Инспектор Льюис и сержант Хилл сидели в небольшой комнате, освещенной несколькими свечами. Они молча ждали Баро, хозяина дома. Оливер Хилл не мог выбросить из головы старого мальчика, открывшего им дверь. Чарльз же тревожился, что посетителей у Баро стало больше. К тому же многие из них уже не отдавали себе отчет в том, что происходит.
Из двери, откуда должен был появиться Баро, вышла юная девушка в ночной рубашке. Она прошла мимо гостей, совершенно не обратив на них никакого внимания. Сержант Хилл наклонился к инспектору и тихо спросил:
– Сэр, вы обратили внимание на ее глаза?
– Не сейчас, Оливер…
В этот момент в комнату вбежал Велес, следом за ним неспешным шагом, будто бы паря, вошел Баро. Велес нелепо обежал вокруг кресла, остановился за спинкой и, приложив немало усилий, отодвинул его от стола. Легкость ощущалась в каждом движении Баро, что не соответствовало его возрасту. С виду это был дряхлый старик, стоящий на закате своего жизненного пути. Однако стоило узнать его лучше, и становилось понятно, что человек этот полон жизненной энергии.
Баро занял место напротив представителей закона, внимательно посмотрел на обоих и, не выражая никаких эмоций, заговорил:
– Кого я должен благодарить за ваше присутствие?
– Перейдем к делу, – проигнорировал его вопрос инспектор. – Вам знаком Луи Жерар?
– Нет.
– Он посещал ваши сеансы.
Баро сложил руки так, что они образовали треугольник, и положил локти на стол.
– Мне неинтересны имена. Вы, полагаю, заметили, что я не представился сам и тем более не спросил, как зовут вас.
– Мы знаем вас, а вы знаете нас и понимаете, зачем мы здесь.
– Я вас разочарую, но вы ошибаетесь.
– Инспектор Чарльз Льюис, сержант Оливер Хилл, полиция Скотленд-Ярда. Направлены сюда по делу о странных происшествиях в этих местах.
После этих слов инспектор Льюис достал сигарету и закурил.
– У нас не курят.
Инспектор сделал вид, что фраза адресована не ему, и стряхнул пепел на пол. Баро, не подавая вида, жестом указал Велесу на жестяную кружку. Тот подхватил ее и поставил на стол.
– Мы прибыли в Литтл Оушен, потому что здесь не осталось ни одного констебля, способного вернуть закон и порядок в это место.
– Поверьте, у меня все под контролем, и ваши констебли в добром здравии спят у меня на сеансах, а днем способны нести службу.
Вальяжная манера разговора, нежелание сотрудничать и полное безразличие рассердили сержанта. Он вскочил со стула.
– Вы думаете, что мы не знаем таких, как вы, но поверьте, я повидал многое. Я догадываюсь, что за сеансы вы проводите. Одурманиваете людей опиумом, после чего они лежат у вас без сознания. А как только приходят в себя, лезут в петлю либо прыгают с крыши. Вы не спасаете город, как вам, наверное, кажется! Вы убиваете его!
Инспектор сжал предплечье сержанта и потянул его вниз.
– Оливер, возьми себя в руки.
Баро вытянул руки и положил их на стол ладонями вниз.
– Ваш сержант, инспектор Льюис, похоже, не спалпоследние пару ночей, оттого так остро на все реагирует. Воспаление вокруг глаз и синяки под ними указывают либо на частое распитие алкоголя, либо на бессонные ночи.
Инспектор внимательно посмотрел на Оливера. Тот в свою очередь отвел глаза, чувствуя вину за свой необдуманный поступок и за то, что так легко позволил этому аферисту завладеть ситуацией.
Баро продолжил:
– Позвольте продемонстрировать вам, что я обхожусь без опиума, есть лишь мой голос и ваше сознание.
– Я вас предупреждаю, выкинете фокус – я снесу вам голову.
Инспектор говорил спокойно и не сводил глаз с Баро.
– Вы считаете меня шарлатаном? Я хочу доказать вам обратное. Я не преступник.
