрямившись, оттолкнувшись от земли, сорвался с места. Грузными проворными шагами начал удаляться от нас вместе с моим ручным драконом, скачущим на нем верхом. В ту же секунду меня накрыло гигантской тенью – и я увидела крыло черного дракона совсем близко. Роксолана приглашала меня.

Я едва ли помню, как летела той полнолунной ночью на драконе, под вой волков, когда Ян уносил меня с фермы, пытаясь спасти. Не успев и не имея возможности помочь тем, кто был нам дорог. Память была отрывочной: холодный дождь, удаляющийся дом и тупая душевная боль, разрывающая на куски. Однако сейчас все было немного по-другому.

Когда Роксолана оторвалась от снежного покрова, взмыв в воздух вслед за Яном, поток морозного ветра хлынул мне в лицо с такой силой, что я скользнула по чешуе, и меховая накидка на плечах чуть не сорвалась вниз. Машинально пригнувшись, я крепче вцепилась в борозды на драконьей коже и, прижавшись к ней телом, ощутила согревающее тепло – отголоски огня, который как раз порождало крылатое существо. Мы набирали высоту, поднимаясь над лесом, врезаясь в небо, будто желая настичь вспышку собирающегося затмения.

Мир становился все меньше, покрываемый мраком, словно обманчиво наступившим вечером: лиственные кроны скрывали грязно-бурый снег, мелькающее движение неясных тварей создавало на полях черное марево, а столкновение луны и солнца – сумерки. Происходящее казалось нереальным. Меня захватывало радостное волнение от полета, ощущение чего-то нового, страх высоты и тревога из-за того, что я видела впереди – настоящую, преграждающую нам путь ночь. Мы двигались с чудовищной скоростью, картинки сменялись мгновенно, не давая мне возможности их рассмотреть.

Мы влетали в пространство, затянутое темнотой, поглощающей дневной свет. Когда я смотрела вниз, то не различала ничего, кроме уже непривычно белого снега и тянущихся, словно цепи, серых дорожек по направлению к котловану сгустившейся невероятных размеров червоточины. Бросив взгляд в сторону, обнаружила, как кобальтовый дракон, взмахнув крыльями, пролетел по касательной мимо застывшего столба дыма – нерушимого, недвижимого, не всколыхнувшегося от потока ветра, созданного Яном. Я уже видела столб – та самая неведомая Тьма, о которой рассказывал цмок, таинственная Тьма, наполняющая озеро, водоворот, в который ныряли попавшие в навь души. Когда я поняла, что мы достигли границы, очутились возле кипящей реки, а те длинные серые ленты являлись не чем иным, как очередью из новых душ – мы уже покинули это место, и ночь перед нами рассеивалась.

Лишь я одна, обернувшись, безуспешно пыталась вспомнить, сколько их там было. Они остались в моем сознании секундным кадром, но голос внутри меня подсказывал, что их намного больше по сравнению с тем, что я видела у озера в первый раз.

Дневной непрозрачный свет прокладывал нам дорогу, драконы снижали высоту. Бросая взгляд вниз, я замечала оживление – между верхушками деревьев проглядывался крупный зверь, он бежал по земле в нашем направлении, ломая туловищем ветви, попадающиеся на пути. Через несколько секунд, когда мы опустились достаточно низко, я рассмотрела в нем несущегося громадного медведя. Над нами всеми теперь висело затмение: солнце уже начало покидать его область, и полутень уступала место грязно-рыжему свечению.

Когда переливы светящихся вспышек застлали зрение и я очутилась в круговороте клубящихся плотных угольных масс, я поняла, что мы приземляемся. Роксолана меняла облик на лету, и я ощутила, лишь как падаю в холодный снег, не в состоянии удержаться на ногах при совершении спешной посадки.

Моя макушка и спина приняли на себя внезапные и резкие уколы льда. Роксолана грациозно вышагнула из клуба тумана, оказавшись в метре от меня, бросая в мою сторону встревоженный и сожалеющий взгляд. Глядя на ее лицо, я догадалась: она уронила меня случайно, явно не имея сноровки в перевозке людей, которых не катала на спине каждый день.

Шагнув ко мне, она резко затормозила – путь ей внезапно перерезал Ян, успевший приземлиться раньше. Он уже принял человеческий облик и остановился рядом со мной. Я пыталась сделать глубокий вдох, перебитый от удара, и была распростерта на бронзовом льду, припорошенном снежинками. Мои глаза столкнулись с его пылающим ультрамарином взором. Однако он целенаправленно не попытался помочь мне встать.

Спрятал руки в карманы брюк и надменно скользил глазами по моему телу, удостоверяясь, все ли в порядке.

Он выглядел так, словно был недоволен, что пришлось взять меня в путешествие. И молча напоминал мне, как важно, чтобы первым, кого я слушала здесь – был он. А не, например, Роксолана, которая, как могло показаться, заставила меня идти у нее на поводу. Иначе снова окажусь лежащей в холодных сугробах, замерзая. Обыкновенные драконовые методы воспитания, напоминающие о его авторитете, меня убедили только наполовину. Ведь абсолютно ясно, что, если бы ситуация не была под его вездесущим контролем и нас здесь подстерегала реальная опасность, он ни за что бы не позволил Роксолане перенести меня сюда.

И, вероятно, угрозы не было.

Касаясь ладони Роксоланы, приблизившейся ко мне, и слушая медвежий рев за нашими спинами, я быстро приняла вертикальное положение и поблагодарила ее, принявшись отряхиваться.

Внезапно нечто маленькое и проворное врезалось в мои плечи, атаковав сзади. Кинли вцепился в мою накидку, взмахом крыльев взлохматил мои и без того растрепанные волосы, а после, пытаясь потереться носом о мою шею или куснуть, – лизнул кожу, быстро спикировал и пропал в сугробе. Вылетев оттуда, вспорхнул ввысь и уцепился за еловую ветку когтями, повиснув вниз головой, как летучая мышь. Наблюдая за ним, я едва заметно улыбнулась уголками рта. Я не разозлилась и не поругала питомца. Напротив – я была рада. Кажется, он проверял, настоящая ли я Ава или то злобное заколдованное существо, грубо отшвырнувшее его. В любом случае я надеялась, что он поймет – я бесповоротно и навсегда стала собой, а потом снова доверится мне.

– Он привлекает внимание, – раздался голос подступившего Гая, уже в облике рыжеволосого парня. – Думаю, он скоро тебя простит. – Его руки зашуршали по моей накидке, отряхивая налипший снег.

От неожиданности я вздрогнула и мельком посмотрела на Яна – но он, как и Роксолана, уже игнорировали нас, озираясь по сторонам. Жест Гая выглядел обыденным и дружелюбным, но я успела смутиться и вспомнить о том, что мы знакомы всего несколько часов. И самое главное – через пару секунд до меня дошло, что он сын Велеса, бога, а значит… тоже является богом? И он чистит мою одежду…

Пока я думала, Гай, закончив возиться с моей накидкой, оставил меня в покое. Ян и Роксолана переключились на нас и многозначительно переглянулись.

Они были сосредоточены и серьезны.

– Он должен быть где-то поблизости, – мелодичным тоном проговорила Роксолана.

– Я бы сказал: прямо тут, – поправил Ян.

Заметив, что и Гай изучает территорию, я сделала то же самое. Мы находились в обычном лесу, который простирался по всей нави.

И он был пуст.

Внезапно Роксолана и Ян сорвались с мест и целеустремленно двинулись куда-то – каждый в противоположном направлении. Они удалялись, пропадая за кустарниками и покрытыми наледью древесными стволами и ветками.

Я скрестила руки на груди, ощущая волнение. Словно пытаясь успокоиться или таким образом защитить себя.

– Что происходит? – сорвался тихий вопрос с моих губ.

Оставшийся со мной Гай сделал громкий вдох и выдох.

– Энергия Хороса повсюду. Ее слишком много! Можно предположить, что он стоит напротив нас. Но его нет.

Через пару минут цмоки вернулись, и Ян рассудительно промолвил:

– След его магии нигде не тускнеет и нигде не усиливается. При этом энергия заполняет собой абсолютно все. Я не понимаю, как такое возможно.

– И что нам делать? – растерялась я.

– Пойдем его искать, – пожал плечами Гай. – Похоже на то, что он определенно от кого-то прячется.

Время перевалило за полдень, когда мы двинулись в путь. Затмение полностью рассеялось, уступив место привычному медленному танцу солнечного и лунного дисков на небосклоне, извергающих одновременно тьму и свет, смесь которых напоминала тусклое грязно-желтое свечение. Лучи рассекали тяжелый воздух, окрашивая мир в густые, непроницаемые, медово-горчичные тона.

Мы брели по дремучей чаще, не имея конкретного направления, не останавливаясь и не разделяясь. Просто надеясь, что на верном пути. Затем Ян с Роксоланой выбились вперед, прокладывая нам дорогу. Они шагали, то и дело мелькая меж стволов, часто двигаясь плечом к плечу, почти соприкасаясь руками. Впереди не было просвета, не виднелось горизонта. Мы с Гаем отставали и слышали отголоски их непринужденного разговора. Кинли дурачился, продвигаясь за драконами, без устали прыгая в снег, пропадая на миг и выныривая.

Время от времени излишняя предосторожность в отношении меня заставляла Яна оборачиваться. И я сталкивалась с его взглядом, полным необычайной мягкости и безмятежности – я никогда не видела Яна таким, кроме мгновений, когда он находился рядом с полудраконом.

Не знаю, сколько километров мы преодолели, но казалось, что мы бродим по глуши целый час. Начинал порошить снег: крупные хлопья невесомо, как пух, ложились на землю и на наши одеяния, покрывая волосы. Темно-серый мех согревал меня, но промокающий подол платья, тянущегося по ледяной целине, угрожал в дальнейшем стать проблемой, если мы еще спустя некоторое время не найдем Хороса.

Мы словно и забыли, зачем сюда прилетели, наши поиски представлялись неспешной прогулкой по лесу. Наконец мы выбрались на некое подобие тропы, где растительность, давно сбросившая листья, располагалась по обочинам. Однако мы понятия не имели, куда она вела. Серовато-рыжий горизонт вдали сливался с таким же цветом неба.

Ян шел рука об руку с Роксоланой, мы с Гаем иногда перебрасывались короткими фразами. Лес не был устрашающим: если какие-то духи здесь и водились, а их привлекала моя человеческая энергия, то они, вероятно, прятались, ощущая присутствие пары цмоков и неясного божества – Гая. Изредка я замечала краем глаза движение – безликих навок, которые не подходили близко, а однажды из-за ели вышагнула костомаха, уступив нам дорогу и неторопливо повернув голову в нашу сторону.

Гай замедлял шаг несколько раз, обращая внимание на отпечатки следов касн.

– Все эти существа, откуда они здесь? – тихо спросила я, поправляя растрепанные ветром волосы, сметая с них свежий снег, и уточнила: – В смысле… как они становятся именно такими?

Гай посмотрел на меня и бросил пристальный взгляд на Яна, которого мы оба побаивались, начиная подобный разговор.

Гай удостоверился, что цмок занят общением с Роксоланой – они даже чему-то весело смеялись – и ответил:

– Тебе интересно, почему некоторые превращаются в костомах, а некоторые – в русалок?

