Цезарь вышел вперёд и взял царя за руку. «Ничего лучшего я и не желал бы, Ваше Величество. Рано или поздно мне придётся покинуть Египет; необходимо будет расплатиться с разрозненными остатками войск Помпея, которые, как говорят, перегруппировываются в Ливии под командованием Катона. Но мне нечего опасаться с этой стороны, а полное и окончательное урегулирование дел в Египте важнее всех других государственных дел. Сопровождение царя в путешествии по Нилу – чтобы скрепить нашу дружбу таким путешествием – было бы для меня большой радостью».

Они обменялись взглядами, полными такой нежности, что я почувствовал себя чужаком. Я откашлялся.

«Тем временем», сказал Цезарь, возвращаясь к более официальному тону, «я буду следить за прекращением военных действий со стороны людей Ахилла и с нетерпением буду ждать возвращения Вашего Величества».

Царь отступил назад, вырвав руку из хватки Цезаря. Когда он повернулся, чтобы уйти, выражение мужественной решимости на его лице дрогнуло; когда он обернулся, развернувшись на каблуках, я увидел перед собой мальчика-царя, робкого и неуверенного, со слезами на глазах. Он бросился обратно к Цезарю и схватил его за руку. «Пойдем со мной, Цезарь! Я не хочу тебя оставлять!»

Цезарь снисходительно улыбнулся этому внезапному порыву чувств. Он нежно положил руку на руку, сжимавшую его руку, и нежно сжал её. «Царь не нуждается во мне, когда речь идёт о борьбе с Ахиллом. Приказ о прекращении военных действий должен исходить только от тебя. Я буду только мешать».

Птолемей кивнул, но глаза его наполнились слезами. «Ты, конечно, прав.

То, что я делаю сейчас, я должен делать один. «Это одинокое дело», — говорил мой отец.

«быть королём». Но никогда не забывай одного, Цезарь: всё моё королевство в этот момент мне не дороже, чем один лишь вид тебя!»

С изумлением я увидел, что и у Цезаря на глазах были слёзы, а когда он заговорил, голос его был хриплым. «Если это правда, Ваше Величество, то идите скорее, чтобы ещё скорее вернуться ко мне!»

Не говоря больше ни слова, не отрывая взгляда от Цезаря до последнего мгновения, Птолемей отступил назад, повернулся и вышел из комнаты; его льняные государственные одежды зашелестели на слабом ветерке, потревоженном его приближением.

Цезарь стоял неподвижно, глядя ему вслед.

«Ты расскажешь ей сейчас?» — спросил я.

Цезарь посмотрел на меня с таким недоумением, что я повторил вопрос. «Ты скажешь ей сейчас? Царице? Или мне следует просто сказать „Клеопатра“, если она больше не носит этот титул?»

«Уверен, она сохранит какой-нибудь титул», — рассеянно ответил Цезарь, словно мой вопрос отвлёк его от более важных мыслей. «Принцесса», полагаю, так её называли при жизни отца; она всё ещё дочь Флейтиста и сестра короля».

«Хотя ты больше не его жена?»

«Я уверен, что существует королевский закон, регулирующий расторжение брака»,

сказал Цезарь. «Если нет, мы его придумаем».

«И останется ли она воплощением богини Изиды, даже без короны? Потерять трон, должно быть, ужасно; потерять свою божественность…»

«Если ты шутишь над местной религией, Гордиан, это не смешно».

«Ты скажешь ей сейчас?» — повторил я.

Он глубоко вздохнул. «Есть дела, которые делают трусом даже Цезаря! Но если я отложу разговор с ней, она узнает об этом другим способом, и это может привести к беде. Лучше проявить смелость и встретить ситуацию лицом к лицу. Возможно, королева — то есть принцесса — уже уехала в Антирод, но, возможно, нам удастся перехватить её до отплытия корабля».

«Мы», Консул?

«Конечно, я имею в виду тебя, Гордиан. Когда ты видишь начало чего-то, разве ты не хочешь увидеть его до конца?»

«Возможно. Но хочет ли консул, чтобы я это увидел?»

«Мне всегда было полезно иметь ещё одну пару глаз и ушей, чтобы быть свидетелем важных событий. Моя память уже не та, что прежде; второй источник очень пригодился, когда я сел писать мемуары. Мето давно служит мне этой целью».

«Я буду плохой заменой своему сыну. Возможно, вам стоит призвать его, чтобы он вернулся к своей законной роли».

«Отличное предложение. Камера, где его держат, находится недалеко от пирса. Я пошлю людей освободить его, чтобы он мог встретиться с нами. Будучи противником царицы-принцессы, Мето заслуживает того, чтобы быть рядом, когда я объявлю ей о своём решении. Идём, Гордиан!»

Я шёл рядом с Цезарем, когда он в сопровождении свиты пересекал дворцовый комплекс, время от времени останавливаясь, чтобы отдать приказы подчинённым. Мы вышли в сады вдоль набережной. За пальмами и цветущим жасмином, на каменном пирсе, стояла Клеопатра в компании нескольких слуг и римского гонца, посланного, чтобы удержать её от посадки на корабль, который должен был вернуть её в Антирод.