– Сколько сейчас человек приходит к вам на сеансы?
– Я их не считаю, но они в каждом углу моей гостевой комнаты. Они приходят, когда хотят спать, но не могут, – сказал тише Баро.
Указательный палец его правой руки стал отстукивать по столу определенный ритм.
Инспектор достал блокнот.
– У вас есть версия того, что случилось?
– Я в это не вникаю, просто помогаю заснуть. Жители этого города приходят сюда, чтобы поспать, и я им не отказываю.
– Вы утверждаете, что не используете опиум, но мы видели девушку с пустым взглядом, вышедшую из комнаты.
– Она не спала несколько дней. Пришла ко мне, заплатила свою цену, и сегодня у нее получится заснуть. Спать…
Оливер почувствовал тяжесть, силы его покинули. Предупредить инспектора не получалось, потому что тело больше не слушалось. Все, что он видел – палец Баро, который стучал по столу. Каждый удар отражался в голове Оливера, отчего путались мысли. Инспектор вел записи, ничего не замечая. А может, ничего и не происходило, это просто последствия двух бессонных ночей.
Спать…
Со сном проблем никогда не было. По крайней мере, Оливер такого не помнил.
Спать…
Ему никогда ничто не мешало, даже в первые годы службы. Он приходил домой…
Спать…
Дом… Там он не был уже больше трех месяцев. Наверное, родители сильно соскучились. Он прекрасно помнил момент, когда его перевели. Мама…
Спать…
Воспоминания о маме растекались по нему, принося тепло в самые дальние части тела. Оливер уже не понимал, где он находится, словно кто-то вытолкнул его из картины происходящего. Комната со столом, за которым сидели Баро и инспектор, находилась где-то далеко впереди. Остальное было размыто. Лишь он, стук пальца и мысли о матери.
– …Эту технику я привез из Индии, там я прожил несколько лет. Я использую мантру, чтобы заставить людей спать. Достаточно лишь одного звука с постоянным повторением: «Таууууут».
Тело Оливера затрясло от сильной вибрации. Звук поднял его в воздух, а после с невероятной силой притянул к столу. Все было прежним, вот только ни мальчик-старик, ни инспектор не шевелились. Баро повернул к нему голову, внимательно посмотрел ему в глаза, а потом стал увеличиваться. Как только он закрыл собой часть комнаты и навис огромной тенью над сержантом, Баро заговорил:
– Добро пожаловать в мой мир, сержант Оливер Хилл!
– Я сплю?
– Именно так, мой юный гость.
– Как это случилось?
– Когда мы встретимся в следующий раз, я скажу тебе «adhiniyam»[8], и ты выстрелишь в инспектора, а затем выстрелишь в себя.
– Я… я не могу…
– Поверь, так будет лучше всем.
– Но я…
– Аdhiniyam.
– Adhiniyam… – шепотом повторил Оливер.
Баро не дал ему договорить и звонко хлопнул в ладоши, отчего в голове Оливера зазвенело, и он почувствовал, как начинает проваливаться под землю. Падение было быстрым и неожиданным, но, что странно, Оливер остался на месте. Перед ним снова сидел Баро, только уже привычного размера.
– Не спать! – засмеялся Баро. – Прошу меня простить, мои речи слишком утомительны для тех, кому не удается нормально высыпаться.
– Я думаю, мы на этом закончили.
Инспектор встал из-за стола и потянул за собой плохо понимающего ситуацию сержанта. Позволив ему пройти вперед, инспектор обернулся. Баро смотрел им вслед.
– Спасибо вам за информацию, но мы с вами еще увидимся.
– Буду ждать с нетерпением, – еще шире улыбнулся Баро.
Инспектор вышел вслед за сержантом.
Август Морган сидел у камина. Не было нужды его топить, потому что дневная духота никуда не делась. Дышать было трудно – дневной дождь не принес облегчения.
Август читал «The Times», удивляясь тому, что нет ни строчки про Литтл Оушен. Он пришел к мысли, что, пока не разберутся с ситуацией, освещать проблему не будут, дабы не сеять панику среди населения.