Я кивнула, надеясь, что он скажет правду. Я уже знала, что обитатели нави – это души умерших людей, которые не рискнули прыгнуть в водоворот, опасаясь участи попасть в пекло, – и застревали здесь. Но мне хотелось понять, кто или что решает, какой облик они примут.

– Какое первое сверхъестественное существо ты увидела? – уточнил он.

– Ян.

Гай отрицательно покачал головой. Рыжая шевелюра была припорошена белой шапкой с легким оттенком янтаря, окутывающего все вокруг, как воздух. И он чем-то напомнил Константина – в его редком человеческом облике, конечно.

Константина, который тоже отправился невесть куда на поиски бога солнца.

– Кроме цмоков, – продолжал Гай, явно не желая начинать тему рождения драконов.

– Туросик, – проронила я, поежившись. Перед глазами встала картина, как он выследил меня на кладбище и преследовал или же гнал к дому ненормальной Дианы, желающей отведать моей плоти.

– Туросики… создания, изгнанные много тысяч лет назад из вырая. Они почти все родились там и находятся на службе у Чернобога – Владыки пекла. Мы же их называем чертями или бесами. Как, впрочем, и вы. Это одно и то же. Им повезло – в пекле они законно питаются темной, злой, но самой лакомой энергией наиболее отвратительных душ. Некоторых Чернобог создает сам, предпочтительно из заключенных. Такие туросики – жестокие и опасные существа.

Я вдруг подумала о том, в какой на самом деле опасности была, когда попалась одному из них на пути, и вздрогнула, оглянувшись на тропу позади. И задумалась о Владыке пекла. Когда мы плыли по млечной реке в вырай вместе с Велесом, тот обмолвился, что он и есть главный из цмоков. Велес назвал его Чернобогом.

– А остальные? – спросила я.

– Озерницы, – протянул Гай, припоминая ту, за которую меня с помощью магии пыталась выдать Дивия. – Души, которые в одной из человеческих жизней утопились из-за безответной любви или горя. Они очень красивые и несчастные. Их энергия поначалу состоит из боли и сожалений, столь огромной печали, что в итоге выжигает все чувства до одного, и в бедняжках остается пустота, которая делает их неуязвимыми перед другими навьими тварями. Никто не хочет ими питаться. Они возвращаются к воде, потому что когда-то она их успокоила, приняв. Вода становится для них родным домом. Та вода, в которой они обитают, кстати, называется мертвой. Ты же знаешь о живой и мертвой воде? Озерницы купаются и, сидя на ветках, поют песни о прошлом, пытаясь заставить себя почувствовать хоть что-то, но не могут.

– Почему же они не прыгают в водоворот тьмы?

– Поначалу, когда могут решать, – боятся, как и многие. А после – не видят смысла, ведь у них отсутствуют желания.

Я принялась с грустью размышлять о тех днях, когда была похожей на одну из озерниц. Когда была, образно говоря, в их шкуре. Какая тягостная участь. Я практически потеряла себя. Возможно, именно после ужасающего периода бесчувствия я больше не пытаюсь избегать даже самых негативных эмоций, связанных с гибелью семьи. И не прошу Яна забрать воспоминание, которое вероломно освободила Дивия.

– Русалки, – продолжил Гай, – утопленные случайно или намеренно. Они полны зла и жажды мести, обиды и жалости к себе. Ужасно злые твари, готовые выкачать силы из любого. Есть прахи – те, кто на рубеже, ослушавшись предвестниц, поднялись из гробов раньше, не закончив осознание свой сущности. Не выдержав собственных поступков. Или того, что с ними сделали другие люди. И, выбирая между болью шагнуть в воспоминания и бесконечной мукой от того, что они уже сейчас чувствуют и будут чувствовать, – выбирают второе. И потому навсегда сохраняют облик, в котором пребывали на рубеже, – не до конца разложившихся покойников. Тьма не принимает их, когда они ныряют в водоворот.

Представляя их, я машинально подумала о Константине, один из обликов которого напоминал гниющий труп.

Я сказала об этом Гаю, и тот рассмеялся.

– Да, Константину есть чем вдохновиться.

Снег хрустел под ногами. Небо извергало все больше белых хлопьев, подсвечиваемых янтарным заревом, они медленно и плавно витали вокруг нас. Ветер стих, идти по зимнему лесу было комфортно. Кинли, выдохшись, вспорхнул и устроился на плече Гая, что до сих пор удивляло меня, поскольку дракон старался избегать любых сверхъестественных существ и сторонился их общества.

Всех, кроме Гая и Велеса.

– Навки, – тем временем говорил Гай, – все неопределившиеся души, которые отказались идти дальше – в вырай, человеческую жизнь или пекло, но еще не переродившееся в нечто иное. Упыри – те, кто был колдунами в прошлой жизни. Они имеют кое-какие знания о магии и скрываются от предвестниц, когда умирают. И даже не попадают в навь, если им самим не вздумается туда идти. В яви упырь восстает из могилы и поддерживает в своем мертвом теле жизнь, пьет кровь из людей, высасывает из живых энергию.

Я снова вздрогнула. И нахмурилась. Ян оглянулся, желая нас проконтролировать. Наверняка он слышал наш разговор, но не препятствовал. В какой-то степени он был против подобных бесед, но понимал, что уберечь меня от подробностей не получится. Да и со многими тварями я уже сталкивалась лично. У меня накопились вопросы, на которые требовались ответы. Хотя бы некоторые.

– Но каким образом, если упыри бродят по яви… для людей они – всего лишь легенды? Никто не сообщает о массовых нападениях вампиров.

– Вы, люди, признаете сородичей безумными, если вам о таком рассказывают. Но ты права – массовых нападений нет. Их мало. В основном благодаря тем, кого вы называете лешими. Они истребляют нечисть, не только упырей. Убивая или переправляя обратно в навь, где им и место.

– Духи – защитники леса? Но почему они занимаются подобным?

Гай широко улыбнулся. В глазах мягкого орехового оттенка сверкнуло нечто загадочное.

– Им важен баланс, во всех мирах. И между мирами. Как много таких существ ты знаешь?

Я размышляла несколько секунд.

– Цмоки? – удивленно вопросила я.

Он утвердительно кивнул. А я озадачилась. Неужели они и есть те самые лешие? Я слыхала легенды об этом, по некоторым цмоки действительно считались в народе лешими…

И вдруг меня осенило.

– Так вот чем занимается Ян!

Теперь понятна причина, по которой он отсутствовал неделями и месяцами. Он даже не навещал нас, не бывал на ферме, где проводили время мои родители.

Его не было ни в городе. Ни даже в стране.

– Такова его работа. Была и есть, – кратко ответил Гай.

Складывалось ощущение, что в яви Ян жил только праздной жизнью, веселился, потакал своим желаниям и часто путешествовал. Но, возможно, когда он уезжал, в свободное от отдыха время Ян занимался еще и этим – очищал мир от сбежавших навок и нечисти. Вполне вероятно, что легенды о том, что в древности к цмокам люди обращались за помощью и защитой от сверхъестественных созданий – правдивы.

– Но почему драконам важен баланс? – спросила я.

– Они такими созданы.

Теперь мне стало ясно, почему Ян ничего не рассказывал мне раньше. Он постоянно предупреждал меня, что на кладбище меня могут поджидать костомахи, упоминал про упырей, но разве мог признаться, что нечисть бродит среди нас? Он просто оберегал меня всеми силами, всегда пытался защищать, сколько я себя помню.

– А костомахи, – подала голос я. – Кто они?

Гай помолчал полминуты, ухмыльнулся, но выглядел напряженным, потеряв оттенок дружелюбного очарования.

– Костомахи – навки, вспомнившие свои прошлые жизни, безнадежные или нет, свои ужасающие и прекрасные деяния, но надеющиеся не попасть ни в пекло, ни в ирий, ни в новую жизнь. Они те, кто по какой-то причине не смирился со смертью, те, кто запутался и не сумел отпустить прошлое. Это навки, сбежавшие в явь в надежде вернуть человеческий облик, тело, но, в отличие от упырей, они не обладают магией или знаниями о том, как воссоединиться с плотью. Зачастую в момент их прихода на кладбище тело успевает начать разлагаться или даже сгнить до костей. Что не лишает заблудших желания и потребности снова начать обладать им. Они потеряны, но им помогает одно могущественное существо нави, поднимающее человеческие останки и навсегда воссоединяющее их с навкой, наделяющее их некоторой дополнительной силой – в обмен на служение. Существо это становится их хозяином, дает покровительство и защиту, а главное – возможность извращенным образом обмануть смерть. Они выполняют поручения властелина, некоторые вербуют других навок, чтобы те шли к могилам, пополняя армию. Нехорошие твари. Но послушные. Обожают жить на погостах.

Я встревожилась. Напряжение, одолевшее Гая, обрушилось и на меня. В разуме поселилась странная догадка. Но логичная. И я сообразила, что если озвучу ее, то получу утвердительный ответ.

И с расстановкой я произнесла:

– А могущественное существо, помогающее им, – Константин?

– Да, – ответил Гай.

Костомахи постоянно находились возле него. Сопровождали. Одна из них, совсем крошечная, сидела у него на плече, кутаясь в черную тень при нашей первой встрече. И они слушались его. Как вроде бы говорил Ян – «друзья Константина», которые прочесывали навь, чтобы обнаружить Хороса, – делали это по его команде.

Они стали личной армией Константина. И по приказу хозяина охраняли дом и даже меня, затаившись в коридоре, пока я спала. Даже не думая напасть.

– Но почему он? Зачем они Константину? – спросила я.

– Он делает нечто хорошее… в каком-то смысле, если так можно сказать. Исполняет желания других. И у него сложные отношения со смертью, очень личные счеты, поэтому Константину нравится осознавать, что он помогает ее преодолеть. Ну… или управлять. А еще его устраивает такое положение дел: у него свое войско. Кроме того, он может позлить отца.

– Позлить отца? – повторила я эхом и тотчас пожалела.

Отец Константина являлся и родителем Яну, и это, конечно, совсем не то, о чем я должна расспрашивать Гая.

– Отец против этой его деятельности. У них не все хорошо в семье. Как там говорят люди… они неблагополучные. Влиятельные, но в том и проблема. Ведь Костя не всегда был таким. Изменился из-за их отношений. Он выбрал подобный образ по собственному желанию. Ты же видела его костяным драконом, верно?

Я не могла забыть о том, как Гай несколько часов назад уже говорил, что Константина и Яна воспитывали по-разному. В итоге Константин приобрел облик ужасающего черного духа и костяного дракона. И его глаза – не ультрамариновые, как у Яна и Роксоланы. А рубиново-красные.

Вдобавок он практически усыновлял костомах. Не представляю, кем были отец и мать Яна и Константина, но между ними явно что-то произошло.

Возможно, именно поэтому, из-за семейных трудностей, Ян покинул родной дом, отправившись в явь, и сжег все мосты, не появляясь здесь слишком долго.

– Можно спросить? – произнесла я, желая закрыть тему, но предварительно выяснив последнее, что хотела узнать. – Каким драконом Константин был раньше?

– Белым, отливающим серебром.

Я замерла. Мне понадобилась несколько секунд, чтобы перебороть изумление и взять себя в руки.

«Мой сон», – подумала я.

Я видела его во сне. Величественный белый дракон… Константин, сидящий рядом с девушкой, – добродушный и приятный. Не такой, как сейчас. Что за загадочное совпадение?

