Должно быть, они ждали меня прямо у входа в комнату. У них был вид наёмных убийц.

«Парочка моих будущих коллег-сенаторов?» — спросил я.

Целий подошёл к шкафу. Через несколько мгновений он вернулся с чашкой и протянул её мне. «Возьми», — сказал он.

Я посмотрел в чашку. «Вино?»

«Дешёвка. Жаль, что вино не лучшего качества, но такие, как Волумний, высосали всё хорошее. Пей, Гордиан.

Глотайте всё до последней капли».

Я уставился в чашку. «Вино… и что ещё?»

«Выпей!» — сказал Майло.

Позади меня двое приспешников подошли так близко, что я слышал их дыхание, по одному в каждом ухе. Я слышал скольжение кинжалов, вынимаемых из ножен. «Делай, что он говорит», — прошептал один из них. «Пей!»

«Либо так, — сказал другой, — либо…» Я почувствовал укол кинжала в ребра, а затем укол его близнеца с другой стороны.

Зачем меня травить? Потому что человек моих лет, найденный мёртвым без единого следа, не вызовет никаких подозрений, не вызовет никаких вопросов. Моё тело можно было бы оставить на улице, и все подумали бы, что я умер естественной смертью.

Или они снесут меня вниз по лестнице и оставят в постели Кассандры? Играла ли она какую-то роль в их замысле – или тоже стала жертвой? Что, если они убьют и её, а наши тела оставят, чтобы их обнаружили вместе с ядом? Я представил себе стыд и ужас своей семьи. Чаша дрожала в моей руке.

«Кассандра», — сказал я.

«Заткнись и пей!» — крикнул Целий. В мгновение ока, словно сбросив маску, он полностью изменился в лице. В один миг он был обаятельным, невозмутимым оратором, а в следующий — жестоким, отчаянным беглецом, легко способным на убийство или преступления куда более серьёзные. Я боялся Милона, но Целия мне следовало бояться больше.

Кинжалы сильнее прижались к моей плоти. Целий и Милон подошли ближе.

«Ты же не хочешь умереть от кинжалов, — прорычал Майло. — Подумай только! Металл, вонзающийся в твою плоть, вырывающийся наружу и снова вонзающийся в тебя. Кровь, хлещущая из тебя. Холод, пронизывающий твои конечности. Долгое, мучительное ожидание смерти. Пей, дурак!»

Он схватил меня за запястье и заставил поднять кубок. Вино плескалось мне в губы, но я держал рот закрытым.

«Не обращайте внимания на кинжалы. Хватайте его за руки!» — крикнул Мило, отнимая у меня кубок. Мужчины позади меня заломили мне руки за спину. Целий схватил меня за челюсть и разжал её.

Вино хлынуло мне в рот и горло. Вкус был горьким. Я сглотнул, чтобы не всосать его в лёгкие.

«Всё!» — прошептал Майло. «До последней капли!» Я закашлялся и закашлялся. Вино струйками стекало по подбородку и щекам, но большая часть попала мне в живот. Он лил, пока чаша не опустела.

Целий и Милон отступили. Их приспешники отпустили меня.

Я пошатнулся вперёд, чувствуя головокружение. Я упал на колени. Целий и Милон кружились надо мной, то появляясь, то исчезая из виду при каждом моём моргании. В комнате стало темно, словно наступила ночь.

Их голоса разносились странным эхом и, казалось, доносились издалека. «Надо было добавить в вино болиголов вместо этой дряни», — сказал Майло. «Надо было отрубить ему голову, здесь и сейчас».

«Нет!» — сказал Целий. «Я дал ей слово. Я обещал, и ты согласилась…»

«Обещание, данное ведьме!»

«Называй её так, если хочешь, ведь ты недостоин произносить её имя! Я дал ей слово, и моё слово всё ещё что-то значит, Майло. А твоё?»

«Не дразни меня, Целий».

«Тогда не говори о его убийстве!»

«Это была твоя безумная идея — попытаться переманить его на свою сторону».

«На мгновение мне показалось, что я это сделал. Дурак! Неважно. К тому времени, как он проснётся…»

Голос Целия затих. Пол полетел мне в лицо.

Комната потемнела.

Словно во сне, я увидел Кассандру, стоящую на далёком горизонте. Её губы произносили слова, которые я не мог расслышать. Она протянула руки, маня меня, и в то же время всё дальше и дальше удалялась от меня, пока не исчезла совсем.

Я открыл глаза.

Голова стучала. Тело онемело. Малейшее движение вызывало стон. Во рту был странный, неприятный привкус.

Мой мочевой пузырь был неприятно полон. В животе урчало.

Я лежал на твёрдом голом полу. Я пошевелился и сумел сесть. Судя по углу падения солнечного света в окно, с момента моего падения на пол прошло совсем немного времени. Более того, свет, казалось, показывал, что время замедлилось на час или два. Я моргнул в недоумении.

Один из стульев был придвинут к стене. Другой лежал на боку на полу. Дверцы шкафа были открыты. С того места, где я сидел, я видел, что полки пусты.