Он отложил газету. В голове шел спор между Августом, поддавшимся чувствам, и мистером Морганом, человеком рациональным и логичным.
– Ты делаешь ее зависимой. Ты хочешь, чтобы она скончалась от опиумной горячки?
– Отнюдь, я пытаюсь спасти девочку в то время, пока ты сомневаешься!
– Ее организм слаб, он может не пережить повторную дозу.
– Мы ее уменьшим. Сегодня ночью она спала, а днем ела – это ли не признак верности лечения?
Точного решения о том, давать ей отвар или нет, пока не было. Состав настойки включал множество различных ингредиентов, но основой все же были опиум и спирт в высокой концентрации. После нескольких дистилляций и перегонов препарат Августа был на порядок сильнее привычного аптечного лауданума. И все же избавить девочку от зависимости будет проще, чем решить проблему с бессонницей.
Над камином висел портрет Саманты, невольно наводивший на мысли о ее странном исчезновении. Августа настораживал тот факт, что никто ее не искал. Объяснить такое поведение можно сконцентрированным вниманием на здоровье Оливии, однако то, что даже полиция не придала этому серьезного значения, настораживало еще больше. Август пришел к мнению, что ситуация в городе настолько плоха, что пропажа одного человека меркнет на фоне всего остального. В ее состоянии, даже если учесть лунатизм, уйти далеко она не могла. Наверное, все же стоило изучить пространство за стеной, на которую указывала Саманта, если это была именно она.
Джонатан Гейл постарался вежливо обратить на себя внимание, когда вошел в гостиную, но отвлечь Августа от мыслей оказалось гораздо сложнее. Пришлось покашлять громче, чтобы доктор обратил внимание.
– Мистер Морган…
Только после того, как Август услышал свое имя, он отвлекся от мыслей.
– Мистер Гейл… Я думал, вас нет.
– Я отлучался по делам, но не покидал особняка… Позвольте задать вам один вопрос?
– Само собой. Что вас беспокоит?
– Есть ли симптомы у этой болезни? Я имею в виду, как понять наверняка, есть проблемы у человека со сном или нет?
– Вы плохо спите?
– Н-нет… я просто хочу быть вооружен, когда враг так близко…
– Я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду.
Август встал и завел руки за спину. Описывая симптоматику болезни, он начал ходить из стороны в сторону.
– Начальную стадию можно определить по глазам – края век воспаляются, белки краснеют, под глазами выступают синяки. Кожа лица теряет цвет и приобретает серо-зеленый оттенок. В руках появляется дрожь. В общем, легко спутать с человеком, который часто прикладывается к бутылке, – попытался пошутить Август, но понял по лицу дворецкого, что это неуместно, и решил вернуться к описанию. – Спустя время появляются язвы на губах, развиваются лунатизм и ночные недержания. Больной путает слова, часто случаются провалы в памяти и галлюцинации…
Будь внимательнее.
От шепота в голове по телу Августа пробежали мурашки, сознание начало отдаляться от происходящего. Чтобы вернуться в реальность, Август повернулся к дворецкому. На секунду ему показалось, что за спиной Джонатана кто-то есть, но стоило моргнуть, и видение пропало.
– Мистер Морган, вы говорили про галлюцинации… – постарался подтолкнуть доктора Джонатан, но, увидев недоумение в его глазах, остановился. – С вами все в порядке?
– Да… галлюцинации… они случаются.
Тут в голову пришла другая мысль.
– Мистер Гейл, вы давно служите семье Брукс?
– Я служил в этом доме еще тогда, когда он принадлежал семье Кимбол.
– Тогда скажите мне, этот дом хранит много секретов?
– Не меньше других старых домов.
– Тогда вы, вероятно, знаете, есть ли здесь потайные комнаты?
– Есть, и немало. Но если вы надеетесь найти в них Саманту, то увы – комнаты, которые нам известны, мы осмотрели.
– Извините, мистер Гейл, но, возможно, не все…
Их разговор прервала мисс Уолш – следовало готовить Оливию ко сну. В тот момент, когда она появилась, Август и Джонатан, не сговариваясь, умолкли, словно школьники, обсуждавшие похабные темы, когда в класс зашел учитель.