Мой сон правдив? Разве это возможно?!

– Что случилось? – спросил Гай, заподозрив перемену.

– Я немного устала, – отрешенно бросила я, прокручивая мысли в голове и в принципе не соврав. Вдруг заметив, как я вымоталась.

Густой рыжий воздух утяжелял дыхание, мне перестало хватать кислорода, и путь, который мы проделали, сказывался на моих силах, еще не до конца восстановленных после похищения.

И мы сделали привал. Прошло несколько секунд, прежде чем Ян обернулся на нас в сотый раз.

Они с Роксоланой направились к нам.

К моему удивлению, Ян не пытался укорить меня за то, что мне действительно было лучше остаться с Гаем в теплом доме. Гай опекал бы меня, кроме того, мне бы не помешало хорошенько отоспаться. Не уверена, что выглядела неважно в этот момент, но дракон сразу же забеспокоился и проявил ко мне снисхождение.

– Ты слаба. Когда мы тебя нашли, была при смерти. Мертвая и живая воды помогли тебе, но ненадолго. Тебе нужен нормальный отдых.

Он прав. Когда меня разыскали в осенней роще – я не ела и не спала несколько дней. Была замерзшая. Думаю, если бы они не наткнулись на меня – я бы погибла от истощения.

– Но придется еще немного подождать, – невозмутимо добавил он, не давая мне слишком много поблажек.

Гай предложил меня понести, обернувшись медведем, но я отказалась, в основном из скромности. Хотя было бы разумным согласиться. Однако мы шли дальше, но теперь рядом – вчетвером. Я знала, что в любой момент смогу попросить помощи у Гая. Я имела в запасе некоторые силы, чтобы подольше оставаться самостоятельной, но в глубине души начинала желать, чтобы безуспешная прогулка быстрее закончилась.

Не представляю, сколько времени мы бродили по лесу, по моим ощущениям – примерно пару часов. Гай, Ян и Роксолана твердили, что Хорос обязан быть где-то поблизости, а друзья Константина не без оснований нас сюда привели. Но несомненно одно: бог солнца убегал от нас. Его след вел в никуда. Точнее, вообще застыл на месте, распростираясь на многие километры вдаль и вширь.

Хорос словно был повсюду, что сбивало с толку, но явно недостаточно для того, чтобы заставить нас сдаться.

Погода портилась – порой на нас налетали порывы ветра, пушистые хлопья перестали порошить с небес: вместо них стал сыпать мелкий снег, похожий на колючие иголки. Температура снижалась, и Кинли, отбросив прошлые барьеры и обиды, подлетел и неожиданно устроился у меня на руках, но не для того, чтобы согреться самому, а чтобы согреть меня, – по другому я никак не могла объяснить перемену в его настроении и преподнесенную уступку. Может, он и сердился, но, конечно, не хотел, чтобы я умерла, – в его планах определенно было желание и дальше терзать меня чувством вины, ну а я должна была находиться в сознании.

От тельца Кинли исходило тепло драконьего огня, и я, тихо радуясь возможности подержать питомца в объятиях, спрятала его под накидку, прижав к животу, оставив снаружи только мордочку, пристально наблюдающую за происходящим.

– Ян, – поинтересовалась я, когда мы ступили на поверхность замерзшего озерца, окруженного плотным лесом, – если ты смог спасти меня, сняв чары Дивии, почему ты не можешь сковать ее моим заклинанием, как делала раньше я? Просто прочитай его.

Ян протянул мне ладонь, когда увидел, что подошвы моей обуви стали бесконтрольно скользить, угрожая меня опрокинуть. Я ухватилась за его предплечье, касаясь перчатками белой рубашки с закатанными рукавами, наверное, хранившей следы капель живой воды, что текла у ручья.

Поразительно, но в этот лютый мороз, верхняя пуговица рубашки Яна была расстегнута.

– Применять магию к человеку и к созданию, имеющему божественную энергию, тем более такую древнюю, как у нее, – это разные вещи, – объяснил Ян. – Нужна особая сила. У меня ее нет.

Застывшая гладь озера, там, где ее не устилало зимним покрывалом, – была прозрачной, как стекло. Глядя под ноги, я увидела дно в кристальной чистоте – камни, ракушки и застывшие во льдах водоросли с сухими палками.

На миг показалось, что послышался треск, я сильнее вцепилась в дракона, второй рукой прижав Кинли к себе плотнее.

– Ну а Велес? Он ведь бог, – продолжила я и покосилась на Гая, его сына, идущего теперь бок о бок с Роксоланой, на шаг впереди нас. – Или, например, Гай?

– Ава, боги – это скорее не статус, а количество силы, которой ты обладаешь. Даже у Велеса может ее не хватить. Чтобы на столь длительный срок заколдовать другого бога, необходимо что-то сверх той силы, которая уже есть, – она должна родиться из чего-то, некой ситуации или мощного чувства. В любом случае – это не его война. То, что происходит – только между драконами и волколаками. Остальные могут помогать, но вмешиваться не станут.

– Но Дивия втянула себя в войну, – заметила я.

– И она пожалеет, – глухо сказал он.

Преодолев скользкий лед, мы вышагнули на заметенный снежной целиной берег и стали взбираться на невысокую горку. Помогая мне подняться, Ян сцепил наши ладони и протащил по сугробам на склон, ведя за собой, а затем, когда мы очутились на ровной поверхности, наши руки разъединились. И через несколько секунд он занял место рядом с Роксоланой.

Мы были на опушке, за мелкими голыми кустарниками увидели вдалеке неясную постройку, огороженную каменным забором. Пока что мы различали двухэтажное здание, с пристройкой в виде высокой квадратной башни, увенчанной крестом на крыше.

Мы покинули опушку и быстро оказались на подступах к кладбищу – за резными воротами со свежей наледью располагались ровными рядами надгробия: каменные изваяния в форме закругленных лепестков, словно растущих из земли, и кресты. Они стояли у изголовий могил, раскопанных, но старых – ровных прямоугольных ям, извергающих таинственную черноту, сочащуюся из недр, принадлежащую самой Тьме.

Между памятниками тянулась дорога, ведущая к возвышающемуся надо всем костелу.

Отворив ворота, под протяжный скрип створок мы шагнули на территорию, пустую и безжизненную, не хранящую ни намека на присутствие кого-либо живого. Или мертвого. Ян и Роксолана решили проверить здание и направились к нему, пока мы с Гаем и Кинли дожидались их на сгустившемся морозе.

Перед могилами, в самом начале, на обочине дороги, располагались лавочки, усыпанные снегом, и я двинулась к ближайшей, чтобы сделать передышку. Гай, не оставляя меня одну, сопровождая, зашагал рядом.

Но, достигнув цели, я невольно отправилась чуть дальше и замерла у креста – самого высокого и в длину превосходящего меня, похожего на столб, и с кругом солнца на конце. От него исходили три коротких луча под прямыми углами: один вверх и два в стороны.

Не знаю, являлось ли это хорошим знаком, ведь напоминало о том, что мы ищем, но я помедлила у креста, замерев в шаге от пропасти – земляной ямы, из которой тянулась зимняя стужа, заставляющая мое тело, укутанное в меха, покрываться мурашками.

Я долго глядела в яму, вспоминая тот день, когда наблюдала за похоронами родителей. Я не забыла, как родственники бросали прощальные горсти песка в такие же погребальные пропасти, хотя на вид – менее жуткие, а затем усилием воли отбросила картины прошлого и задалась вопросом, почему они вообще разрыты и пусты.

И кто в них был похоронен ранее… И кто выбрался? Мельком поозиравшись и никого не заметив, я сочла, что ровные контуры ям означали лишь то, что они еще не использовались и предназначались для будущих погребений. Но затем сочла странными мысли о том, что в загробном мире может быть кто-либо погребен.

Гай вздохнул, а я спросила его:

– Как духи и остальные сущности умирают здесь?

Гай присел на корточки, перед пропастью и бесцельно провел ладонью по снегу, смел его с земли и бросил в черноту. Ворс на его распахнутой накидке встрепенулся под дуновением ветра.

Гай тихо пробормотал, глядя вниз.

– Хочешь узнать, как убить их?

Я кивнула и, еще ниже склонив голову, всмотрелась в веснушчатое лицо.

– Одна навка не может убить другую. Как и дух – духа. Подобная возможность подвластна богам, но и она не означает смерть. Это гораздо хуже. Боги способны расщепить их, навсегда, вернув Тьме, которая их создала, стерев их существование с канвы бытия, разъединив до атомов, которые никогда не будут собраны Тьмой воедино в том порядке, в каком были созданы ею же при рождении души. А навьи сущности лишь поглощают энергию друг друга, пока не оставляют противника в столь опустошенном состоянии, что тот становится никому не нужен. Страшная участь. Душа долго восстанавливается. Порой это более мучительно, чем полное исчезновение во Тьме.

– А бога убить можно?

Гай улыбнулся, сперва легко, а затем – шире. И поднялся на ноги. Босые ступни были зарыты в снежную кашу, как летом мои ноги – в речной песок. Льняные серо-коричневые штаны у щиколоток давно намокли, а торс, ничем не прикрытый, блестел от инея.

– Решила прикончить одного? – беззаботно поинтересовался он.

– Вряд ли у меня будет повод использовать знание против… тебя, – уточнила я, понимая, кто он такой, а затем по инерции, как под воздействием магии, улыбнулась ему в ответ. Однако улыбка померкла, уступив место серьезности, чего от меня и требовала ситуация. – Я заметила, что не все они добрые.

– Бога может убить другой бог, расщепив, – ответил Гай. – Смотря кому – и на что – хватит силы. Это примерно то, о чем говорил Ян.

Я задержала дыхание в надежде, что Хороса никто не успеет расщепить, пока мы его не найдем. Я, конечно, имела в виду Дивию. Пусть она напала на меня, имея личные счеты с моими предками. Но она натравила волков на Яна, которого прежде назвала племянником.

Как она могла поступить с братом? Сейчас она была сильна как никогда, и я не представляла, что она способна учудить. Какие у нее могут быть мотивы и стремления…

И насколько далеко они могут ее завести.

– А у людей есть способы защитить себя в яви или здесь?

Гай рассмеялся. Громко и раскатисто – точь-в-точь Велес.

– Люди в навь не попадают. Кроме тебя и еще горсти каких-нибудь исключений за несколько сотен тысяч лет. Ну а в яви вы можете их отпугнуть. Пока цмоки не вернули их – почти всех – обратно домой, вы поклонялись нам, богам, и просили помощи. Как и у драконов. Использовали обереги. Но убить их в яви могут только боги. Расщепив и отдав Тьме. Ведьмы причиняли им существенный вред, но сейчас их вроде бы и не осталось.

Я задумалась над словами Гая. Моя семья кое-что знала об оберегах – в дом никогда не мог зайти Ян, если я не передавала дракону веточку зверобоя через порог. Не представляю, Ян ли собственноручно научил мать защищать наше жилище, пусть даже и от самого себя, или предки, но я никогда не задавалась вопросом – в чем именно была суть: в заклинании или в заколдованной ветви.

А на нашем старинном погосте вместо могильных плит лежат деревянные нарубы, по легенде, не дающие покойникам подняться и покинуть темницы смерти.

– Есть только одно существо во вселенной, которое нельзя расщепить, – продолжил Гай. – Кстати, ты с ним знакома.

