Наконец мы двинулись дальше из Саиса и прибыли в Навкратис, деревню на самом западном рукаве Нила. Мы пересекли всю дельту, но Бетесда так и не нашла места, подходящего для обряда очищения.

С каждым днём, по мере продолжения нашего путешествия, Бетесда давала мне всё больше поводов для беспокойства. Она почти ничего не ела. Когда я спросил её об этом, она ответила, что пост – часть ритуала очищения. Она часами неподвижно сидела в повозке, а когда её уговаривали пошевелиться, делала это очень медленно и осознанно. Казалось, она всё меньше и меньше занимает своё место в этом мире и всё больше пребывала в каком-то ином, невидимом для нас царстве.

Бывали моменты, когда я смотрел на неё, и на какое-то пугающее мгновение мне казалось, что я смотрю сквозь неё, словно она стала прозрачной. Потом я моргал, и иллюзия исчезала, и я говорил себе, что это всего лишь игра жары и влажного воздуха.

ГЛАВА VI

За Навкратисом дорога повернула на север. Нил и его дельта были справа от нас. Дорога шла параллельно реке, но в конце концов повернула на запад, оставив дельту позади.

«Скоро?» — спросил я Бетесду.

Она смотрела на реку, отблеск на поверхности освещал её лицо, её черты были настолько бесстрастны, что я подумал, будто она меня не слышит. Но в конце концов она ответила. «Скоро», — сказала она и закрыла глаза, словно это простое высказывание её истощило.

К середине утра мы подошли к участку реки, где в изобилии росли пальмы и финиковые деревья. Река сужалась и быстро текла между илистыми берегами, чьи точные границы скрывал высокий тростник. Подземные источники впадали в реку, делая растительность особенно пышной. Низкорослые деревья росли близко друг к другу, обильно увитые лианами. Тростник окружал миниатюрные лагуны, где лотосы и кувшинки ковром расстилались по воде. Порхали стрекозы, а над водой кружили рои мошек. Это место кипело жизнью; оно казалось каким-то вневременным и древним, местом, отделенным от остального мира.

«Вот», — сказала Бетесда, и в ее голосе не было ни радости, ни грусти.

Я остановил мулов. Мопс и Андрокл соскочили с повозки, желая размять ноги. «Ты — Циклоп, а я — Улисс! Догони меня, если сможешь!» — крикнул Андрокл, ударив брата по лбу и помчавшись прочь.

Мопсус взвизгнул и помчался за ним. Следующим выскочил Рупа, обогнул повозку и протянул руку Бетесде. С моей помощью сверху и с его помощью снизу она спустилась с повозки.

Неподалёку Андрокл вскрикнул, когда брат догнал его и схватил на поросшем мхом берегу реки. Я бы крикнул им, чтобы они вели себя хорошо, но мой взгляд был прикован к Бетесде, которая медленно, но уверенно шла вниз по реке к особенно густому участку камыша, низких деревьев и лиан. Я попытался спрыгнуть с повозки и последовать за ней, но Рупа схватил меня за лодыжку. Я попытался высвободиться, но он лишь усилил хватку. Он указал на сундук в повозке. По его жалобному выражению лица я понял, чего он хочет.

Ключ висел на цепочке у меня на шее. Я накинул цепочку через голову и попытался открыть сундук, но пальцы соскользнули. Я снова попытался открыть замок, но не смог. Ключ, казалось, твёрдо решил мне помешать. Наконец я открыл замок и откинул крышку. Пришлось немного покопаться, чтобы добраться до урны, которая добралась до самого дна сундука.

Бронза казалась прохладной на ощупь. Я не брал её в руки с тех пор, как упаковал. Я забыл, какой она тяжёлый. Внутри неё осталось только пепел Кассандры, кусочки костей и зубов, спасённые из её погребального костра. Я долго смотрел на урну, отвлечённый воспоминаниями, а потом понял, что Рупа обошёл повозку и стоит прямо подо мной, протягивая обе руки. Неохотно я наклонился и передал ему урну, а затем спрыгнул с повозки.

«Значит, это то самое место?» — спросил я его.

Он кивнул.

«Можно мне пойти с тобой?»

Он нахмурился. Вполне разумно, что он хотел остаться наедине с останками сестры, пока развеивал их по Нилу. С самого рождения они редко разлучались и любили друг друга больше всего на свете. Как бы ни была сильна моя страсть к ней, я знал Кассандру всего несколько месяцев до её смерти; время, проведённое мной с ней, каким бы особенным оно ни было, ограничивалось всего лишь часами. Было справедливо, что Рупа, а не я, должен был отправить её прах в последнее путешествие к морю, и если он хотел сделать это втайне, я не имел права возражать.

Я положил руку ему на плечо, показывая, что понимаю. Он прижал бронзовую урну к груди, склонил над ней голову, глаза его были полны слез, затем повернулся и пошёл вверх по реке. Боясь, что они могут погнаться за ним и потревожить его, я позвал Андрокла и Мопса, чтобы они присоединились ко мне.