– Мистер Морган, у нас все готово. Девочка в кровати, и, как она сказала, ей хочется спать.
– Отлично, Маргарет, уже иду. Если нужна будет помощь, мистер Гейл, вы знаете, где моя комната.
– Спасибо, мистер Морган, ваш ответ меня полностью устроил.
– Идемте, Маргарет.
Мисс Уолш была, наверное, единственным человеком в доме с приподнятым настроением. Во-первых, результаты лечения Оливии были положительными, а во‐вторых, ей очень нравилось, когда Август обращался к ней по имени.
Все прошло быстро. Август дал девочке настойку, рассчитав дозу, исходя из ее веса. Понадобилось лишь несколько минут, чтобы девочка уснула. Обошлись без гипноза, чему Август был рад. Несмотря на это, он готовился к худшему варианту, поэтому на столе ждала настойка с большей дозой на случай лунатизма.
Спустя несколько часов ничего не изменилось, Оливия спала. Сон действовал заразно – веки Августа, как заевшие кулисы, никак не хотели подниматься. Терять сонливость было бы преступлением, поэтому Август поручил мисс Уолш наблюдать и в случае чего тут же его позвать. Но внутри он надеялся, что в эту ночь девочка проспит до утра.
– Спасибо вам, мистер Морган, не сведу с нее глаз.
– Пока еще рано благодарить.
Август пришел в свою комнату и понял, что с того момента, как покинул ее утром, больше здесь не появлялся. Над ней висела аура ночного кошмара. Прежде чем войти, он открыл дверь комнаты справа и осмотрел ее. Она была гораздо меньше и хранила старые вещи и картины, аккуратно накрытые простынями. Он внимательно изучил стену, разделявшую эту комнату и свою. Все выглядело так, как и должно было, но его это не успокоило.
В своей комнате Август открыл окно с надеждой на свежий воздух. Детская привычка, унаследованная от матери. «Так хорошим снам легче попасть в твою комнату», – прозвучал ее голос в голове Августа. Но дневная духота усилилась к вечеру. Безветренная погода и низкие тучи над городом законсервировали воздух, наполнив его влагой и запахами. Все, что чувствовал Август – это неприятный липкий воздух вперемешку с навязчивым ароматом нарциссов, сладким до першения в горле.
В надежде на то, что ночью температура спадет и в комнате станет прохладнее, Август оставил окна открытыми, и прежде чем лечь, вылил в стакан остатки лауданума. Лауданум не содержал в себе волшебства – классическая настойка опиума на спирте, отпускаемая в аптеках без рецепта. Не панацея, но надежное оружие в борьбе за сон. Правда, на весь город его настойки не хватит.
Август лег в постель и начал ждать, когда настойка подействует. Спать хотелось сильно, мозг соображал туго, то и дело окружая сознание размытыми иллюзиями. То что-то выплывет с краю, заметное лишь боковому зрению, то почудится, будто кто-то зовет, а то и вовсе по телу проскочит дрожь, как от укола. Август прекрасно понимал, что все это проделки воспаленного мозга.
Концентрируя все свое внимание, он перенес себя подальше от этого места.
– Ави, ты что-то выглядишь неважно…
– Тяжелый день, мам.
– Ты здесь, с нами, сынок, отдохни.
Яркие солнечные лучи окрашивали все в желтые оттенки. Даже море выглядело ярче, чем обычно. Отец курил трубку, готовя лодку к отплытию, брат Августа старался ударить по воде так, чтобы брызги задели его, а мама смотрела на него и улыбалась. Август зарыл ноги в песок, сухой и теплый, подложил руки под голову и закрыл глаза, понимая, что он сейчас здесь, рядом со своей семьей. Хоть и не физически, но все же здесь. А значит, переживать ни о чем не стоит.