Не догадываясь, о ком говорил Гай, да и вообще не имея предположений, я внезапно захотела, чтобы этим существом оказался Ян.

Не знаю, как и почему. Но мысль, что и он может быть смертен, причем в наихудшем варианте, который можно вообразить, – уже родилась во мне и начала исподтишка угнетать.

Нет, нельзя потерять еще и Яна: я уже лишилась семьи. С детства я была уверена, что цмок бессмертен. Спустя годы он не старел и не был уязвим, однако моя убежденность сейчас рушилась.

Яна могли расщепить. Было бы облегчением узнать, что дело обстоит совершенно по-иному, и цмок всегда будет рядом со мной.

– Константин, – сказал Гай.

С моих губ сорвался разочарованный вздох.

– Почему? – осведомилась я, нахмурив брови, пытаясь найти логику в том, что Константин выглядел как ужасающая смерть. Страшнее самой темной Тьмы.

– Его смерть, его уязвимость живет отдельно от него, и даже он не в курсе, где именно.

Я выдохнула еще раз, уже сильнее, и мое лицо на миг очутилось в клубе горячего плотного пара, с усилием вытолкнутого из человеческих легких.

Я подняла взгляд на высокий крест в форме солнца и, глядя на него, а затем мимо, во вздымающиеся из прошлого воспоминания о ночи собственного заточения черным духом в каменной хижине, где меня связали цепями и держали в неволе, с изумлением и решимостью твердо проговорила, отогнав видение:

– Стоп. Что? – И на пятках развернулась к Гаю. – Константин – Кощей Бессмертный?

Гай как ни в чем не бывало пожал плечами.

– Ну да. Вы вроде так его и прозвали.

– И он прославился тем, что похищает молодых девушек, – закончила я.

– Получается, что да, Ава.

Константин опасен.

Ян предупредил меня, что, если бы Константину не помешали волколаки, он был меня убил.

Если бы я не держала на руках Кинли, я бы снова сложила их на груди, защищаясь. Но сейчас я всего лишь плотнее прижала к себе зверька.

Конечно, Константин являлся Кощеем. Его внешность, схожая с начальной стадией становления костомахи, его образ костяного дракона. Цепи и лохмотья, которыми он себя украшал. Красные пугающие глаза и ненормальные пристрастия насчет женщин. И Гай ранее уже упоминал, что у Константина сложные отношения со смертью, личные счеты.

Но тогда я не понимала, что Гай имел в виду, когда он обмолвился насчет Константина, что, дескать, тот и вовсе не может умереть. Я покрутила в голове сюжеты сказок. Смерть Кощея хранилась в неведомых местах, на каком-то острове, кажется, в зайце или яйце, или же на конце иглы, спрятанной в скорлупу. Отсюда и прозвище. Бессмертный.

Почему я ничего не сообразила раньше?

Я постаралась выровнять дыхание. Закрыла глаза и попыталась забыть о могилах, окружающих меня. Разве я могла когда-либо предположить, что попаду в потусторонний мир, в круговорот смерти, духов, трупов и мрака? Увижу настоящую Тьму, из которой рождаются души? Встречу богов, которые просты и будут общаться со мной как обычные люди? И злых богов – которые хоть и обитают в вырае, но похуже навьих.

А еще, что за короткий промежуток времени – за какую-то жалкую неделю – столкнусь и с Кощеем Бессмертным, и с Бабой-ягой? С теми самыми, из мультиков, которые я смотрела в детстве, но реальнее и пострашнее, пытающихся меня убить? Может, это дурной нереальный сон? И я пробужусь?..

Я недолго пробыла в раздумьях. Гая осторожно тронул меня за плечо, и я открыла глаза, вышагнув уже из круговерти собственного безумия.

Из костела выходил Ян. Отрицательно качая головой, он дал нам понять, что ничего не нашел.

* * *

Ян стоял ко мне спиной и задумчиво смотрел не то в сумрачную бездну, увенчанную надгробием, не то на костел. Вдалеке, направляясь к каменным стенам башни, шла Роксолана: она отправилась разведать территорию за храмом и лес.

Выпустив Кинли, я решила дать ему немного прогуляться и скользнула к Яну. Он казался нерушимым. Я кралась по хрустящему снегу так тихо, как только могла, а подобравшись вплотную, замерла. Протянув к дракону руку, только наполовину понимая, зачем это делаю, толкнула его в плечо. Мне удалось застать дракона врасплох – он был задумчив, мысли его витали где-то в глубинах разума. Но мой жест заставил его очнуться. Правда, после того, как Ян пошатнулся и почти сделал шаг в пропасть.

Когда он обернулся, я невозмутимо посмотрела на него, и мои губы на долю секунды дернулись в усмешке. Будто мы снова дома, а все это – невинная шутка, как раньше, когда я подтрунивала над ним или делала что-то вредное, а он злился.

Ян пораженно и одновременно строго уставился на меня, но мы находились не дома, не в моем прошлом. Не в нашем общем прошлом.

А происходящее не было шуткой. Он действительно стоял перед вырытой могилой, а мы очутились в нави – царстве мертвых. Где-то в лесу скрипели обмерзшими льдом костями костомахи – поднятые магией из гробов останки реальных людей.

Моя улыбка померкла. Я опустила глаза и тоже шагнула вперед, встав возле Яна, всмотревшись в омут скопившейся темноты, ползущей из ямы, как по туннелю, наружу. Чем она виделась для меня? Для девочки, которой я была раньше? Покоем. Да. Вряд ли в яме слишком удобно лежать, но смерть обычно предполагала завершение.

Всех твоих дел – успешных и не очень, страхов и мечтаний, неудач, потерь, крушений надежд. Она стирала все. И плохое, и хорошее. Но повзрослевшая девочка, которой я стала теперь, знала, что смерть – просто путь дальше, нескончаемая дорога куда-то еще, в круговороты рождений, в опыт души, в котором будет еще много потерь, неудач, страданий.

Я смотрела на могилу – и мне совсем не хотелось двигаться по этому пути. Да, я не брала в расчет тот факт, что череда рождений – еще и череда счастья, радости, любви и всего хорошего, что можно испытать благодаря человеческой жизни.

Мысли о хорошем не посещали меня с некоторых пор. Абсолютно все мне представлялось в дурном свете – в свете пылающих светил: луны и солнца, горящих красных глаз волков на ферме, и мой разум, заглядывая в предполагаемое будущее, пока не подбирал нормальных вариантов развития событий. Будто меня ждало что-то плохое. Снова. Словно оно должно случиться совсем скоро, а внезапно настигнувшая беда еще не закончила со мной. И впереди, в какой бы жизни я ни оказалась, – меня более никогда не ждет благополучие.

Ян повернулся ко мне:

– Если это заставит тебя улыбнуться еще раз, я готов по-настоящему туда упасть. Просто подтолкни, ладно?

И я улыбнулась. Через силу. Сперва вяло, нехотя. Но затем – слабая улыбка превратилась в настоящую.

И уголки губ Яна тоже поползли вверх.

Он хотел, чтобы я была счастлива. Хотя бы сейчас. На мгновение.

«Но какие бы лишения ни настигли меня, я все равно была не одна», – подумала я. И, наверное, не буду одна. В глобальном смысле. Со мной по-прежнему оставался Ян. Конечно, когда все закончится – вражда с Дивией и проблемы с захватившими явь волками, а небо станет чистым – он вряд ли будет проводить со мной много времени. У него есть дом в яви, своя жизнь, друзья, знакомые и путешествия, увлечения и занятия, а еще жилище в нави и подобие семьи – о чем я раньше не догадывалась.

А я оказалась лишь частью его интересов. Как и мои родители, с которыми он часто виделся, как и со мной, но которых уже нет. Мне придется научиться быть одной. Я должна отпустить Яна, хотя бы наполовину, как бы сильно я ни хотела ничего менять из того, что сложилось за долгие годы. Я привыкла к его присутствию, к его помощи, к тому, что мы бываем неразлучны. Но даже когда мы отпустим друг друга, я знаю, что всегда смогу на него рассчитывать.

Ведь он любит меня. Как и я его. Он мой близкий. Он мой друг. Хотя прямо сейчас он отстранен.

– О чем вы беседовали с Гаем? – вопросил он, бросив на меня короткий взгляд.

– Обо всем, – шепнула я. – Ты злишься?

Тонкий писк послышался позади – Кинельган, прогулявшись вместе с Гаем, вернулся ко мне.

– Нет. Не совсем, – буркнул Ян, внимательно уставившись на лес, где скрылась Роксолана.

– Он рассказал про Константина. Что он… приемный отец костомах и… по совместительству Кощей… Бессмертный, самый страшный герой детских сказок, – вымолвила я.

Ян кивнул, подтверждая мои слова.

– Да, люди его не оклеветали. Он далеко не безгрешен, наломал немало дров в прошлом. Это правда, – констатировал Ян безо всяких эмоций.

Являлось ли поведение Константина нехорошим или нет – Яна это не слишком беспокоило, что удивило меня, но, в конце концов, они были братьями. Пусть очень разными, но братьями. А родственные узы имели значение. В его голосе не слышалось ни разочарования, ни осуждения. Просто холодное спокойное принятие.

Рядом раздалось шипение. Размахивая крыльями, Кинли враждебно ковылял к Яну. Тот опустил на него тяжелый взгляд и еще не успел ничего сделать. Я, стараясь говорить как можно мягче, попросила Кинли прекратить.

Тогда он переключился на меня. И пока я удивленно смотрела на ручного обиженного питомца, почему-то негодующего именно сейчас, Ян в момент усмирил его: угрожающе сверкнул ультрамариновыми глазами, по большей части просто испугав.

Мне не удалось ни защитить его, ни пожалеть, – Кинли, выпустив клуб огня в нашу сторону, мол, оставляю последнее слово за собой, – развернулся, взлетел и направился обратно к Гаю.

Я подумала, что, вероятно, Кинли за последнее время, с того момента, как я потерялась в мистическом лесу, отвык видеть нас с Яном вместе, и, похоже, ему не нравилось, что мы снова общаемся чуть больше пяти минут.

Оказавшись наедине, мы немного помолчали. Наконец отошли от мрачных могил и неторопливо направились к костелу. Я начинала замерзать и поднесла руки в перчатках ко рту, сложила ладони и несколько раз на них подула.

– Значит, отец Гая – бог, – вымолвила я.

– Да, – подтвердил дракон, повернувшись и протягивая ко мне раскрытую ладонь.

– А он твой брат.

Ян ответил с небольшой задержкой. Воспламеняя, как обычно, огонь в пальцах вблизи меня.

– Получается, что да. – Его глаза подозрительно прищурились. – Сколько еще он тебе сообщил? Рассказал, почему Константин – такой?

– Нет, я больше не спрашивала. Как-то нечестно. Я хочу узнать от тебя.

Потянувшись всем телом к Яну, я ощутила жар огня, выжигающего воздух в паре сантиметрах от моего лица.

– Что узнать? – спросил Ян.

Я мгновение посмотрела на Кинли, который, навострив крошечные ушки, с любопытством наблюдал за пламенем и словно решал, будет ли чрезмерно опасным прилететь и затушить огонь цмока.

Потом заглянула в ярко-голубые глаза Яна, в которых плясали оранжевые языки, и попросила:

– Расскажи о своей семье.

Однако Ян был по-прежнему категоричным.

