Оглавление
Туман пророчеств
— Эсхил, Агамемнон 1080-82; 1112-13
II
III
IV
В
VI
VII
VIII
IX
Х
XI
XII
XIII
XIV
XV
XVI
XVII
XVIII
XIX
ХХ
Примечание автора
Туман пророчеств
Туман пророчеств
Роман о Древнем Риме
Стивен Сэйлор
Рику Ловину
Римские месяцы
Януарий
Январь, 29 дней
Фебруариус
Февраль, 28 дней
Марций
Март, 31 день
Априлис
Апрель, 29 дней
Майус
Май, 31 день
Юний
Июнь, 29 дней
Квинктилий
Июль, 31 день
Секстилис
Август, 29 дней
Сентябрь
29 дней
Октябрь
31 день
Ноябрь
29 дней
декабрь
29 дней
Календы
первый день месяца
Нет
пятый или седьмой день
Иды
тринадцатый или пятнадцатый день
Хронология
ИСТОРИЯ ОТКРЫВАЕТСЯ 9 АВГУСТА 48 ГОДА ДО Н.Э.
УКАЗАННЫЕ НИЖЕ ДАТЫ ЯВЛЯЮТСЯ ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНЫМИ. ЗАПИСИ
УПОМИНАНИЯ О КАССАНДРЕ ЯВЛЯЮТСЯ ВЫМЫШЛЕННЫМИ.
82-80
Сулла правит Римом как диктатор.
73
Весталку Фабию судят за нарушение обета целомудрия, данного Катилиной. Спартак начинает великое восстание рабов, подавленное в следующем году.
63
Цицерон становится консулом; он подавляет заговор Катилины.
56
Апрель: Марка Целия судят за убийство, его защищает Цицерон; обвинение поддерживает Клодия.
55
18 ноября: Майло и Фауста женятся.
52
18 января: Клодий убит.
Апрель: Милона судят за убийство Клодия. Защищает его Цицерон, обвинителем выступает Марк Антоний. Милона признают виновным, и он бежит в Массилию.
49
11 или 10 января: Цезарь переходит Рубикон.
17 марта: Помпей бежит через Адриатическое море в Грецию.
19 мая: Дочь Цицерона, Туллия, рожает ребенка, который вскоре умирает.
7 июня: Цицерон покидает Италию, чтобы присоединиться к Помпею в Греции.
2 августа: войска Помпея в Испании сдаются Цезарю.
Октябрь: Массилия сдаётся Цезарю, который прощает всех римских изгнанников, кроме Милона. Цезарь возвращается в Рим, чтобы принять диктатуру на одиннадцать дней, специально для проведения выборов; Целий избран претором.
Ноябрь: Известие о смерти Куриона в Африке достигает Цезаря в Риме.
48
5 января: Цезарь пересекает Адриатическое море.
Конец февраля: Целий возводит свой трибунал рядом с Требонием и поднимает беспорядки.
Конец марта: Антоний пересекает Адриатическое море, чтобы присоединиться к Цезарю.
Целий поднимает второй мятеж.
Апрель: Помпей и Цезарь начинают военные действия в Диррахии. Сенат принимает окончательный указ против Целия. Милон бежит из Массилии в Италию.
17 июля: Помпей почти разбивает войска Цезаря у Диррахия. Цезарь решает отступить. Театр военных действий перемещается в глубь страны, в Фессалию.
5 августа (Ноны Секстилиса): Кассандра убита.
9 августа: Похороны Кассандры. Цезарь и Помпей вступают в битву у города Фарсал в Фессалии.
Кассандра:
Аполлон, Аполлон!
Владыка путей, моя погибель
Ты снова меня разрушил, окончательно.
Припев:
После тьмы ее речи
Я хожу в растерянности в тумане пророчеств.
OceanofPDF.com
Туман пророчеств
— Эсхил, Агамемнон 1080-82; 1112-13
я
В последний раз я видел Кассандру…
Я собирался сказать: последний раз я видел Кассандру в день её смерти. Но это было бы неправдой. Последний раз я видел её – смотрел на её лицо, проводил пальцами по золотистым волосам, осмелился прикоснуться к её холодной щеке – в день её похорон.
Я всё организовал. Больше некому было этим заняться. Никто не пришёл забрать её тело.
Я называю ее Кассандрой, но это, конечно, не настоящее ее имя.
Ни одни родители не дадут ребенку столь проклятое имя, как не назовут младенца Медеей, Медузой или Циклопом.
И ни один хозяин не дал бы рабу столь дурного имени.
Другие называли её Кассандрой из-за особого дара, которым, как они верили, она обладала. Подобно изначальной Кассандре, обречённой принцессе древней Трои, наша Кассандра, похоже, могла предсказывать будущее. Этот проклятый дар мало что дал женщинам, носившим это имя.