– Засыпай, малыш. На зеленой ветке ветер шумит у твоей колыбельки…
Голос матери тихо звучал вдалеке, но Август все еще различал его среди других звуков. На второй строчке он ощутил, как погружается в сон. Не было ничего – ни звуков, ни картинок, только понимание, что он действительно спит и здесь, на берегу, и в кровати в особняке Литтл Оушена…
Ледяная волна хлестнула по ногам Августа, от неожиданности он открыл глаза. Вокруг все еще был пляж, вот только солнце исчезло, тучи сгустились над морем, ветер усилился и поднял волны. Его семья была далеко, что-то кричала и махала ему руками, но он ничего не слышал. Август поднялся и побежал к ним навстречу, но каждый шаг утопал в мокром и холодном песке. Кричать было бесполезно – порывы ветра уносили слова прочь. Члены его семьи уже сели в лодку, продолжая его звать. Сделав еще шаг, Август ощутил, что под ногой у него нет ничего и он падает. Собрав все силы в другой ноге, он постарался оттолкнуться и прыгнуть…
Толчок привел к тому, что Август слетел с кровати. Удар об пол был ожидаемым, но от этого не менее болезненным. Август не успел подставить руки и сильно ударился плечом. Парализованнный, он лежал лицом вниз, медленно приходя в себя. Боль в голове периодически накатывала словно волна, становясь сильнее с каждым приливом. Кроме своего сдавленного сопения, Август больше ничего не слышал. Все, что удалось ему спустя несколько минут, – это повернуть голову в сторону кровати, чтобы лицо перестало вдавливаться в пол. Кровать исчезла, его окружала густая темнота. Чернота…
Август услышал шорох под собой. Звуки доносились из-под пола. В голове рисовалась картина бегающих туда-сюда крыс. «Не хватало еще, чтобы Крысиный король[9] погрыз мое лицо», – подумал Август, и тут же в голове всплыл образ сросшихся хвостами крыс. Если днем мифическое создание было далеко от реальности, то сейчас, когда Август лежал на полу в полной темноте, оно всерьез пугало.
Доктор напряг слух и понял, что звук изменился. Теперь никто не шуршал под ним, а уже скребся, причем в нескольких местах сразу. Ни о каких крысах речи идти не могло – звук был не тот. Казалось, кто-то царапает ногтями половицу с обратной стороны. Каждую новую секунду скрести начинали в новом месте. Минуту спустя звуков стало так много, что голова Августа затрещала от боли. Пол в комнате задрожал. «Это точно не крысы», – решил Август, и, словно подтверждая его догадку, под ним провели ногтями, так сильно царапая дерево, что Август почувствовал боль на кончиках своих пальцев. Шум был сильный, сосуды в голове пульсировали, боль становилась невыносимой.
Когда силы терпеть иссякли, все затихло. Август лежал и медленно приходил в себя. Чувствительность легкими разрядами тока возвращалась в конечности. Приложив немало усилий, Август перевернулся на спину – так легче ждать, когда тело восстановится. Тогда он покинет комнату, тогда он проснется.
Его окружала тьма. Ни кровати, ни шкафа, ни даже открытого окна. Их просто не было в этом мире. Чтобы унять головную боль, Август сконцентрировался на тишине. Она отличалась от привычной, словно его окружал вакуум. Такая тишина устраивала, и, несмотря на неудобство, Август начал ею наслаждаться…
Стук по дереву прервал его мысли. Сначала постучали тихо и неуверенно, будто собирались вежливо войти. Затем сильнее. Стучали под Августом, и каждый удар отчетливо ощущался спиной. Стоило затихнуть последнему стуку как тут же начали бить сразу в нескольких местах. Начали и не прекратили. Били так, что пол скрипел и дрожал, выгибаясь под каждым ударом. Где-то в углу треснуло дерево, похожий звук раздался в стороне кровати, еще один – рядом с ним. Пол трещал и ломался под давлением снизу. Где-то совсем близко проломили доски. Множество рук схватили Августа и прижали к полу. Из-за слабости он оказался обездвижен десятками крепких рук. В обычной жизни от таких тисков остались бы синяки, но это же сон. Под постоянным давлением пол наконец сдался. Раздался громкий треск, и Август провалился в темноту в облаке досок и щепок.