Тем временем Бетесда добралась до зарослей деревьев ниже по течению и искала способ проникнуть внутрь. Пока я наблюдал, она наконец нашла тропинку. Не оглядываясь, она шагнула в листву и скрылась из виду.

«Пойдемте, мальчики!» — сказал я и последовал за ней.

Я добрался до рощи и в недоумении остановился перед тем местом, где видел её в последний раз. Неужели тропинка открылась и тут же закрылась за ней?

Куда бы я ни посмотрел, из грязной земли рос тростник, а к нему, не имея заметного разрыва, спускались переплетения лиан.

Я позвал её по имени. Она не ответила.

Я искал на мягкой земле её следы. Наконец, я их нашёл, поражённый тем, насколько лёгкими были её следы по сравнению не только с моими, но и с шагами мальчиков. Действительно, за последние несколько дней она исхудала и померкла, так что теперь ступала по земле легко, как ребёнок.

«Должно быть, она пошла сюда», — сказал Мопсус, глядя в землю.

«Нет, сюда!» — настаивал Андрокл.

«Вы оба, отойдите назад, пока не запутались ещё больше», — сказал я и последовал за ней взад и вперёд, повторяя её тщетные попытки найти путь в рощу. Наконец я нашёл его: сплетение лиан висело именно так, полностью скрывая вход, если только не подойти к нему с правильного ракурса.

«Бетесда!» — позвал я, входя в рощу.

Мальчики последовали за мной и возобновили препирательства. «Я же говорил тебе, что так и будет», — сказал Мопсус.

«Нет, не говорил! Ты сказал…» Андрокл замолчал, когда вокруг нас резко сомкнулись пёстрые тени. Мальчики почувствовали то же, что и я: мы попали в место, не похожее на другие. Неподалёку доносилось журчание реки, тихое жужжание насекомых и крики птиц в верхушках деревьев.

Впереди, сквозь свисающие лианы, я увидел солнечный свет на камне. Мы вышли на поляну, окруженную растительностью, но открытую небу. Маленький храм посреди неё был освещён лучом солнца; луч был настолько затянут пылинками, что казался твёрдым, и я бы не удивился, увидев стрекоз, неподвижно зависших в его свете, словно насекомые в янтаре. Но стрекозы беспрепятственно парили и порхали, уступая место Бетесде, которая подошла к храму, поднялась по короткой лестнице к колоннаде и скрылась внутри.

Храм был построен в египетском стиле, с плоской крышей, приземистыми колоннами, увенчанными резными капителями, напоминающими листья лотоса, и изобилием стёртых иероглифов по всей поверхности. Он не выдавал никаких намёков на греческое влияние и, таким образом, почти наверняка существовал ещё до завоеваний Александра Македонского и правления Птолемеев. Ему было сотни, а возможно, и тысячи лет; он был старше Александрии, старше Рима, возможно, столько же лет, сколько и пирамиды. Рядом с ним, из нагромождения камней, поросших папоротником, струился родник, образуя крошечный пруд.

Источник был самой жизнью; он объяснял этот пышный оазис у изменчивых берегов Нила, священное очарование этого места и воздвигнутый рядом храм. Я смотрел на иероглифы на храме; я слушал слабое журчание источника; я чувствовал тёплые солнечные лучи на своих плечах, но меня била дрожь, потому что это место казалось мне странно знакомым. Я приложил палец к губам, велев мальчикам хранить молчание, и пошёл через поляну к ступеням храма.

Я ощутил аромат горящей мирры. Изнутри до меня доносилось бормотание двух голосов. Один из них принадлежал Бетесде. Другой голос мог быть мужским или женским; я не мог сказать точно. Я поднялся по ступеням крыльца, наклонил голову к отверстию и прищурился, вглядываясь в мрак внутри. Короткими, нерешительными вспышками мерцающая лампа освещала ярко окрашенные стены.

Покрытое странными изображениями и глифами. Самым величественным из этих изображений было изображение бога Осириса: фигура высокого человека, закутанного в белые пелены, словно мумия, держащего в скрещенных руках цеп и посох, а на голове у него корона атеф – высокий белый конус, украшенный страусиными перьями с обеих сторон и небольшим золотым диском на луковичной верхушке.

Я слышал голоса изнутри более отчётливо, но язык, на котором они говорили, был мне незнаком – ни один из известных мне вариантов египетского. Услышав голос Бетесды, издающий такие странные звуки, я почувствовал дрожь в своей коже; словно её голосом завладело какое-то другое существо, какое-то чуждое мне существо. Я не стал входить в храм, а остался стоять на пороге.

Изнутри доносилась жрица этого места – я постепенно решил, что голос принадлежит женщине – и запела песнопение. Песнопение становилось всё громче, и я понял, что мальчики тоже его слышат. Я оглянулся и увидел их на краю поляны, застывших на месте, с глазами, устремлёнными на вход в храм, с закрытыми ртами.