Я уставился на карманную вазу на стене. Роза поникла. Половина её лепестков упала на пол.

Я был без сознания почти двадцать четыре часа.

Мне удалось встать. На мгновение мне показалось, что всё в порядке, но потом закружилась голова. Я пошатнулся и ухватился за шкаф, чтобы удержаться на ногах. Перед глазами поплыли маслянистые пятна. Головокружение постепенно прошло.

Я повернулся к двери и вздрогнул. Я был не один в комнате.

Прямо у входа, перед занавеской, задернутой для обеспечения конфиденциальности, на полу лицом вниз лежал мужчина. Это был крупный мужчина с массивными конечностями и шеей, похожей на ствол дерева.

По тому, как он лежал, с неестественно согнутой шеей, я был почти уверен, что он мертв.

Тем не менее, я осторожно приблизился к нему, неуверенно шагая. Я наклонился и приподнял его голову за прядь волос. Я услышал тошнотворный хруст. У него была сломана шея.

Я посмотрел на его лицо. Он не был одним из тех, кто держал меня, пока Целий и Милон вливали мне в горло отравленное вино.

Кто он был? Кто убил его, а меня оставил в живых?

Я переступил через тело и отодвинул занавеску. Коридор был пуст. Я добрался до верхней площадки лестницы и осторожно, неуверенно спустился. Достигнув низа, я прошёл по коридору и подошёл к занавеске, висевшей над дверью в комнату Кассандры.

Я прошептал её имя. Мой голос был хриплым и слабым. Я повторил её имя ещё раз, громче. Ответа не было.

Я отодвинула занавеску. Комната была совершенно пуста.

Даже поддона не осталось.

Я долго стоял, ничего не чувствуя, ожидая, пока прояснится голова. Внезапно меня отчаянно захотелось пить. Я подошёл к двери. Когда я уже переступал порог, моя нога наткнулась на что-то, спрятанное в складках занавески. Я остановился, чтобы поднять это. Это была кожаная палочка Кассандры.

Она ушла в большой спешке? Или кто-то другой убрал комнату? У Кассандры было так мало вещей, что она едва ли могла забыть такую личную вещь. Если бы она как-то проглядела её, то наверняка бы не нашла и вернулась за ней.

Где была Кассандра?

Я вышел из здания и пошёл по улице, прикрывая глаза от солнца. Меня охватило то чувство нереальности, которое возникает, когда долго спал и проснулся в неурочное время. Я шёл по улице Медных Горшков, морщась от лязга металла о металл. Я нашёл общественный туалет и опорожнил мочевой пузырь. Я нашёл общественный фонтан, ополоснул лицо и пил, пока не утолил жажду. Я был голоден, но это могло подождать.

Я выбрал кратчайший путь к дому, пересекая Форум. Среди парадных площадей и богато украшенных храмов моё чувство

Нереальность происходящего только усиливалась. Казалось, я хожу во сне.

«Гордиан!»

Я обернулся и столкнулся с одноруким Канининусом. Остальные болтуны сгрудились неподалёку. Один за другим они отрывались от бурного обсуждения и смотрели на меня.

«Значит, ты жив», — сказал Канинин, — «даже если выглядишь полумертвым».

Кроткий Манлий подошёл ближе, а за ним и остальные. «Гордиан! Твоя семья ужасно за тебя переживает. Твой зять и этот сумасшедший массилиец рыскали по всему городу. Говорят, ты вчера куда-то ушёл один и не явился к ужину. Они были здесь меньше часа назад вместе с этими двумя маленькими проказниками и спрашивали, не видел ли тебя кто-нибудь. Где ты был?»

Волкаций, старый помпеянин, одарил его похотливой ухмылкой. «Держу пари, что догадываюсь. Ты же знаешь старую этрусскую пословицу: если человек пропал, то это из-за его промаха. Прав ли я, Гордиан? Стоила ли она тех хлопот, с которыми ты столкнёшься по возвращении домой?» Он хихикнул.

«Тем временем, ты пропустил самую лучшую сплетню за всю историю», — сказал Канинин. «Милона и Целия видели вместе прямо здесь, в городе, только сегодня утром».

«Это факт!» — сказал Манлий. «Кто-то видел, как они направлялись из Субуры к Капенским воротам в сопровождении весьма суровых на вид парней — вероятно, некоторых из печально известных гладиаторов Милона. Они выдавали себя за господина и раба…»

«Целий, конечно, разыгрывает из себя хозяина, ведь у него мозги, — сказал Канинин. — Как только они выехали за ворота, они сели на поджидавших их коней и молниеносно помчались на юг. Что вы об этом думаете?»

Я пожал плечами. «Ещё один дикий слух?» — выдавил я из себя. Несмотря на выпитую воду, во рту у меня было сухо, как мёд.

«Не обращай внимания на Целия и Милона, — сказал Волкаций. — Гордиан так и не ответил на мой вопрос. Кто она была, Гордиан? Какая-нибудь дешёвая шлюха из Субуры? Или одна из тех знатных дам, к которым ты иногда обращаешься по работе? Должно быть, она…

Вы прошли настоящий марафон, если вы только сейчас, пошатываясь, возвращаетесь домой».