Совсем рядом я услышал знакомый голос: «Цезарь!»

Консул, увидев Мето у тропинки, остановился и раскинул руки. «Мето! Ты хорошо выглядишь, слава Венере!»

Метон помедлил, но улыбка на лице Цезаря преодолела его колебание.

Они обнялись.

«Посланник сказал...»

Цезарь кивнул. «Благодаря проницательности твоего отца ты полностью избавлен от всех подозрений».

«Папа!» Мето обнял меня. Именно с Цезарем он впервые заговорил, и именно его он впервые обнял; но я старался думать только о радости, которую испытывал, видя его невредимым, свободным и вне опасности.

«Это должно означать, что ты нашел ответ на вопрос о том, что произошло на Антироде», — сказал Метон, вопросительно посмотрев на меня, а затем на Цезаря.

«Именно так и поступил твой отец», — сказал Цезарь. «Но с объяснениями придётся подождать. Клеопатра стоит на пирсе, и мне нужно ей кое-что сказать».

Цезарь шел впереди, делая большие и быстрые шаги.

«Папа, что происходит?» — прошептал Мето.

Я собирался что-то сказать, но Цезарь оглянулся через плечо и взглядом заставил меня замолчать.

Послеполуденное солнце, отражаясь от камней пирса и воды гавани, ослепляло. Чайки кружили над головой с криками. Волны плескались о ступени, ведущие к царскому челну. Клеопатра, увидев Цезаря, улыбнулась ему, но, когда мы подошли ближе, я заметил тревогу в уголках её губ. Когда она увидела Мето, улыбка осталась, но стала натянутой.

Она подняла руку, чтобы пожать руку Цезарю, но он не подошел достаточно близко, и ей пришлось сделать неловкий, незавершенный жест приветствия.

Она отдернула руки и нахмурилась.

«Цезарь, что происходит?»

Он серьёзно посмотрел на неё. «Там… произошли перемены».

«Хорошо или плохо? Плохо, судя по выражению твоего лица».

Цезарь отвел глаза.

«Цезарь? Что происходит? Расскажи мне сейчас же!» В её внезапно резком тоне я услышал голос её младшего брата.

Когда он снова не ответил, она перешла на более официальный тон: «Консул».

сказала она, и я знал, что она подозревает правду, поскольку она проверяла, обратится ли Цезарь в ответ к ней официально как к царице.

Он глубоко вздохнул и собирался заговорить, когда раздался крик одного из римских стражников, патрулировавших крыши дворца позади нас.

«Военные корабли! Военные корабли! Египетские военные корабли входят из гавани Эустоса!»

Все взгляды обратились к Гептастадиону. Недалеко от центра дамбы находился туннель, по которому корабли могли переправляться из одной гавани в другую. Работая вёслами с бешеной скоростью, египетские военные корабли один за другим входили в огромную гавань. Их палубы были заполнены солдатами и катапультами и ощетинены копьями.

Другой дозорный кричал с крыш: «Дым! Пламя! Огонь по баррикадам рядом с королевским театром!»

Мы, как один, обернулись, чтобы увидеть облако чёрного дыма, поднимающееся из района, где была сосредоточена наиболее мощная оборона Цезаря. В то же время по воздуху прокатилась тяжёлая, пронзительная вибрация, от которой у меня застучали зубы – бум … бум… бум… бум далекого тарана. Войска Ахилла начали скоординированную атаку на позиции Цезаря с суши и с моря.

Я посмотрел на Цезаря и увидел, как на его лице отразилась череда эмоций.

Испуг, возмущение и горькое разочарование. Он увидел, что я смотрю на него, и схватил меня за руку, причинив боль. Он оттащил меня в сторону и прошипел мне в ухо: «Гордиан! Ты был там. Ты видел. Ты слышал. Разве царь не обещал отозвать Ахилла и его войско?»

«Он это сделал».

«Тогда что же может происходить?»

Со стороны приближающихся кораблей раздался громкий треск, за которым последовал откат. Один из египетских кораблей, проскользнув мимо галер Цезаря, приблизился к точке, находящейся на расстоянии выстрела от пирса. Заметил ли какой-нибудь зоркий разведчик Цезаря и Клеопатру, или же те, кто управлял катапультой, просто выстрелили по первой попавшейся цели? Как бы то ни было, пылающий шар смолы полетел в нашу сторону. Одна из служанок Клеопатры вскрикнула, и некоторые из окружающих меня бросились назад. Но снаряд не долетел; с всплеском и шипением он приземлился в воде на некотором расстоянии от пирса, но достаточно близко, чтобы обдать меня горячим паром.

Моя рука всё ещё была в болезненной хватке Цезаря. «Это из-за неё!» — прошептал он. «Это потому, что я не позволил ему заполучить её. Он ненавидит свою сестру больше, чем…

чем он меня любит! Должно быть, он отдал приказ атаковать, как только добрался до Ахилласа. Он знает, где я разместил своих людей и укрепил оборону; он точно указал Ахилласу, где начать атаку. Проклятая маленькая гадюка!