Падение вышло плавным. Под полом оказалась пустота, в которой Август медленно тонул. Руки, которые до этого держали тело, обвили его, словно змеи. Пульс становился чаще, артерия плясала на шее. Казалось, от давления на тело она скоро лопнет и выдаст фонтан крови. Он продолжал падать, дыра в полу отдалялась.
Одна из рук медленно опутала шею и ладонью зажала рот и нос. Воздух перестал поступать в легкие. Паника росла – слишком реальными казались эти ощущения, чтобы называть их сном. Август бился в припадке, стараясь выпутаться, но сражение было проиграно заранее. Сознание готовилось отключиться, и, чтобы этого избежать, Августу пришлось помотать головой из стороны в сторону.
В конце концов Август увидел человека. «Забавненько, он стоит или парит?» – подумал доктор и отключился. Человек вытянул руку – безоружную, лишь два пальца, сложенные в подобие револьвера. «Стрелок» прицелился в голову и сделал вид, что выстрелил, откинув руку назад. В ту же секунду в левом полушарии Августа произошел взрыв, будто в ухе взорвался динамит.
Август проснулся. Чувствительность вернулась, головная боль стихла. Несколько минут прошло, прежде чем он понял, что он не падает, а лежит. Сначала одной рукой, затем второй он ощупал место, на котором лежал. Это была кровать.
Еще через пару минут в левом ухе перестало звенеть. И стало понятно, что в комнате он не один. Кто-то находился слишком близко к нему, возможно, стоял у кровати или лежал под ней. Удары сердца отражались в горле, паника вкрадывалась в сознание, вызывая образы из сна – неужели кошмар продолжается? Что-то зашуршало под кроватью. Ждать Август не собирался, поэтому соскочил с кровати. Голова закружилась, но это не помешало в два шага добраться до противоположной стены. Какое-то время глаза привыкали к темноте и старались хоть что-то увидеть. Вокруг была привычная картина – окно (закрытое), шкаф и кровать.
Август уже начал грешить на слуховые галлюцинации, вызванные сном, как вдруг из-под кровати показались женские руки. Палец за пальцем кисти ползли в сторону Августа. Затем ногти впились в пол, подтягивая окоченевшее тело. Следом за руками показалось лицо. На лбу и щеках уже появились первые трупные пятна, стеклянные глаза смотрели в разные стороны, зрачки помутнели. И все же черты лица были знакомы, хоть и сильно исказились. Из тени медленно выползала Саманта. Она направила свой взгляд на Августа и застыла. «Она не могла быть все это время под моей кроватью!» – крутилось в его голове. Саманта продолжала лежать на полу. Ноги ее скрючились в позе эмбриона. Она постаралась подняться на руках, но не вышло. Все, что ей удалось, – лишь пошевелить рукой и направить ее в сторону шкафа. «Будь внимательнее…» – послышался шепот.
Август посмотрел на шкаф. Что-то в этот момент изменилось. Привычные краски заиграли намного ярче. Окружающие объекты насытились цветами настолько, что излучали легкое и теплое свечение. При повороте головы свет оставлял за собой мерцающие линии, нежно растворяющиеся в воздухе. Комната заиграла свою мелодию. Август впервые слышал звук дерева, из которого был сделан шкаф. Пол скрипел неслаженной музыкой. Кровать, стены, окно – все звучало в едином мотиве. Каждая деталь, каждый звук складывались в мелодию. Не происходи это здесь, с трупом под кроватью, Август бы постарался насладиться магией момента. Но продолжалось это недолго. Яркость усиливалась, мелодия становилась громче, а количество звуков росло. Дышать становилось труднее. Август ощущал духоту, наполненную ароматом нарциссов.