Я оттолкнул его и поспешил дальше. Споткнулся о неровный камень мостовой и услышал за спиной смех.

«Она его искалечила!» — воскликнул Волкатиус. «Я хочу познакомиться с этой амазонкой».

«Не надо грубить», — крикнул мне вслед Манлий.

«Гордиан думает, что он слишком хорош для таких, как мы», — сказал Канинин. «Он больше не появляется. Когда мы его видим, он уходит, разъярённый, как…»

Его голос затих позади меня. Я пошёл как можно быстрее, направляясь к крутой тропе на дальней стороне Форума, которая должна была привести меня домой. В складках туники я сжимал укус Кассандры.

«Где, во имя Аида, ты был?»

Этот тон — одновременно неистовый, яростный и облегчённый, недвусмысленно предупреждающий меня никогда больше так не делать — напомнил мне Бетесду. Сколько раз за эти годы я слышал этот тон, возвращаясь домой после какой-нибудь передряги, в которую сам вляпался? Но это не Бетесда бросилась ко мне в прихожую, словно её вот-вот повяжут. Это была Диана.

Я рассказал дочери правду – или её часть. Что накануне я неожиданно (для себя, если не для них) встретился в Субуре с Милоном и Целием, что они сделали мне предложение, от которого я отказался, что они заставили меня принять какое-то снотворное, что я только что проснулся и сразу же отправился домой.

«Что ты вообще делал в Субуре?» — спросила Диана, нахмурившись. «Как Майло и Целий смогли тебя найти? Они следили за тобой или просто случайно наткнулись? Какое снадобье они тебе дали?» Диана унаследовала мою любознательность, но ей ещё предстояло освоить правила успешного допроса. Задашь слишком много вопросов сразу — и ошеломлённый подопытный беспомощно пожмёт плечами и ничего не ответит. Именно так я и поступила.

«Все в доме ищут тебя», — сказала она.

«Давус на рыбном рынке. Иероним в Сениане.

Бани. Я послал Мопса и Андрокла к Эко, чтобы узнать, не нашёл ли он чего-нибудь. Мы все с ума сошли от беспокойства.

«А как же твоя мать? Ей, должно быть, было особенно тяжело».

Диана вздохнула. «Мне удалось скрыть это от неё. Вчера она ни разу не выходила из своей комнаты, поэтому не видела, как мы все были взволнованы и в панике, когда ты не пришла к ужину.

Но позже она всё же спросила о вас, и мне пришлось тут же что-то выдумать – солгать, что вы ночевали вдали от города, потому что одному старому клиенту нужно было вспомнить о судебном процессе много лет назад. Не думаю, что я смог бы её обмануть, если бы ей не было так плохо. А так она просто кивнула, отвернулась и накинула одеяло на шею. Как ей может быть холодно в такую жару? Но, по крайней мере, она не заметила вашего отсутствия, так что ей не пришлось беспокоиться ещё больше.

«Как она сегодня?»

«Лучше, наверное, потому что она твёрдо решила выйти. Недавно она послала за одной из рабынь помочь ей одеться. Она говорит, что хочет пойти на рынок. Она говорит, что придумала что-то, что может ей помочь – редис. Она говорит, что ей нужен редис».

Через несколько мгновений Давус вернулся домой. Он был так рад меня видеть, что издал вопль и поднял меня высоко в воздух, выжимая из меня все силы. Диана шикнула на него и велела немедленно поставить меня на землю, потому что скоро приедет Бетесда, и ей нельзя видеть, как он поднимает такой шум. Давус послушно поставил меня на землю, но не мог перестать улыбаться.

В комнату вошла Бетесда. В свежевыстиранной столе, с расчёсанными и заколотыми волосами, она выглядела слегка бледной, но лучше, чем я видел её уже давно. Она искоса взглянула на Давуса, но ничего не сказала и сокрушённо покачала головой, несомненно, снова удивляясь, как её дочь могла выйти замуж за такого ухмыляющегося простака.

«Редиски!» — объявила она. Голос у неё был хриплый, но на удивление сильный.

И вот мы двинулись дальше — медленно, чтобы угодить Bethesda

— на рынок, в поисках новейшего товара Bethesda

воображаемое могло бы стать лекарством от ее недуга.

Мы ходили от продавца к продавцу, тщетно пытаясь найти редиску, которая удовлетворила бы придирчивый взгляд Бетесды. Я предложил Бетесде поискать вместо неё морковь. Она же настаивала, что суп, который она задумала, не допускает никаких замен.

Наконец Бетесда воскликнула: «Эврика!» И действительно, в руках у нее оказался поистине восхитительный пучок редиски — твердый и красный, с хрустящими зелеными листьями и длинными стелющимися корешками.

Цена, названная продавцом, была непомерной.

«Возможно, мне хватит двух редисок», — сказала Бетесда. «Или, может быть, одной. Да, одной будет достаточно, я уверена. Думаю, мы можем себе позволить одну, правда, муж?»