Клеопатра стояла неподалеку. Её взгляд был устремлён не на приближающийся военный корабль, а на нас. Среди всей этой суматохи она не двигалась с места. Выражение её лица, пожалуй, было более спокойным, чем прежде. На её лице даже, если мне не показалось, мелькнула лёгкая тень улыбки. Поняла ли она в одно мгновение, что именно произошло? Думаю, да; ведь улыбка на её лице была улыбкой царицы, вырвавшей триумф из пасти поражения.

«Похоже, Консул, на нас напали». Она использовала это слово

«Мы» не было случайностью. «Я удивлён, что Ахиллас предпринял такое нападение, учитывая, что мой брат находится у вас под стражей».

Она знала , что произошло. Она дразнила Цезаря, чтобы тот рассказал ей правду. Он не ответил.

Военный корабль приблизился. Теперь я мог различить лица египетских солдат на палубе и увидеть, как катапульта отводится назад, чтобы запустить в нас ещё один огненный шар.

«Или, может быть, — сказала Клеопатра, — это нападение предпринято по наущению моего брата?»

Цезарь вздохнул. «Ваше Величество понимает ситуацию. Не прошло и часа, как я освободил вашего брата и позволил ему присоединиться к Ахилле».

«Но почему, консул?»

«Император!» — воскликнул Мето. «Мы должны немедленно отступить! Опасность…»

Цезарь отвел взгляд от королевы ровно на время, чтобы отдать приказ.

«Отступайте в безопасное место! Все вы! Сейчас же!»

Метон потянулся, чтобы взять его за руку. «Император, ты тоже должен пойти…» Цезарь стряхнул его, но, как ни странно, другой рукой он держал меня так же крепко, как и прежде.

«Иди, Мето. Веди остальных в безопасное место. Я последую за тобой через минуту. Иди! Я приказываю тебе!»

Мето неохотно повернулся и жестом пригласил остальных следовать за ним с пирса. Я бы не смог этого сделать, даже если бы захотел: Цезарь крепко держал меня в своих объятиях.

Он обратился к Клеопатре: «Твой брат умолял меня отпустить его к Ахилле.

Он поклялся мне, что прикажет Ахилле отвести войска. Он обещал вернуться во дворец, как только это будет сделано.

«И вы ему поверили?»

«Я принял обет, данный царем Египта».

«Мой отец был царём Египта! Мой брат — всего лишь глупый мальчишка».

«Теперь я это понимаю. И если он когда-либо был царём, то с этого момента Птолемей больше не царь и никогда им не будет».

В глазах Клеопатры вспыхнул огонь. «Что ты говоришь, Цезарь?»

«Я отказываюсь от всяких попыток примирить тебя с твоим братом. Как консул римского народа и исполнительница воли твоего отца, я признаю тебя царицей Египта и единственной претенденткой на престол».

«А Птолемей?»

«Птолемей предал меня. Поступив так, он предал и свой народ, и свою судьбу. Как только мы разгромим его и его армию, я приму все необходимые меры, чтобы он больше никогда не смог претендовать на трон или причинить вам какой-либо вред».

Я услышал громкий треск, гораздо ближе, чем прежде, а затем откат. Катапульта выпустила в нас второй огненный шар. Он пролетел по воздуху, описав дугу, и его траекторию было трудно определить с моего ракурса.

«Идите, Ваше Величество!» — сказал Цезарь. «Следуйте за остальными в безопасное место».

Клеопатра спокойно улыбнулась. Она выполнила просьбу Цезаря и пошла к пирсу. Шаг её был быстрым, но она не побежала.

«Консул», — нервно сказал я, глядя на приближающийся огненный шар, — «не следует ли нам также...»

«Стой! У меня хороший глаз на такие вещи, Гордиан. Этот снаряд плохо нацелен. Мы в полной безопасности».

И действительно, падающий огненный шар безвредно приземлился в воде, в точке, более удалённой, чем первая. Тем временем римская галера быстро приближалась, чтобы помешать египетскому военному кораблю, который резко развернулся.

Цезарь прижал меня к себе. «Ты слышал, что я сказал царице?» «Каждое слово, консул». Я поднял бровь. «Ты упустил некоторые детали из разговора с её братом».

«Возможно. Но ты никогда, ни при каких обстоятельствах не должен противоречить или отклоняться от точной версии событий, которую я рассказал королеве. Понимаешь?»

«Понимаю, консул. Клеопатре ни в коем случае нельзя говорить, что она была вашим запасным вариантом».

Он посмотрел в сторону начала пирса, где царица как раз присоединялась к небольшой толпе, собравшейся там. Он задумчиво кивнул. «Я выбрал одного из них, и мой выбор был неверным. Но боги дали мне шанс исправить ошибку, прежде чем я усугубил её. Клеопатра обманула меня, и я потерял к ней веру. Теперь я обманул её в ответ; так что мы квиты и можем начать всё заново».