Между тем в воздухе было что-то еще. Что-то гораздо хуже, чем приторный аромат цветов. Что-то едкое, вызывающее удушье. С каждым вдохом память рисовала образ лечебницы, в которой он практиковал. Что-то знакомое. Как тот случай, когда один из пациентов пытался изгнать духов из своего соседа. «Обряд экзорцизма» свелся к банальному избиению, отчего «одержимый» испустил дух. Нашли убитого лишь на третий день под кроватью, когда поднялась вонь. Тогда он узнал – так пахнет мертвец. Вонь усилилась, и стало понятно, что комната пропитана этим запахом. И ничего не могло его заглушить. Он пропитал кровать, шторы, шкаф. Стало тошно. Голова продолжала кружиться.
– Мне нужен воздух…
Август направился к окну, не обращая внимания на Саманту. Каждый вдох обжигал легкие. Каждый шаг давался с трудом. Стопы, налитые свинцом, нехотя отрывались от пола. В центре комнаты пришлось сделать остановку. Август поднял голову в надежде, что сверху воздух чище, и вдохнул полной грудью. Комната поплыла, окружение слилось в единую серую массу. Затылок как будто стал весить тонну и потянул за собой Августа. Сопротивляться этому было бесполезно. Тьма поглотила его, и он упал…
Первым, что услышал Август, был звук дождя. Дождь начался около полуночи и лил больше двух часов. Вместе с циклоном пришел и ветер. И его хватило, чтобы проветрить город. Август лежал на спине, пытаясь понять, что из произошедшего реально, а что нет. Кроме стука дождя по крыше, он ничего не слышал и уверил себя, что не спит.
Встать с кровати с первого раза не вышло. Мышцы схватил спазм, как после сильной нагрузки. В уборную он шел, держась за стену. Голова кружилась, вызывая рвотные позывы. С того момента, как он сошел с поезда, не было ни дня, когда бы его не тошнило. Эта мысль заставила его вяло улыбнуться.
Остатки ужина были отправлены в раковину. Стало немного легче. Август сел на пол, прислонившись спиной к двери.
– Стоило взять за свои услуги побольше, – прокряхтел он.
О том, что люди могут видеть сон во сне, Август знал, но не думал, что это так отразится на восприятии действительности. Сон был гораздо реальнее этой действительности, где молодой доктор из Лондона сидит, заблеванный, в ванной комнате особняка Литтл Оушена.
За этой мыслью Август не заметил, как уснул.
Эван сидел за барной стойкой и крутил в руках неприкуренную сигарету. Многое из того, что происходило в последние дни, навевало дурные мысли. Больше всего беспокоил сон. И смерть от выстрела в висок. Каждый раз голова болела все сильнее. Неясно, кто желает ему смерти, но под подозрением были все.
Скрипнула половица. Эван резко обернулся и выхватил револьвер, по пути сбив бутылку. Перед дулом стоял Ману.
– Лучше не сто2ит.
Эван убрал револьвер в кобуру.
– Это ты… Не стоит ко мне подкрадываться.
– Я не подкрадывался, просто не привык издавать лишний шум.
– Выпьешь?
– Нет. Тебе тоже не советую – реакция ужасная. Захотел бы я напасть – ты был бы трупом.
Эван наполнил свой бокал и отпил половину.
– Почему не спишь?
– Выспался днем… Мне надо идти.
– Погоди, – остановил его жестом Эван. – Ты умеешь стрелять?
– Я предпочитаю холодное оружие.
В качестве доказательства Ману приподнял рубаху. На поясе висел стилет. Капитан кивнул и убрал руку.
– Доброй ночи.
Ману оставил Капитана без ответа. Слишком уж он раздражал. Особенно росшая в нем слабость. Жить ему оставалось недолго. Если смерть принесет Ману, своим кинжалом он сделает все быстро. И без крови.
На втором этаже бара, где обычно ночевали пьяницы, банда устроила ночлег. Джо и Финли спали в одежде на одной кровати, Малыш Ральф храпел в кресле, Бурый лежал на диване. Ману остановился на пороге комнаты.
– Если ты сейчас не свалишь, я выстрелю, и уж поверь, Капитан тебе не поможет.
Ману не различал их по голосам и не смог определить, кто говорил.
– Ты не успеешь – к тому моменту твоя глотка будет вскрыта! – огрызнулся он.