– Ава, тебе не нужно по-настоящему знать, кто я. Я не имею к своей семье никакого отношения. – Звучало жестко, печально или даже… трагично, но я не отступала.

– Дивия назвала тебя племянником.

– Да, она моя родственница по отцу. Но мы мало общаемся. Мы не очень близки.

От притока тепла мои щеки запылали, и я чувствовала, как к ним приливает кровь.

Дракон умолк. Он не хотел ничего добавлять к сказанному. И вовсе не потому, что не желал запутывать меня окончательно.

Я узнала его братьев, мысли об одном из которых уже сбивали меня с толку. Этого и так было достаточно. Ян пытался меня защитить. От чего? От своей семьи? Неужели она представляет для меня угрозу? Или не хотел, чтобы я подумала о нем нечто подобное… что он один из них? Из тех, из-за кого он, наверное, сбежал из нави и пришел жить в явь?

Заскрипел снег, и мы одновременно метнули взгляды к каменной башне – оттуда, из-за поворота, выходила Роксолана. Ян отступил на шаг, стоя до сей секунды слишком близко, – я ощущала почти обжигающий жар огня.

Вдыхая теперь хлынувший на меня свежий воздух, я невольно смотрела вперед, сквозь языки пламени, на приближающуюся к нам девушку.

– Хорошая, правда? – вдруг спросил Ян, глядя на полудракона.

Меня удивило, что он о ней заговорил. Однако действительно приятно, что он вообще начал такой разговор, впуская меня в свою жизнь. В принципе он этого избегал.

– Очень, – искренне согласилась я.

Роксолана мне нравилась. Я старалась ни о чем особо не задумываться, когда Ян находился возле Вероники. Я догадывалась, что на мой день рождения они поссорились. Но не собиралась допытываться у Яна, что стало причиной. Лучше мне не повторять ее имя в мыслях, ведь тогда придется окунуться в пучину страхов и неведомого о том, где сейчас мои друзья, в порядке ли они. Мало того, что они тревожились по поводу недавней трагедии и моего бесследного исчезновения, вдобавок и сами теперь были в опасности.

Но то, что я делала здесь – я делала, конечно, и для них.

Итак, когда я вспоминала Веронику – я старалась не думать об их отношениях с Яном. Меня злило, когда он был рядом с Дианой, и раздражала сама Диана.

Но Роксолана – необыкновенная. Красивая. Внешне и внутренне. Умиротворенная. Приветливая. Уж лучше, чем Диана – в тысячу раз. В ее поступках не усматривалось зла.

Мне нравилось смотреть на них обоих, когда Ян и Роксолана шептались о чем-то таинственном. Не знаю, что точно между ними происходило, но в такие моменты я чувствовала некую химию между ними. Возможно, между ними что-то было. В прошлом. Быть может, она любила Яна, но не так, как я, а по-иному.

Так, как женщина может любить мужчину.

А в нем есть многое, за что его можно полюбить. Допускаю, что и он любил ее… и его чувства до сих пор не исчезли.

Ее или Диану, или Веронику… Сколько у него в принципе было девушек? Да, Яну много лет… И у него, безусловно, были отношения в прошлом.

Но, глядя на них с Роксоланой, можно было предположить, что между ними что-то есть, что-то теплится и еще не угасло. Вероятно, что она подошла бы ему в качестве наилучшей партнерши. Они оба были драконами. Похожими. Их драконьи сущности и радужки глаз имели почти одинаковый цвет.

И в ту минуту, когда она приближалась к нам, у меня сложилось впечатление, что я тоже люблю Роксолану.

И я была не против, чтобы Ян оказался счастлив с ней.

Ведь я желала ему счастья. И в прошлом, и сейчас.

Но почему-то в глубине души я ощутила поднывающую, болезненную и царапающую пустоту. Она – подобная воронке – зарождалась в моем сердце. И ее не получалось унять или чем-то заполнить.

Ведь когда другая, пусть и прекрасная Роксолана, обретала Яна – моего дракона, и в целом навь обретала его, былая жизнь заполучала его – то я теряла. Но мне необходимо отнестись с пониманием к таким вещам и не давать волю страхам.

Надо хотя бы попытаться.

– Она вернула мне воспоминание, Ян, – прошептала я, чтобы отвлечься. Я уже начала мерзнуть. Я мысленно ловила отблески пламени, которое отдалялось от меня, вместе с Яном, покидая. – Дивия. Вернула. Когда заколдовала меня.

– То самое? – нерешительно вопросил он, нахмурившись.

Присмотревись, я увидела в его синих глазах неподдельную тревогу.

И кивнула.

– Ава, я могу забрать его снова, – предложил он.

Роксолана поравнялась с нами и приняла такой же участливый вид, как и Ян, пытаясь понять, что случилось.

– Нет, не нужно. Я хочу помнить. Я попробую справиться.

Однако Ян сомневается в моем решении. Стиснув челюсть и понизив голос, он вежливо уточнил:

– Ты уверена? Ава, ты плохо спишь. Ты постоянно вздрагивала и ворочалась в доме Роксоланы.

Да, оно преследовало меня – воспоминание… в страшном сне. Но я намереваюсь разобраться. Сама. Я обязана. Как ни странно, после всего, что приключилось со мной здесь, после тягости и переживаний, у меня появилось ощущение, что я смогу выдержать намного больше, чем мне казалось изначально.

Пожалуй, я стала крепче, хотя, по логике, происходящее должно было иметь обратный эффект – убивать меня.

Но трудности закаляли.

Не знаю почему, но пламя Яна разгорелось в его руке – яркой и крупной вспышкой. Искры затрещали и посыпались в стороны, ложась на снег, орошая мою меховую накидку, волосы и щеки, но не обжигая.

И вдруг мы все услышали громкий гулкий звук. Я вскрикнула, Кинли запищал, а Ян и Гай – парень был неподалеку – резко бросились к ограде. За ней полыхал не огонь – а неясное мерцание, схожее с тысячами или миллионами звезд, мелких, извергающих сияние крупиц, которые, я только сейчас запоздало поняла, были не пламенем Яна, а неким инородным всплеском, осветившим всю территорию кладбища, костел и небо над нами.

* * *

Теплые пальцы переплелись с моими, и кто-то напористо потащил меня вперед.

Роксолана, а это была именно она, сорвалась с места и увлекала меня вслед за Яном и Гаем, туда, к бликам и переливам, напоминающим северное сияние – только золотистое – к огням, пламенеющим посреди мрачного багровеющего вечера, под луной и солнцем.

Я ничего не понимала из-за внезапности происходящего, лишь неслась между раскопанных могил и тяжело дышала, не то от страха, не то от волнения и неопределенности, захватывающей меня. Успев обернуться, я с облегчением обнаружила, что Кинли, перепрыгивая сугробы и боязливо, даже не взлетая, чуть взмахивая крыльями, спешит за нами.

Роксолана помогла мне миновать каменную ограду, подхватив под мышки, как невесомую пушинку, и подсадив наверх. Она обладала нечеловеческой силой. Сама же ловко перепрыгнула через нее.

Когда я провалилась ногами в снег, на мое плечо приземлился Кинли, крепко уцепившись когтями за меховую накидку.

Я зажмурилась – столб света вдалеке, яркий и сверкающий, снова озарил лес, похожий на расширяющийся луч прожектора. Он бил в небо, затем смещался, словно от потока ветра, настигал наши головы, осыпая их горящими металлическими частицами, как пеплом.

Основание столба исходило от постройки в сотне метров от нас, расположенной на подъеме холма. Сооружение напоминало церковь у кладбища, только маленькую. Возможно, это усыпальница. На подступах к ней виднелись Ян и Гай. Через секунду их очертания растворились в новой волне бурления неведомой силы. Извержения. Ужасающей и одновременно волнующей меня стихии.

Схватив меня за руку, Роксолана упорно тащила меня прямо к искрящемуся источнику.

Ступени усыпальницы были засыпаны снегом и сливались с холмом. Бегом вознесшись на него, подобравшись к зданию, мы переступили порог. Распахнутые настежь каменные врата быстро остались позади.

Очутившись в темноте, я на секунду потерялась – Роксолана плотно прикрыла их. В следующий миг, подавшись вперед, она толкнула руками некую черную стену, и та подалась. Нашим взглядам открылось необычайной красоты зрелище.

Необузданная энергия, состоящая из мелких золотистых кристалликов, оживленная беспокойным подрагиванием света, фонтанировала из родника – наполняла помещение потоками и вихрями, распространялась плавающими полупрозрачными сгустками, вырываясь из пульсирующего мерцанием яркого овала, плавно перемещающегося в границах мраморных стен. Ослепляя меня. Обволакивая собой пространство и наши застывшие тела. Зажмурившись, я ощущала, как от странной, смешивающейся с воздухом силы исходило мягкое, ласковое тепло. Дотрагиваясь до кожи, оно не обжигало – прикосновение плотных песчинок и бликов было похоже… на щекотку. На дружеский поцелуй.

«Солнце, – подумала я. – Если бы мне довелось увидеть вблизи солнце, в моем представлении оно было бы именно таким».

Хорос. Божество солнечного диска.

Кем бы он ни был… или чем бы он ни был, но магия не казалась опасной, разрушающей, испепеляющей. Вовсе нет. Она приятно обнимала и согревала.

Это была магия, сильные волны которой отчетливо чувствовали цмоки и сын Велеса на протяжении всего нашего пути.

Рядом с овалом, который являл собой Хорос, пытаясь пробиться через плотную стену лучей, находились Ян и Гай. Они что-то кричали неведомому созданию, но, теряясь во вспышках, то открывая, то закрывая глаза, я не сразу смогла сконцентрировать внимание на их речах.

Лишь когда овал вдруг потух и, кроме звездных пылинок, рассыпанных в оранжевом тумане, ничто больше не сковывало моего зрения, я услышала холодный, требовательный, почти повелевающий голос Яна, обращенный будто в пустоту и темноту, скопившуюся на месте только что пылающего света:

– Немедленно остановись!

Меня удивил его властный тон. Даже поразил. Ян – древний цмок, представитель опасного вида наделенных магией драконов, – но перед ним, где-то во тьме мрамора на полу, был бог.

Настоящий бог.

Однако незнакомый мне, хриплый, уставший и надломленный голос ответил:

– Не могу… я не могу это прекратить…

– Тебя заметят! – продолжал Ян.

– Я должен переместиться… вынужден постоянно перемещаться…

Я мало понимала, что означают слова Яна, ответы Хороса и в целом все происходящее. Что солнечный бог должен прекратить? Остановить извержение магии? Но она же прекрасна.

Хотя теперь его могли найти по следам. Враги? А ведь мы именно так его и обнаружили. Если он хотел переместиться отсюда, значит, он действительно скрывался, был в бегах, прятался от сестры. Но почему он не контролировал силу? Разве он не способен на такое? В чем дело?

Я перестала соображать и даже думать в тот момент, когда вдруг словно из ниоткуда перед всеми нами предстал мужчина. Молодой. С распущенными кучерявыми пшеничными волосами до пояса, с мерцающей магическими пылинками загорелой кожей. В белом свободном одеянии, схожем с платьем, подпоясанным золотой шнуровкой, с расклешенными, расшитыми золотыми нитками рукавами, обрамленными гранатовыми браслетами на запястьях, из которых вдруг снова стал сочиться свет.