Она называла себя так, как её называли другие, Кассандрой, утверждая, что больше не помнит ни своего настоящего имени, ни своих родителей, ни откуда она родом. Некоторые считали, что боги дали ей возможность заглянуть в будущее в качестве компенсации за то, что лишили её прошлого.
Кто-то другой лишил её настоящего. Кто-то погасил пламя, пылавшее в ней, и озарил её внутренним сиянием, какого я не видел ни у одного смертного. Кто-то убил Кассандру.
Как я уже сказал, мне пришлось взять на себя организацию похорон. Ни один возмущённый друг или возлюбленный, ни один скорбящий родитель или брат не пришли забрать её. Молодой человек, который был её единственным…
Ее спутник, немой, которого она называла Рупой — телохранитель, слуга, родственник, возлюбленный? — исчез, когда ее убили.
Три дня её тело покоилось на гробу в прихожей моего дома на Палатинском холме. Бальзамировщики одели её в белое и окружили сосновыми ветвями, чтобы воздух был благоухающим. Убийца не погубил красоту Кассандры; её убил яд. Лишившись красок, гладкие щёки и нежные губы Кассандры приобрели восковой, опаловый оттенок, словно она была вырезана из полупрозрачного белого мрамора. Волосы, обрамлявшие её лицо, казались кованым золотом, холодными и жёсткими на ощупь.
Днём, освещённая солнечными лучами, льющимися сквозь световой люк атриума, она выглядела не более живой, чем белая мраморная статуя. Но каждую ночь, пока остальные домочадцы спали, я украдкой выбирался из постели жены и пробирался в прихожую, чтобы взглянуть на тело Кассандры. Бывали моменты – странные мгновения, которые случаются только посреди ночи, когда разум утомлён, а мерцающий свет лампы играет злую шутку со зрением старика, – когда казалось маловероятным, что тело на гробу действительно мертво. Свет лампы наполнял лицо Кассандры тёплым сиянием.
Её волосы мерцали рыжими и жёлтыми прядями. Казалось, она вот-вот откроет глаза и раздвинет губы, чтобы сделать быстрый вдох. Однажды я даже осмелился прикоснуться к её губам, но с содроганием отстранился, ибо они были холодны и безразличны, как губы статуи.
Я повесила на дверь чёрный венок. Такие венки – с одной стороны, предупреждение, предупреждающее о приближении смерти в доме, с другой – приглашение: приходите, отдайте последний долг. Но ни один гость не пришёл посмотреть на тело Кассандры. Даже ни один из этих навязчивых сплетников, которые бродят по городу в поисках венков и стучатся в двери людей, которых никогда не встречали, лишь бы взглянуть на последний труп и высказать своё мнение о работе бальзамировщиков, не пришёл к нам один.
Возможно, я подумал, что смерть и похороны стали слишком обыденным явлением в Риме для кончины одинокой женщины из неизвестной семьи, которую обычно считают такой же безумной, как... ну, как...
Безумный, как Кассандра, – чтобы вызвать хоть какой-то интерес. Весь мир был охвачен гражданской войной, которая затмила все остальные конфликты в мировой истории. Воины гибли сотнями и тысячами на суше и на море. Отчаявшиеся жёны канули в небытие. Разорённых должников находили повешенными на стропилах.
Жадных спекулянтов зарезали во сне. Всё было разрушено, и будущее обещало лишь новые смерти и страдания в масштабах, невиданных прежде человечеством. Прекрасная Кассандра, призрак которой бродил по улицам Рима, изрекая пронзительные, безумные пророчества, была мертва, и никто не удосужился прийти и увидеть её тело.
И все же, кто-то позаботился об этом и убил ее.
Когда траур закончился, я позвал самых крепких из моих домашних рабов, чтобы они подняли катафалк на плечи. Мои домашние составляли погребальный кортеж, за исключением моей жены Бетесды, которая уже довольно долго болела и не могла выйти в тот день. Вместо неё рядом со мной шла моя дочь Диана, а рядом с ней – её муж Дав. За нами шли мой сын Эко с женой Мененией и их златоголовыми близнецами, которым было уже по одиннадцать лет, чтобы понимать всю печаль происходящего. Пришёл и Иероним Массилиец, живший в моём доме с момента прибытия в Рим годом ранее; он много страдал в своей жизни и познал боль изгнания, поэтому, думаю, он испытывал естественное сочувствие к Кассандре. За мной следовали мои домашние рабы, немногочисленные, среди них братья Андрокл и Мопс, которые были младше детей Эко. На этот раз, понимая всю серьезность ситуации, они вели себя прилично.
Чтобы всё прошло как положено, я нанял трёх музыкантов, чтобы возглавить процессию. Они играли скорбную погребальную песнь: один дул в рог, другой – на флейте, а третий тряс бронзовой трещоткой. Мои соседи в своих величественных домах на Палатине слышали их издалека и либо закрывали ставни, раздражённые шумом, либо открывали их, желая взглянуть на похоронную процессию.
После музыкантов пришли нанятые плакальщики. Я остановился на четырёх – это было максимум, который я мог себе позволить, учитывая состояние моих финансов.
Хотя они и работали дёшево. Полагаю, в Риме не было недостатка в женщинах, способных, опираясь на собственные трагедии, пролить слёзы по женщине, которую они никогда не знали.
Эти четверо уже работали вместе и выступили с достойным восхищения профессионализмом. Они дрожали и плакали, шаркали ногами и шатались, но ни разу не столкнулись, теребили свои спутанные волосы и по очереди декламировали припев знаменитой эпитафии драматурга Невия: «Если смерть смертного опечаливает сердца бессмертных, то боги на небесах должны рыдать над смертью этой женщины…»
Затем появился мим. Я долго раздумывал, стоит ли его нанимать, но в конце концов решил, что это уместно. Мне сказали, что он приехал из Александрии и лучше всех в Риме справляется с подобными делами.
На нём была маска с женственными чертами лица, светлый парик и голубая туника, как у Кассандры. Я сам учил его подражать походке и манерам Кассандры. По большей части его жесты были слишком широкими и шаблонными, но время от времени, случайно или намеренно, он принимал позу, поразительно точно воплощавшую образ Кассандры, и меня бросало в дрожь.
Мимам на похоронах обычно позволяют себе большую свободу карикатур и лёгких сатирических выпадов, но я запретил это; одно дело – набросать трогательную пародию на покойного патриарха или публичную фигуру, но о жизни Кассандры было известно слишком мало, чтобы дать пищу для юмора. И всё же мим не мог изобразить её, не имитируя то единственное, что все помнили о ней: её пророческие припадки. Время от времени он внезапно содрогался и крутился, затем запрокидывал голову и издавал странный, пугающий вопль. Это была не точная имитация, а лишь намёк – даже отдалённо не такой пугающий или жуткий, как эпизоды одержимости настоящей Кассандры богом, – но он был достаточно близок к этому, чтобы любой прохожий, когда-либо видевший пророчество Кассандры на Форуме или на рынке, кивнул и сказал себе: «Так вот кто лежит на этом погребальном одре». Сразу после мима появилась сама Кассандра, вознесенная на руках и укрывшаяся среди свежих цветов и вечнозеленых ветвей, скрестив руки на груди.
И глаза её закрылись, словно она спала. После Кассандры шли мои домочадцы, торжественно шествуя в честь женщины, которую никто из них, кроме меня, не знал.
Мы медленно прошли мимо больших домов Палатина, а затем спустились в район Субура, где узкие улочки кипели жизнью. Даже в эти нечестивые времена, когда люди презирают богов, а боги презирают нас, люди отдают дань уважения, когда мимо проносятся похороны. Они прекращали ссоры, сплетни и торги, замолчали и отошли в сторону, чтобы дать пройти мёртвым и трауру.
Часто, когда траурный кортеж движется по Риму, к свите присоединяются другие, вдохновлённые желанием отдать дань уважения, следуя за семьёй и пополняя её. Это неизменно происходит на похоронах знаменитостей и влиятельных людей, а часто и простых, если они были известны и любимы обществом. Но в тот день к нам никто не присоединился.
Всякий раз, когда я оглядывался через плечо, я видел только просвет позади последнего из нашей свиты, а затем толпа смыкала ряды за нами, отвлекаясь от происходящего и возвращаясь к своим делам.
И все же за нами наблюдали и следили, как я вскоре узнал.
Наконец мы подошли к Эсквилинским воротам. Пройдя через них, мы попали из города живых в город мёртвых. На пологих склонах холмов, насколько хватало глаз, раскинулся римский некрополь. Здесь безымянные могилы рабов и скромные гробницы простых граждан теснились вплотную друг к другу. Наши похороны были не единственными в тот день.
Тут и там в воздух поднимались клубы дыма от погребальных костров, наполняя некрополь запахами горящей древесины и плоти.
Немного в стороне от дороги, на вершине небольшого холма, уже был приготовлен костёр для Кассандры. Пока её гроб клали на него, а хранители пламени разжигали огонь, я вошёл в храм Венеры Либитины, где хранится список умерших.
Приёмный служащий, который меня обслуживал, был услужлив и угрюм с того момента, как швырнул свою книгу записей на разделяющую нас стойку. Я сказал ему, что хочу зарегистрировать смерть. Он открыл деревянный диптих на петлях с инкрустированными восковыми табличками и взял стило.
«Гражданин, раб или иностранец?» — коротко спросил он.
"Я не уверен."
«Не уверен?» Он посмотрел на меня так, словно я вошел в храм специально для того, чтобы потратить его время.
«Я её толком не знала. Кажется, её вообще никто не знал».
«Не является членом вашей семьи?»
«Нет. Я приду на ее похороны только потому, что...»
«Значит, вы иностранец, приехавший в город?»
"Я не уверен."
Он захлопнул свою записную книжку и погрозил мне стилусом. «Тогда уходи и не возвращайся, пока не убедишься».