– Фин, остынь. А ты иди своей дорогой, здесь тебе места нет.
Теперь было понятно, что угрожал ему тот тип, который зарос, как обезьяна. Второй голос, вероятно, принадлежал Бурому. Их время еще не пришло, но первым обязательно будет Финли, и, в отличие от Капитана, умирать он будет долго.
Спор между Бурым и Финли набирал обороты, один грозился убить индуса, второй пытался его успокоить. Ману беззвучно ушел в тот момент, когда к ним подключился Джо, кричавший что-то о нормальном сне.
Только в одиночестве он ощущал безопасность. Лежа на крыше бара, хотелось думать о чем-то светлом и приятном, но стоило закрыть глаза, как он возвращался в угольные шахты Дарема.
Было тяжело. Никто не хотел работать бок о бок с индусом. Хотя под слоем угольной пыли было непонятно, где ирландец, а где индус. День за днем условия становились все хуже. Ману понимал, что никто не будет против, если маленький индус подохнет в одном из тупиков шахты. Несмотря на это, Ману выжил. И научился жить в темноте и ладить с динамитом. Спустя несколько лет, когда настало время покинуть шахту, Ману отплатил им тремя точными взрывами. Погибшие ничего для него не значили. Каждый день кто-то умирает. Когда он покидал Дарем, до него дошли слухи, что шахту затопили. Лишь на мгновение он ощутил радость. А потом пришли пустота и абсолютное спокойствие…
Когда Ману услышал череду выстрелов, он, словно кошка, подпрыгнул и встал спиной к дымоходу. Звуки шли из бара. Тенью Ману переместился к краю и плавно сполз на карниз окна второго этажа. С той же легкостью он спустился на этаж ниже. Прыжок – и мягкое приземление.
Ману тихо вошел, держа в руке стилет и пряча его лезвие от света. В центре зала стоял Капитан, целясь в пустоту. В углу комнаты лежали разбитая бутылка и сломанный барный стул. Сверху доносился шум. Банда, поднятая выстрелами, спешила на помощь. Финли бежал впереди, крича проклятия в адрес индуса.
Эван стоял и не сводил глаз с одной точки. Его била дрожь, дуло револьвера плясало из стороны в сторону. Первым к нему подошел Бурый.
– С тобой все в порядке?
Капитан не отреагировал. Даже не заметил, как его плеча коснулась рука. Для него не существовало ни образов, ни звуков. Он попал в вакуум. Здесь кто-то был и выжидал, когда Эван опустит руку с револьвером. А потом снесет ему голову точным выстрелом в висок. «Убирать оружие рано, трех патронов в барабане достаточно, чтобы оставаться в безопасности», – услышал Эван свой голос. Голос заставил вакуум задрожать, а потом лопнуть, как воздушный шар. Звуки проникли в голову с удвоенной силой. Встретившись внутри черепной коробки, они создали взрыв. Такой мощный, что из носа фонтаном брызнула кровь. Эван пошатнулся, обмяк и рухнул, будто марионетка, которой обрезали нити…
Пришел в себя он не сразу. Когда сознание вернулось в первый раз, Эван смог лишь понять, что его куда-то несут. Во второй раз он увидел очертания комнаты и силуэты людей. Наконец, третья попытка, хоть и далась с трудом, оказалась успешной.
Эван приподнялся на локтях. В комнате остался только Бурый, который молча за всем наблюдал.
– Ты как?
– Что? В ушах гудит, – с хрипом отозвался Капитан и посмотрел на него.
Картинка расплывалась.
– Я спросил, как ты?! Планируешь сдохнуть или еще повоюем?!
– Хочется повоевать, но так паршиво, что проще сдохнуть.
На лице появилась слабая улыбка. Под носом осталась кровь. Капитан был похож на дешевого размалеванного шута.
– Ты что-то принял…
– Я… нет… не собирался…
– Я тебя не спрашиваю. Я видел стеклянный флакон на барной стойке. Что это?
Капитан свесил ноги с кровати и поставил их на пол. На этом силы закончились. Бурый повторил вопрос громче:
– