Оглавление
Биография автора
Содержание
Карта
Часть первая МИНЕРВА
Часть вторая МАРС
Часть третья ДИОНИС
Примечание автора
Увлечение Стивена Сэйлора Древним Римом началось ещё в детстве. Выпускник исторического факультета и бывший редактор газет и журналов, он написал множество романов о Гордиане Искателе, а также эпические романы о Римской империи, «Роме и Империи» . Его работы получили широкое признание за исключительную точность и яркие исторические детали. Он живёт попеременно в Беркли, штат Калифорния, и Остине, штат Техас. Его веб-адрес: www.stevensaylor.com.
Похвала сериалу «Рома саб Роза»
«Как замечательно, когда ученый пишет о Древнем Риме; как приятно сразу же ощутить уверенность в исторической точности романа».
«Санди Таймс»
«Удивительно аутентичный кусочек старины, который послужит пикантным лакомством для поклонников детектива и исторической фантастики».
Список книг
«Лучшее из двух жанров: точный и живой исторический роман и увлекательный детектив».
Нью-Йорк Таймс
«Чувственно написано... завораживает».
Publishers Weekly
«Сейлору присуще особое мастерство — с большой достоверностью описывать политические интриги того времени... в этом блестящем романе усиливается ощущение того, что под довольно благополучной поверхностью тайно творятся мрачные, ужасные вещи».
Обзор книг Сан-Франциско
«Сэйлор обладает знаниями историка, но при этом обладает даром прирожденного романиста».
Бостон Глоуб
ТАКЖЕ ОТ СТИВЕНА СЕЙЛОРА
Рома
Империя
Серия «Рома под розой»
Римская кровь
Дом весталок (рассказы)
Гладиатор умирает только один раз (рассказы) «Оружие Немезиды»
Загадка Катилины
Бросок Венеры
Убийство на Аппиевой дороге
Рубикон
Последний раз видели в Массилии
Туман пророчеств
Суд Цезаря
Триумф Цезаря
В древнем мифе египетский бог Гор (которого римляне называли Гарпократом) наткнулся на Венеру, когда она занималась одним из своих многочисленных любовных приключений.
Ее сын Купидон дал Гору розу в качестве взятки, чтобы заставить его молчать; так Гор стал богом молчания, а роза стала символом конфиденциальности.
Роза, висящая над столом совета, означала, что все присутствующие дали клятву хранить тайну. Выражение «Sub Rosa» («под розой») стало означать «то, что совершается тайно». Отсюда и «Roma sub Rosa»: тайная история Рима, увиденная глазами Гордиана.
СОДЕРЖАНИЕ
Карта
Часть первая МИНЕРВА
Часть вторая МАРС
Часть третья ДИОНИС
Примечание автора
Часть первая
Минерва
я
«Помпей будет крайне недоволен», — сказал Дав.
«Зять, у тебя есть склонность констатировать очевидное». Я вздохнул, опустился на колени и собрался с духом, чтобы рассмотреть повнимательнее. Безжизненное тело лежало лицом вниз посреди моего сада, прямо перед бронзовой статуей Минервы, словно распростертый у ног богини.
Давус обернулся, прикрывая глаза от утреннего солнца и настороженно вглядываясь в четыре угла перистиля, окружавшего нас. «Чего я не понимаю, так это как убийца проник внутрь и наружу, не услышав ни у кого из нас в доме». Он нахмурился, отчего стал похож на растерянного и сильно переросшего мальчика. Телосложением он напоминал греческую статую, да и толстый такой же – вот шутка Бетесды. Моя жена не очень-то одобряла идею замужества нашей единственной дочери за раба, особенно за раба, который был достаточно наглым или глупым, чтобы сделать её беременной. Но если Давус питал слабость к очевидному, то Диана питала слабость к Давусу. И нельзя было отрицать, что у них родился прекрасный сын, которого я даже сейчас слышал, как он кричал матери и бабушке, чтобы его выпустили в сад, рыдая так, как может кричать только двухлетний ребёнок. Но Авла нельзя было выпустить поиграть в этот ясный, мягкий январский день, потому что в саду лежал труп.
И не просто труп. Погибшим был Нумерий Помпей, каким-то образом связанный с Помпеем – один из кузенов Великого, хотя и на пару поколений моложе. Он прибыл ко мне домой один полчаса назад. Теперь он лежал мёртвый у моих ног.
«Не понимаю». Давус почесал затылок. «Прежде чем впустить его, я, как всегда, внимательно оглядел улицу. Я не заметил, чтобы кто-то следил за ним». Когда Давус был рабом, он был телохранителем – очевидный выбор, учитывая его внушительное телосложение. Его учили не только сражаться, но и следить за опасностью. Теперь, будучи вольноотпущенником и моим зятем, Давус был физическим защитником дома, и в эти опасные времена его обязанностью было встречать гостей у двери. Теперь, когда
Убийство произошло в доме, практически у него под носом, и он воспринял это как личную неудачу. В ответ на моё молчание Давус, казалось, решил допросить себя сам. Он расхаживал взад-вперёд, отмечая каждый вопрос пальцами.
«Зачем я его впустил? Ну, потому что он представился Нумерием Помпеем, родственником Великого. И он пришёл один – даже без телохранителя, о котором стоило бы беспокоиться – так что я не видел смысла заставлять его ждать снаружи. Я впустил его в вестибюль. Спросил ли я, есть ли у него оружие? Конечно, носить оружие внутри городских стен запрещено законом, но в наши дни на это никто не обращает внимания, так что да, спросил, и он, не поднимая шума, сразу же отдал свой кинжал. Обыскал ли я его, чтобы найти ещё оружия, как ты мне велела, даже при наличии граждан? Да, обыскал, и он даже не протестовал. Оставил ли я его одного, хоть на мгновение? Нет, не оставил. Я остался с ним там, в вестибюле, послал маленького Мопса сказать тебе, что к тебе пришел гость, а потом подождал, пока ты не сообщишь, что примешь его. Я проводил его через дом, обратно в сад. Диана и Авл были здесь с тобой, играли на солнечном месте у ног Минервы... прямо там, где сейчас лежит Нумерий... но ты отправил их внутрь. Разве я остался с тобой? Нет, потому что ты отправил и меня внутрь. Но я знал, что должен был остаться.
«Нумерий сказал, что у него есть послание, предназначенное только мне», – сказал я. «Если человек не может спокойно поговорить наедине у себя дома…» Я оглядел сад, аккуратно подстриженные кустарники и ярко раскрашенные колонны, обрамлявшие дорожку вокруг. Я поднял взгляд на бронзовую статую Минервы; после всех этих лет лицо, смотревшее вниз с её огромного боевого шлема, оставалось для меня непостижимым. Сад находился в центре дома, в его сердце – в сердце моего мира – и если я не был в безопасности здесь, то я не был в безопасности нигде.
«Не наказывай себя, Давус. Ты выполнил свою работу».
«Но мне никогда не следовало оставлять тебя без присмотра, даже ради...»
«Неужели мы достигли той точки, когда рядовому гражданину нужно подражать Помпею или Цезарю и иметь телохранителя, стоящего над ним каждую минуту каждого часа, даже когда он подтирает задницу?»
Давус нахмурился. Я знал, о чём он думает: что говорить так грубо – это не похоже на меня, что я, должно быть, сильно потрясён и стараюсь этого не показывать, что его тесть уже слишком стар, чтобы справляться с такими ужасными потрясениями, как труп в саду перед полуденной трапезой. Он снова уставился на крышу. «Но опасность представлял не Нумерий, верно? Опасность представлял тот, кто следовал за ним. Убийца, должно быть, наполовину ящерица, раз носится по стенам, не издавая ни звука! Ты ничего не слышал, тесть?»
«Я же говорил тебе, мы с Нумерием немного поговорили, а потом я на минутку оставил его и пошел в свой кабинет».
«Но это всего в нескольких футах отсюда. Всё же, полагаю, статуя Минервы могла загораживать обзор. А ваш слух…»
«У меня такой же острый слух, как у любого мужчины в шестьдесят один год!»
Давус почтительно кивнул. «Как бы то ни было, хорошо, что тебя здесь не было, когда пришёл убийца, а то…»
«А не то меня тоже задушили бы?» Я коснулся пальцами верёвки, всё ещё обвивавшей шею Нумерия, врезаясь в посиневшую плоть. Его убили простой гарротой – короткой верёвочной петлёй, прикреплённой к концам короткой, крепкой палки.
Давус опустился на колени рядом со мной. «Убийца, должно быть, подкрался к нему сзади, накинул ему на голову гарроту, а затем палкой всё туже и туже сжал ей горло. Ужасный способ умереть».
Я отвернулась, чувствуя тошноту.
«Но тихо», – продолжал Давус. «Нумерий даже вскрикнуть не мог! Может быть, сначала он издал булькающий звук или хрип, но потом, когда у него перекрыли воздух, единственный способ издать звук – это стукнуться обо что-нибудь. Видишь, тесть, как Нумерий вдавил каблуки в гравий? Но это не произвело бы особого шума. Если бы он только мог ударить кулаком по бронзовой Минерве… но обе руки сжимают его горло. Это мужской инстинкт – попытаться сорвать верёвку с шеи. Интересно…» Давус снова взглянул на крышу. «Убийце не обязательно был крупным парнем. Не нужно много силы, чтобы задушить человека, даже крупного, если застать его врасплох».
Я кивнул. «Помпею нужно будет сообщить. Полагаю, мне придётся сделать это самому…»
Отправляйтесь за городские стены, на виллу Помпея, дождитесь беседы, сообщите ему плохие новости, а затем позвольте ему разобраться с этим по своему усмотрению. Вот, помогите мне перевернуть тело лицом вверх.