Световые столбы вырывались наружу, прямо из широко расставленных ладоней мужчины. Пронзительный крик разнесся по усыпальнице, но то было не известие о нестерпимой боли, а скорее превозмогание. Хорос напрягся, продолжая бороться с собой, – лицо молодого мужчины с миловидными чертами, исказилось в вымученной гримасе.

Он упал на колени и, шипя сквозь крепко стиснутые зубы, произнес, без гнева, но предупреждая:

– Уходите!

Стены приняли яростный вопль, содрогнувшись. Подобно вулкану, Хорос совершил выброс таящейся внутри него солнечной лавы, взмахивая руками, будто в панике, пытаясь вытряхнуть из рукавов то, что копилось внутри, а может, – вобрать внутрь. И мощная белая вспышка, ударив по моим глазам и сознанию, сбила меня с ног.

Все еще держащая меня за руку Роксолана не дала мне упасть. Кинли, не понимая, что причиняет мне боль, перебравшись с плеча, прильнул к моей груди, мордочкой и передними лапами с когтями уткнувшись в мою оголенную шею, оцарапав случайным порывистым движением.

Когда разум принял происходящее, а горящие, как от ожога, веки поднялись, там, в переливах всполохов, вместо красивого молодого мужчины я вновь увидела неведомый пульсирующий овал. Но на сей раз Ян и Гай уверенно двинулись к нему, пока не настигли границ лучей и не пропали вместе во вспышке.

В течение минуты царила тишина. Мы с Роксоланой и Кинли просто ждали. Затем лучи потускнели. Овал становился прозрачным, в нем различалось очертание трех фигур.

Ян, так же как и Хорос, стоял на коленях, в той же склоненной позе – прямо напротив могучего бога солнца.

Обе ладони Яна держали поникшую голову Хороса, покрытую пшеничными кудрями. Кончики пальцев дракона располагались на висках божества. Гай сидел рядом на корточках и держал Хороса за правую руку, из рукава которой полностью исчезли столбы света, в то время как из левой еще ветвились тонкие угасающие полосы.

Я поняла, что делает Ян. Усмиряет его, проникая в мысли. С помощью драконьей магии. Как успокаивал меня, когда я очнулась в его квартире после жестокого убийства моей семьи, после нападения волколаков, нанесшего глубокую рваную рану моему обливающемуся горячей кровью сердцу. Но неужели его силы достаточно, чтобы совладать с взбунтовавшейся энергией бога? Неужели он мог воздействовать на него? Я перевела взгляд на Гая.

И вдруг вспомнила, как Гай вырубил меня в осеннем лесу нави одним прикосновением к моему виску, когда я была обращена в озерницу. Похожим образом Ян «выключил» и меня, когда мы прилетели в город с моей фермы, сразу после нападения. Я думала, что упала от бессилия, неизмеримой боли и невозможности уместить в голове осознание утраты. Но нет – оба брата вызвали у меня одинаковые ощущения своим магическим прикосновением. Получается, и Гай обладал даром проникать в мысли и влиять на них. Глупо было полагать, что у него нет подобного дара.

Способности Гая, отцом которого являлось божество – Велес, должны во многом превосходить таланты Яна. И оба они, вероятно, справились, поскольку ленты свечения, струящиеся прямо из плоти Хороса, – пропали. Кожа, хранящая частицы солнечных пылинок, – стала однотонной, словно Хороса умыли, стерев волшебную пыль.

А сгустки божественной магии, плавно кочующей в тумане под потолком, между массивной люстрой с потухшими свечами и вокруг нас, – тоже бесследно исчезли.

Братья поднялись на ноги и, подхватив Хороса под руки (он не решался поднять голову и тяжело часто дышал), перетащили божество, усадив на одно из мраморных надгробий, расположенных у стены.

Тем самым они побудили Хороса опереться на гладкий камень.

Скрестив руки на груди, оба брата стояли напротив солнечного божества, приходящего в себя, исподлобья глядящего на них немигающим безотрывным взглядом.

– Что с тобой произошло? – спросил Гай, голос был участливым и взволнованным.

Лицо Яна превратилось в маску сосредоточенности – непроницаемую для эмоций.

– В тот день, когда вспыхнуло затмение, – сказал мужчина, грудь которого перестала беспокойно вздыматься и опускаться, – когда луна взошла на небо вместе с солнцем, я вспомнил о сестре, с которой не виделся более тысячи лет…

Мы с Роксоланой, наконец, расцепили ладони и сделали несколько шагов в их сторону, продолжая держаться на некотором расстоянии. Мы затаили дыхание, старались быть незаметными и не отвлекать Хороса, который собирался нам что-то рассказать.

Стирая с шеи капельки крови от царапины, которой меня наградил Кинли, я обняла питомца и покрепче прижала к себе.

«Тысячу лет, – подумала я, повторяя мысленно фразу Хороса. – Он не видел сестру более тысячи лет».

Хоть я и находилась в потустороннем мире, в обиталище бессмертных, существование которого еще неделю назад было для меня выдумкой, мне все равно было трудно вообразить, что кто-либо способен жить подобный срок, и это – лишь малая часть его жизни.

Мне, восемнадцатилетней девушке, трудно найти для этого место в своем рассудке.

– Поссорившись с ней примерно одиннадцать веков назад, – продолжил Хорос, – я не знал, где она, и не искал встреч, хотя и слышал, что она затаилась и мало с кем стала поддерживать связь. – Хорос выпрямил спину и расправил плечи – золотые нити на одеянии блеснули переливами, которые будто спорхнули с ткани, как светлячки, и повисли в воздухе.

Ян и Гай настороженно переглянулись.

Возле Хороса взметнулся звездный оранжевый туман, который мы видели несколько минут назад. Он был порожден бушевавшей и неугомонной силой, однако сейчас казался спокойным.

– Все нормально, – сказал Хорос. – Я его контролирую. – Широкой ладонью, слишком большой и могучей для миловидного молодого мужчины, он смахнул пряди кудрявых волос с лица, отбросив их, зачесав одним движением назад. – В день, когда луна и солнце схлестнулись в затмении, а небо изменилось, поскольку его заговорили, я понял, что с ней что-то неладно. И, забыв о разногласиях, решил найти Дивию, дабы узнать, не требуется ли ей помощь.

Солнечная пыль медленно плыла по усыпальнице, распространившись от Хороса уже на несколько метров, и вдруг коснулась меня. Я вытянула ладонь – как живая, она обвила мои пальцы. Я ощутила знакомую щекотку. Кинли чихнул, заерзав в моих объятиях.

– Но когда я ее нашел, – проговорил Хорос, – то понял, что она в полном порядке. Даже стала еще более могущественной, чем прежде. И ее магия только набирала силу. Несомненно, что луна, возникшая на небе днем, – отвечала целям ее личных стремлений. И ее побуждения не обрадовали меня. То, что она делала и собиралась натворить, – было неправильным, нарушающим непреложные правила миров. В тот день мои попытки победить ее, привести в порядок зачарованное небо… потребовали от меня всей мощи, которой я обладал. – Он тяжело вздохнул, обнажив перед нами свое разочарование. – Мне не удалось. Результат моего провала вы видели сами – способности вышли из-под контроля, но даже их не хватило, чтобы одолеть сестру. Ее магия во многом превосходит мою. – Сделав намеренную паузу, переведя взгляд от Яна к Гаю и обратно, он сказал: – Спасибо, что помогли.

Ян кивнул и, наклонив голову, держа руки скрещенными на груди, спросил:

– Почему вы поссорились тысячелетие назад?

Глядя на них двоих, я внезапно задумалась о том, что упускала одно важное обстоятельство уже некоторое время из-за ошеломляющих событий, сменяющихся одно за другим.

Ян и Хорос – родственники. Дивия – тетя Яна.

Значит, Хорос – родной брат Дивии – его дядя. Этот факт немного объяснял тон Яна и манеру общения – фамильярную, непосредственную и требовательную. Я точно не знала, какая между ними степень родства – двоюродная, троюродная или совсем далекая, – поскольку никакой теплой связи между ними не наблюдалось. Кроме того, складывалось ощущение, что с Хоросом мой Ян не виделся очень долго, как и с Дивией.

И они – его родственники по отцу. Но по какой-то причине Ян не знал об их застарелой ссоре, произошедшей целую тысячу лет назад. И почему никто из них даже не пересекался в царствах нави и ирия в течение такого громадного временного отрезка?

Сколько вообще лет моему другу детства – моему Яну, дракону-цмоку?

Магия, кружившая вокруг нас, замерла, не выходя за очерченные пределы, застыв возле меня и Роксоланы. Получается, из-за попытки противостояния Дивии, из-за сверхусилий Хороса, ее выплеснулось так много, что ей нет начала и конца. Поэтому ни Ян, ни Гай не могли понять, где именно его найти.

Количество ее было неизмеримо, поэтому передвижения божества были неясны для нас и, к счастью, для Дивии и ее прихвостней – волколаков.

Не получив ответа на вопрос, Ян не стал его повторять. Я догадывалась, что времени мало, а ему требовалось быстро получить от Хороса необходимые сведения, однако дракон вкратце обрисовал перед родственником положение вещей. Поведал о полнолунной ночи убийства, с которой все и началось. Рассказал о моем заклинании, которым я когда-то владела, о нашей встрече с Дивией, когда она сняла с себя все маски добродетели и невинности.

Некоторое время Хорос смотрел на меня с задумчивостью и интересом, а еще ненавязчиво и, наверное, не подозревая, что щекочет меня магическим прикосновением, а я не отводила взгляд, прикованный к приятным чертам его лица.

– Эта история с Дивией… – начал Хорос, поднимаясь на ноги, придерживаясь за темно-зеленый мрамор стены. – Я ею не горжусь. – Он промолчал, бог не слишком стремился начинать рассказ. – Дивия обманула меня, втянув в деяние, в котором я не хотел бы кому бы то ни было признаваться, но, надеюсь, что это поможет вам, – проронил он и поправился: – Нам. Поможет нам.

Было облегчением услышать, что он называет себя союзником.

– О том, с чего все началось, я узнал позже – из разговора с Дивией… когда уже ничего не мог изменить. Итак, я выяснил, что Дивия, моя сестрица, была влюблена. Ее избранником являлся Троян – один из древних ирийских божеств, бог конца света и границ, который любил принимать различные обличия: юноши, взрослого мужчины или старца. Когда он был в облике молодого парня, Дивия увидела его и воспылала желанием – так красив он был. Он соблазнил ее, а затем – отверг чувства моей сестры и даже высмеял, попутно заявив, что у него есть другая избранница. К своей неудаче, ранее, когда соблазнял ее, успел проговориться, что проклят и наполовину смертен, подобно человеку, и лишь сияние солнечного дневного света может убить его, из-за чего он вынужден вести ночной образ жизни.

Униженная отказом, Дивия решила отомстить вероломному божеству. И потому использовала меня. Всего одна ночь, окончившаяся раньше, чем было положено, не имела для меня никакого значения. А один рассвет, заставший врасплох ничего не подозревающего Трояна, возвращающегося под утро в свое жилище, – стоила ему жизни. Тогда я не понял, зачем Дивия попросила меня заговорить небо в то утро, зачем хотела сделать так, чтобы солнце проявилось пораньше, поспешно сменив на небосклоне луну. Теперь – знаю, но убитого бога вернуть не могу. С тех пор я не простил Дивии обмана и не общался с ней вплоть до теперешнего времени. Постоянно отовсюду я слышал, что она затаилась и ушла в изгнание, оборвав связь со всеми. Думая, что она винит себя за содеянное, я тысячу лет ее не беспокоил. Но сейчас для меня открылось, что она была скована силой заклинания смертной девушки, которая стоит передо мной.

«Любовь, – подумала я. – Роковое чувство, страстная сердечная привязанность, предопределяющая даже судьбы богов. Что уж там говорить о людях. Вот и здесь замешана любовь. Невзаимная и неразделенная».

Голос Хороса стих. Я заметила, что все смотрели на меня. Я же пыталась обдумать услышанное, скользила в размышлениях дальше, в безуспешных попытках пытаясь сопоставить факты. Каким-то образом мои предки получили силу и заклинание, чтобы сковать богиню луны.

Как и кто даровал моему роду магию? Как обычные смертные люди связаны с древними богами, вступающими в разногласия? А ведь дело кончилось убийством одного из богов… И была ли вообще между всем этим взаимосвязь, или просто случилось очередное совпадение?

– Значит, – рассудительно проговорил Ян, – если у Дивии и был враг, то это – Троян.

Гай уверенно кивнул, соглашаясь.

– Возможно, да. Троян точно мог желать ей зла и таким образом сам или с помощью кого-то отомстить в ответ. Нужно у него выяснить, – добавил Гай.

Я нахмурилась.

– Но он мертв, – неожиданно вклинилась, сказав свои первые слова за вынужденный час молчания, встряв в разговор бессмертных потусторонних существ.

– Да, – коротко бросил Ян, – но это не значит, что он пропал бесследно, навсегда исчезнув из нашего мира.

– И где он может находиться? – с неподдельным интересом вопросила я.

– В аду, конечно, – ответил Ян, непринужденно пожав плечами. – Иначе куда еще, по-твоему, должен попасть бог после скоропостижной кончины?

Я опешила.

Бог, попадающий после смерти в ад. Разве бог – не самое доброе и праведное существо, каким его принято считать у нас, у людей? Судя по рассказу Хороса – нет. Ведь Троян обманул Дивию, с жестокостью и долей удовольствия разбив ей сердце. Что, разумеется, не оправдывало ее. Но и убийство, учиненное Дивией, в свою очередь, не обеляло репутацию Трояна.

А если учесть, что их жизни длились много тысяч лет, то сколько всего еще нехорошего они успели натворить?

Меня прошиб холодный пот. Я испытывала страх и разочарование. Ад. Если Троян заперт в пекле, то как мы сможем связаться с ним, чтобы поговорить и добыть нужную информацию? Как туда попасть? Да и попадать в преисподнюю я не хотела.

Настоящий ад? Серьезно?!

А затем мне вспомнился разговор с Велесом в лодке, когда мы плыли по млечной реке в вырай. Он сказал, что главный из драконов, их предводитель – правит пеклом.

Возможно, ситуация не столь безнадежна.

– Теперь Дивия преследует тебя, – констатировал цмок, обратившись к Хоросу.

– Несколько дней назад, когда мы схлестнулись в поединке и я понял, что мне не победить, я смог лишь сбежать. После заточения она стала необычайно сильна. Полагаю, злость и жажда отмщения, накопившиеся за столько лет, служат источником ее возрастающего с каждым днем могущества. Но оно не безгранично – дабы в полной мере реализовать замыслы, ей по-прежнему, как и десять веков назад, нужен я. Поэтому я скрываюсь. Пока что мне везет.

– Она хочет подавить тебя, как подавили ее? – уточнил Гай, желая подтвердить очевидную догадку. – Чтобы устроить вечную ночь?

Кинли заерзал и прильнул мордочкой к моему подбородку. Он ластился, терся об меня чешуйчатой кожей. А затем запищал.

Гай продолжал общение с Хоросом, но я перестала вслушиваться в диалог: мое внимание привлек Ян. Уже минуту он был отрешен, полностью выпав из разговора.

Внезапно Ян оторвал взгляд от пола и перевел его на Роксолану. Я тут же посмотрела на девушку – на ее лице появился неподдельный испуг. В следующую секунду голоса Гая и Хороса оборвались. Кинли верещал и суетился от беспокойства, и резко наступившая, некая потусторонняя тишина разбивалась теперь лишь писком моего питомца.

А затем позади меня раздался скрежет – звук распахивающихся дверей.

Казалось, что свет серебристых волос Дивии слепил меня не меньше, чем безудержное сияние Хороса, стихшее четверть часа назад. Глядя на нее, приближающуюся к нам, всматриваясь в черты ее лица, я понимала, что они с братом настолько же похожи, насколько и отличаются друг от друга.

Белые одеяния, одинаково пухлые губы и изгибы бровей, линия заостренного подбородка и даже форма широко распахнутых глаз. Однако то, что было скрыто за их радужками и зрачками – разнилось кардинально.

Золото и серебро. День и ночь. Солнце и луна. Свет и тьма.

Именно благодаря потаенному угольку во взоре, словно отражающему суть души каждого, миловидность и доброта Хороса противопоставлялись жесткости Дивии, которая, вероятно, присутствовала в ней не всегда. Возможно, когда-то она была другой: тысячу или сотню тысяч лет назад, пока ее не ранили, выучив ненавидеть и мстить.

Дивия делает несколько шагов нам навстречу и замирает. За ее спиной двое мужчин. На первый взгляд – человеческих. Но я знаю, кто они на самом деле.

Усыпальница больше не кажется просторной. Мне тесно и тяжело дышать. Мы с Роксоланой стоим ближе всех к нежданным гостям.

Время будто на миг замирает, и я думаю о том, что, возможно, еще до разговора с Хоросом нам следовало переместить его в безопасное место. Но куда конкретно?

У нас было мало времени на то, чтобы разгадывать загадки, которые поневоле вторглись в наши жизни, и оставалось немного пространства для маневра, зато риски только бы возросли, ведь в момент перемещения куда-то еще нас как раз и могли вычислить. Но это досужие домыслы: теперь нам не спрятаться. Мы не задумывались о том, каков шанс, что Дивия найдет его здесь, в запутанной паутине клокочущей, еще не успевшей рассеяться энергии. Но Дивии повезло.

И, возможно, богиня луны отыскала брата вовсе не по его следам, а по нашим.

– Дорогой Ян, – прозвучал высокий стальной голос, разбивающий молчание. – В который раз ты вмешиваешься в мои дела. – Она сделала наигранную паузу. – Ты и твоя человеческая девчонка.

Оглядев цмока, Дивия перевела холодный взгляд на меня, моментально пробудив воспоминания о том, как я на коленях, продрогшая и промокшая, стояла на берегу болота, когда царица ночи терзала мое тело и душу, накладывая заклинание забвения и пустоты.

Кожу перестало щекотать солнечное тепло – ее царапали лед и мороз, порожденный дрожью. Я не представляла, что будет, если она нападет на меня. Успеет ли Ян меня спасти? Машинально я крепче стиснула Кинли, прижав зверька к животу.

Но вдруг Роксолана заслонила меня от тяжелого взора Дивии – девушка в черном платье выросла впереди стеной. Закрыла меня собой, и сейчас я смотрела на ее белые прямые волосы, она была столь близко, что пряди почти касались моего лица.

Только сейчас я заметила, что от полудракона исходил запах пряной корицы и… как будто мяты, что даже успокоило меня.

– Ты пыталась ее убить, – медленно, с расстановкой, словно предъявляя официальное обвинение, заявил Ян.

– Я оставила ее в живых, – парировала Дивия. – Это мой подарок тебе. Отступи, тогда мне не придется забирать девчонку снова. – А затем обратилась к брату. – Хорос, присоединяйся ко мне. Мне нужна твоя помощь. Крошечная услуга.

«Крошечная, – подумала я, вырываясь из оцепенения и паники, поражаясь издевке Дивии. – Просто заковать солнце в кандалы, навсегда лишив мир дня и света. Позволив волкам властвовать над явью, миром людей. Позволив им убивать и вершить хаос».

– Нет, – твердо возразил Ян, – он никуда с тобой не пойдет.

– Хорос может ответить сам, – усмехнулась она.

Послышались шаги – уверенные, решительные, звонко ударяющиеся о мрамор.

Ян вышел вперед, поравнявшись с Роксоланой. Горящими аквамариновым драконьим пламенем глазами он мельком, почти с безразличием пробежался по двум спутникам богини луны, стоящим за ее плечами, и вновь повернулся к Дивии.

Голос Яна на удивление стал спокойным, доброжелательным, с нотками непривычной теплоты:

– Дивия, тетя. Сделка, которую ты заключила во имя свободы, осуществилась на невыгодных для тебя условиях, когда ты была лишена возможности выбирать. Вместе мы придумаем, как сделать так, чтобы никто не пострадал, включая и тебя.

Она громко и безудержно расхохоталась. От фальшивых ноток беспричинного веселья у меня кровь застыла в жилах.

– Ты хочешь меня спасти? – не унималась она. – Но где ты и все вы были, когда я пропала тысячу лет назад? Не хотел ли кто-то из вас – ты, дорогой племянник, мой любимый брат или остальные бесчисленные родственники – прийти на помощь? Не задумывались ли вы, что я пропала не по своей воле? Разве кто-нибудь из вас интересовался, как я поживаю?! Нет. Никто. Кроме моих новых друзей.

Ян молчал. Он опустил голову и буравил взглядом пол. В какой-то мере он все же принял укор Дивии на свой счет. Он даже тяжело вздохнул.

– Дружеское, близкое и теплое общение никогда не было в нашей семье в почете, ты же знаешь, – глухо отозвался он.

Дивия перестала улыбаться.

– В таком случае почему я должна помогать вам? Особенно когда цели – не просто моих соратников, а мои собственные… – противоречат вашим?

Вопрос не требовал ответа. Дивия прямо дала понять, что не исполняет договоренность, помогая волколакам. Она заодно с ними. Их желание сеять смерть и разрушение – теперь и ее, причем совершенно искреннее. Возможно, оно копилось столетиями.

Оглушающий звон от соприкосновения чего-то металлического о мрамор оглушило меня. Обнаружить источник звука было легко: россыпь горсти ножей застыла лезвиями вверх у входа – невозможность воткнуться рукоятками в прочный мрамор, как в землю, преодолевалась магией Дивии, которая, направив туда ладони, неведомой силой удерживала их в вертикальном положении.

Мужчины молча подались вперед, чтобы сделать по первому кувырку. Неужели на навь уже успела опуститься ночь?

Резко полыхнула вспышка белого света. Возник синий клубящийся туман, перемешиваясь с черной дымкой.

Я на минуту ослепла и могла лишь слышать сильный грохот и сменяющие его пронзительные вой и рев. А после на меня посыпались каменное крошево, куски кирпичей, осколки мрамора и останки разрушенной люстры.

Фрагменты уничтожаемой усыпальницы градом падали на меня, пиная и причиняя боль. Пока нечто не выдернуло меня из бездны неопределенности.

Коричневая вспышка, вклинившаяся в сознание. Ощущение невесомости и полета. Касание плотного жесткого меха, возникновение необузданной силы – я лежала на ком-то огромном и могущественном. Гай. Оборачиваясь в медведя, он успел подхватить меня и, выбираясь из облака пыли, солнечного сияния и из-под обломков, куда-то двигался. И я не сразу поняла, что чуть не придушила своим телом Кинли.