Сколько длилось это пение, я не мог знать, ибо оно околдовало всех нас. Время остановилось; даже пылинки в воздухе прекратили свой медленный, кружащийся танец, а стрекозы, испугавшись его магии, разлетелись. Я закрыл глаза и попытался понять, несло ли это пение какое-то послание исцеления и надежды, ведь разве Бетесда не пришла сюда, чтобы найти лекарство от своей болезни? Но слова были мне незнакомы, и чувство, которое оно во мне вселило, было не надеждой, а смирением. Смирением перед чем? Не перед Судьбой или Фортуной, а перед чем-то ещё более древним; перед какой-то невидимой силой, которая отмеряет нам меру жизни под солнцем.

Боги Египта древнее богов Рима. Римлянин, приехавший в Египет, оказывается вдали от знакомых ему богов, во власти сил, более древних, чем сама жизнь, сил, не имеющих имён, потому что они существовали ещё до того, как люди смогли дать им имена. Я чувствовал себя лишённым всех претензий на мудрость и мирскую жизнь; я был наг перед вселенной и трепетал.

Пение смолкло. Внутри храма произошло движение. Из неясного света выплыл силуэт, и в следующее мгновение передо мной предстала Бетесда.

«Пришло время», — сказала она.

"Время?"

«Чтобы я искупался в Ниле».

«Этот храм — вы уже бывали здесь раньше?»

Она кивнула. «Я знаю это место».

«Но как?»

«Возможно, меня сюда однажды привела мама, когда я был ребёнком. Не уверен.

Возможно, я видел это раньше только во сне. Но оно именно такое, каким я его помню — или видел во сне.

«Мне кажется, я тоже когда-то здесь был. Но это невозможно».

«Возможно, это место каждый видит во сне, независимо от того, помнит он эти сны или нет». Бетесда, казалось, удовлетворилась этим объяснением, потому что едва заметно улыбнулась. «Мне нужно искупаться в реке, муж».

Я отошёл в сторону, чтобы дать ей пройти. «Я пойду с тобой», — сказал я.

«Нет. Мудрая женщина говорит, что мне следует пойти одной».

«Мудрая женщина?»

Из тени, откуда появилась Бетесда, выступила фигура. Это была старуха в простом льняном платье с рваной шерстяной накидкой, накинутой на плечи, несмотря на дневную жару. Её седые волосы были собраны в узел на затылке. Кожа напоминала древнее дерево, потемневшее от солнца и изборожденное глубокими морщинами. На ней не было украшений.

Её скрюченные руки, сжимавшие шерстяную накидку, казались совсем маленькими. Ноги тоже. Сандалии были рваными и изношенными. Кот с гладкой, чёрной как ночь шерстью, вышел из тени вслед за старухой и потёрся о её лодыжки.

«Достаточно ли сделала подношение моя жена?» Я потянулся к кошельку в своей сумке.

Женщина подняла руку. «Богу не требуется никаких подношений, чтобы удовлетворить просьбу твоей жены».

«Бог?»

«Это место священно для Осириса. Источник обручён с Нилом, и в этом месте союз вод вечно благословлён Осирисом».

Я склонил голову, не понимая, но подчиняясь авторитету женщины. Бетесда спустилась по ступенькам. Я двинулся следом, но она подняла руку. «Нет, муж. Не следуй. То, что я должна сделать, я сделаю одна».

«Тогда хотя бы возьми с собой мальчиков, чтобы они были наготове, если понадобятся. На случай, если кто-то ещё…»

«Это место священно, муж. Никто не потревожит меня».

Я последовал за ней до небольшого грота, образованного источником. Она пересекла крошечный пруд и скрылась из виду, следуя по узкой тропинке, которая, похоже, вела к берегу реки.

Я хотел последовать за ней, но какая-то сила остановила меня. Вместо этого я смотрел на маленькую лужицу, образовавшуюся на месте сочащегося источника. На поверхности блестели солнечные лучи. Под водой извивались крошечные полупрозрачные существа.

Я услышал громкий вздох и оглянулся на жрицу. Она с трудом опускалась, чтобы сесть на ступеньки храма. Я поспешил назад, чтобы помочь ей, а затем сел рядом.

Чёрный кот, громко мурлыча, протиснулся между нами и поднял подбородок, приглашая женщину погладить его по горлу своим скрюченным указательным пальцем.

В Риме они были редкостью и не пользовались особой популярностью, но в Египте эти создания считались божественными; однажды в Александрии я стал свидетелем того, как разъярённая толпа разорвала на части человека за убийство. Кот посмотрел на меня и громко мяукнул, словно приказывая доставить ему удовольствие. Я выполнил просьбу, погладив его по спине.

Женщина кивнула в сторону дальнего конца поляны. «Эти двое, должно быть, доставляют тебе массу хлопот», — сказала она.

Я проследил за её взглядом и увидел, что Мопс и Андрокл исчезли. Я улыбнулся и пожал плечами. «Они ничем не хуже других мальчишек их возраста. Помню, как я впервые усыновил Мето…» Я спохватился и замолчал.