Из дома я услышал, как мой маленький внук снова кричит, чтобы его впустили в сад. Я посмотрел на дверь. Бетесда и Диана с тревогой выглянули наружу. Это было просто чудо, что они до сих пор слушались меня и не заходили в сад. Бетесда начала что-то говорить, но я поднял руку и покачал головой. Я был несколько удивлён, когда она кивнула и вышла, забрав Диану с собой.
Я заставил себя взглянуть на изуродованное лицо Нумериуса. Это было зрелище, способное вызвать кошмары у кого угодно.
Он был молод, лет двадцати, наверное, чуть старше Давуса. Его широкие, безмятежные, красивые черты лица теперь были бесцветными, искаженными и почти неузнаваемыми в гримасе боли. Я с трудом сглотнул. Двумя пальцами закрывая ему веки, я увидел своё отражение в чёрном озере его пристально смотрящих глаз. Неудивительно, что жена и дочь беспрекословно меня слушались. Выражение моего лица пугало даже меня.
Я стоял, колени мои хрустели, словно гравий под ногами. Давус вскочил рядом со мной, ловкий, как кошка, несмотря на свои размеры.
«Помпеи будет очень зол», — серьезно сказал я.
«Я уже это говорил!»
«Так ты и сделал, Дав. Но плохие новости, как сказал поэт, не утихают. День ещё молод, и я не вижу нужды спешить через весь Рим, чтобы сообщить Помпею эту новость».
Что ты скажешь, если мы посмотрим поближе и выясним, что может нести Нумерий?
«Но я же говорил тебе, что обыскал его, когда забрал кинжал. На поясе у него висел только небольшой мешочек с деньгами и креплением для ножен. Больше ничего».
«Я бы в этом не был уверен. Помогите мне снять с него одежду. Будьте осторожны; нам придётся вернуть всё на место, прежде чем люди Помпея придут за телом».
Под искусно сшитой шерстяной туникой Нумерий носил льняную набедренную повязку. Она была мокрой от мочи, но он не испачкался. На нём не было никаких украшений, кроме кольца гражданина. Я снял кольцо и осмотрел его; оно оказалось цельным, без потайных отделений или скрытых устройств. В его кошельке было всего несколько монет; учитывая хаос, царивший в городе, человеку без телохранителей было бы неразумно брать с собой больше. Я вывернул кошельки наизнанку. Потайных карманов не было.
«Возможно, ты прав, Давус. Возможно, он всё-таки ничего интересного не нес. Разве что… Снимите с него обувь, пожалуйста. У меня спина болит от наклонов».
Верх был сделан из тонко выделанной черной кожи с замысловатым узором из соединенных между собой треугольников, которые закрывались и закреплялись ремешками, обвивавшими лодыжку и икру. Подошвы были довольно толстыми, сделанными из нескольких слоев жесткой кожи, прикрепленных к верху гвоздями. Внутри них ничего не было. Они были теплыми и несли запах ног Нумерия; прикосновение к ним было более интимным, чем прикосновение к его одежде или даже к его кольцу. Я собирался вернуть их Давусу, когда заметил неровность в слоистой подошве, у пятки. Одна и та же неровность появилась в одном и том же месте на обеих туфлях. В среднем слое подошвы было два разрыва, примерно на расстоянии большого пальца друг от друга. Рядом с одним из разрывов была небольшая дырочка.
«У тебя есть кинжал, который ты забрал у Нумериуса?»
Давус наморщил лоб. «Да. А, понятно! Но если ты собираешься порезать ему ботинки, я могу принести на кухне нож получше».
— Нет, дай мне взглянуть на кинжал Нумериуса.
Давус полез под тунику. Я протянул ему туфли, а он передал мне кинжал в ножнах.
Я кивнул. «Что ты заметил в этих ножнах, Давус?»
Он нахмурился, подозревая, что это какая-то проверка. «Он сделан из кожи».
«Да, но какая кожа?»
«Чёрный». Он увидел, что я не впечатлён, и повторил попытку. «Он украшен».
'Как?'
«Он проштампован – и тот же узор вырезан на деревянной рукояти
кинжал.'
«Да, узор из переплетающихся треугольников».
Давус внимательно посмотрел на туфли в своих руках. «Тот же узор, что и на его туфлях!»
«Именно. Что ты имеешь в виду?»
Давус был озадачен.
«Это значит, — сказал я, — что та же мастерская, где изготовили обувь, изготовила и кинжал. Это комплект. Не правда ли, странно, что одна и та же мастерская производит столь разнородные товары?»
Давус кивнул, делая вид, что читает мои мысли. «Итак, ты собираешься вытащить кинжал и разрезать туфли или нет?»
«Нет, Давус, я отопру туфли ». Я оставил клинок в ножнах и принялся изучать рукоять, вырезанную из твёрдого чёрного дерева сирийского терпентина и прикреплённую к металлу выступами из слоновой кости. Треугольный дизайн искусно скрывал потайной отсек в рукояти, но он легко открылся, как только я нашёл нужное место для нажатия большим пальцем. Внутри отсека лежал крошечный ключик, едва ли больше бронзового скола с маленьким крючком на одном конце.