Крепко вцепившись в густой мех и чуть приподнявшись, давая возможность питомцу дышать, я снова обрела зрение и, оборачиваясь, пыталась рассмотреть происходящее, пока Гай стремительно уносил меня прочь.

Полная луна висела над ночным лесом, озаренным искусственным сиянием оранжевых вихрей, выплескиваемым Хоросом. Блекло помигивая, среди деревьев словно пыталось заново подняться солнце, терпя поражение в безуспешных попытках. Посреди борьбы света и тьмы в схватке против волков сошлись кобальтовый и черный драконы.

Оборотней оказалось немало. Целая стая. Похоже, остальные хищники поджидали снаружи.

А один из стаи бежал за нами.

Я прижалась к шубе Гая, ощущая ледяной холод от встречного ветра. Я не знала, каким богам нужно и можно молиться, чтобы Ян и Роксолана выбрались с поля битвы живыми?

Я знакома всего с несколькими: и первый прямо сейчас спасал меня, а второй – его отец, вероятно, находился где-то очень далеко.

Внезапно медведь резко остановился. Клубы коричневого пара обвили меня, и я рухнула на землю, не подхваченная вовремя Гаем. Он, уже в образе человека, напряженно всматривался в полумрак.

Вскочив на ноги, я делала то же самое и с облегчением обнаружила, что волколак, преследовавший нас, не просто отстал. Он развернулся и бежал обратно – как раз туда, где сиял пульсирующий лучами овал, в который обратился Хорос.

Похоже, кто-то увлекал Хороса за собой. Вернее, тащил волоком. Рядом с ним была женщина в белом платье. Дивия.

Почти вся стая следовала за ней, но трое остались рядом с драконами, окутанные пламенем огня, которым была охвачена и разрушенная усыпальница. Могучее кобальтовое яростное создание разрывало пастью бок черного оборотня. Но в крыло цмока сверкающими в лунном свете зубами вцепился другой. Волчьи глаза рассекали ночь красными фонарями.

Роксолана в облике дракона отбивалась от крупного серого оборотня. К ее шее настырно прильнула оскаленная пасть врага и не отпускала, но из-за темного цвета чешуи я не видела ничего, похожего на кровь.

Я что-за закричала, но мой голос показался мне чужим. Я умоляла Гая отправиться на поле сражения и помочь Яну и Роксолане, которая теряла силы. Но какие-то участки моего проясняющегося на мгновение сознания понимали, что он не может оставить меня в лесу. Только не здесь. Возможно, именно сейчас нас окружали неведомые опасные твари, таящиеся и выжидающие неподалеку. И тут меня осенило: волк не погнался за нами вовсе не потому, что Дивия его отозвала. Суть в том, что Гай не был цмоком, а значит, это не его война.

Но неужели он не мог помочь друзьям, близким? Мог… но не ценой жизни человеческой девчонки, которая, наверное, все еще могла повлиять на дальнейший ход войны. Переживая, изнемогая от волнения, я размазывала пыль и кровь от царапин, оставленных осколками, по щекам. И боялась. Нестерпимо боялась, но не за себя, а за того, кто был мне дорог.

И кто мог стать новым другом.

И тут Роксолана обрела второе дыхание, обрушив на противника новую волну магии, множество синих искр зажглись на чешуе, четко очерчивая драконий силуэт, который мгновенно стал размываться где-то в бреши огня и ночи.

Спустя секунду дракон унесся в небо, превратившись в полете в россыпь звезд. Подобно пеплу, тлеющему и падающему на землю, они медленно сгорали и рассеивались в воздухе.

Нет, этой завораживающей магией она не пыталась одолеть оборотня – она спасла себя, чудесным образом переместившись в другое место. Меня охватило радостное, почти ликующее облегчение, которое неожиданно улетучилось из-за настораживающего жеста Гая – тихо застонав, он опустился на землю, припав на колени. И пустым взглядом смотрел вдаль.

Там раскатисто взревел кобальтовый дракон, единственный оставшийся на поле битвы.

Я сдвинула брови и тихо прошептала.

– Что случилось, Гай? – Глаза застилала завеса пляшущего огня и еще не до конца испарившихся синих искр. – Куда она улетела?

– Ее расщепило, – глухо ответил он.

– Расщепило… – повторила я, будто пробуя слово на вкус. Пытаясь понять, что Гай имел в виду. Я точно знала смысл, но объяснение… Я надеялась, что ошибалась, не расслышала.

Но я обманывала себя.

«Одна навка не может убить другую. Как и дух – духа. Подобная возможность подвластна богам, но и она не означает смерть. Это гораздо хуже. Боги способны расщепить их, навсегда, вернув Тьме, которая их создала, стерев их существование с канвы бытия, разъединив до атомов, которые никогда не будут собраны Тьмой воедино в том порядке, в каком были созданы ею же при рождении души».

Вот что говорил мне Гай по пути сюда.

Я посмотрела налево и заметила Дивию, в белом платье, сливающимся со снегом. Она застыла как вкопанная. Отстала от Хороса, схваченного, окруженного стаей волков.

Помедлив пару мгновений, будто наслаждаясь видом синего пепла, в котором сгорала душа полудракона Роксоланы, Дивия развернулась и двинулась следом за пленником.

Я перестала чувствовать что-либо. И не могла найти в себе силы поверить в произошедшее.

«Неужели прямо сейчас Тьма забирала к себе Роксолану?»

Еще одна смерть.

Смерть, которую я увидела воочию.

Роксолана… Прекрасная Роксолана. Которую я не успела узнать. С мелодичным голосом, с добрым сердцем. Которую любил Ян. Теперь или когда-то в прошлом. Чистая и смелая, закрывшая меня собой от Дивии. Призрачный запах пряной корицы и мяты, исходивший от нее, окутал меня, вызывая тоску, боль, нестерпимое отчаяние.

Мое тело обмякло, я обомлела. Подобно Гаю, я опустилась на колени. И с бессилием наблюдала, как неистовствует Ян на фоне последних догорающих искр.

Огонь дракона выжигал все вокруг – близлежащий лес, руины из камня, шкуры волколаков. Будто красные потоки лавы настигали небо. Рев дракона был полон огромной душераздирающей боли. И неудержимого, разрушительного гнева, сотрясающего мир. Оборотни, однако, не останавливались. Их шкуры буквально плавились, но волки продолжали нападать.

Сейчас их было двое – третий, разорванный на куски, лежал, вдавленный когтями цмока в бурый снег.

А Яну предстояло справиться с последними.

– Помоги ему, Гай, – шепнула я, взывая к рыжеволосому парню.

Гай был богом и его братом. Он мог их расщепить.

Гай мог пойти туда, спасти Яна, пусть и бросив меня здесь. Мне все равно. Сейчас я не думала о своей жизни.

Ведь я уже не надеялась, что Ян взлетит и позволит себе уцелеть, я знала – он будет сражаться до конца, потому что жаждет отомстить.

– Он способен себя защитить, Ава, – ответил Гай.

И, едва он это произнес, голубые искры вернулись и зажглись с новой силой, я успела вздрогнуть и испугаться, но всего на миг – пепел угасающей бессмертной души исходил не от моего Яна.

Им были охвачены волколаки. Обожженные тела распадались в ярком, пляшущем танце сверкающих частиц вселенной, навсегда стиравшем оборотней с ткани мироздания.

Я оглянулась на Гая. Он был слишком далеко, чтобы сделать подобное.

«Он способен себя защитить, Ава», – крутилось в моей голове.

В сознании витали и обрывки воспоминаний о том дне, когда Ян привел меня в навь. О том, как мы прошли Калинов мост, миновали озеро, наполненное неведомой тьмой, и появились в поселении на рубеже. В месте, наполненном хищными, темными тварями. Существами, которые жаждали напасть на меня, съесть, питались человеческой энергией, а затем… пугаясь Яна, уносились подальше, вспыхивая причудливыми голубыми отблесками.

Только теперь я поняла, что этот пепел знаком мне. Я видела его раньше.

Тогда, в поселении, мне казалось, что навки, костомахи и кто там еще был – уходят сами. Но сейчас… я не сомневалась: Ян расщеплял их.

Но как у него получилось?

Вопрос, который я задавала, без права ответить себе.

По моим щекам катились слезы. Ян в образе дракона застыл. Он лишился ее, Роксоланы. Она безвозвратно ушла.

Волков, бившихся с ним, уже не было. Остальные изрядно отдалились – вместе с Дивией. И я видела, как он колеблется – продолжить преследовать их и отомстить всем или вернуться за нами. Он выбрал второе, взяв себя в руки. И, взмыв в воздух, вскоре очутился рядом. Синий дым на мгновение скрыл его, и спустя долю секунды Ян шел ко мне в облике человека.

Я плакала. Понимала, как ему больно. Его лицо было искажено жестокостью, страданием и тревогой, когда он смотрел на меня в ответ.

Затем я двинулась к нему навстречу, осознавая, что нужна ему.

Мы обнялись. Так крепко, как никогда.

– Мне очень жаль, дракон, – выдавила я с трудом.

И услышала вздох облегчения.

– Ты в порядке, – прошептал он, прижимая меня к груди и целуя в лоб. – Главное, что ты в порядке.

Склонив голову, он дышал мне в плечо.

А я гладила его по черным коротким волосам.

Гай подошел к нам и утешающе положил руку Яну на спину.

Перед моими глазами до сих пор мелькали лазурные вспышки на телах волков и пепел, но, обнимая Яна, я старалась не думать о том, что все это означало. Как и о причине, почему Ян мог расщеплять других существ. Не сейчас.

Я гнала прочь рассказы Гая о том, кто именно может иметь столько сил, чтобы использовать подобную магию. Я обнимала цмока, моего Яна, обычного дракона. Родного. И давно мне знакомого. Стараясь не думать о том, что он являлся чем-то или кем-то большим.

Кем-то из моего жуткого сна: кем-то с загоревшимся красным глазами.

Он отстранился от меня через мгновение и сказал:

– Все. С тебя хватит. Я не могу больше рисковать и тобой. Мы должны пойти туда, где точно будет безопасно. – И, нарушая правила уже во второй раз, он взял меня за руку и обернулся драконом.

Я оказалась у него на спине. У древнего и самоуверенного, даже в чем-то высокомерного цмока, – которые никогда не катают на своих спинах людей.

Когда мы летели, я прижималась к нему, лежала на чешуе, словно обнимая цмока, зажатая между шипами хребта. Крохотный человек, который прятался на спине у огромного дракона с широкими разветвленными крыльями, покрывающими снежный лес и ночь.

Но дракона ли?

Синий пепел, раздробляющий на куски оборотней, преследовал меня.

Пока мы скользили, оседлав поток ветра, рассекая густой, плотный воздух нави, очертание блеклого солнца, тонкого ободка, который после заката пытался подняться на небосклон и поддерживался угасающей магией Хороса, побежденного коварной и беспощадной сестрой, вдруг мигнуло, стало испаряться и окончательно потухло. Наступила темная ночь.

Ночь, которая могла затянуться надолго.

Миры яви, нави и вырая – изменились. Возможно, навсегда. Возможно – нет.

Но в любом случае, пока Хорос был в плену, – завтрашнего рассвета не предвиделось.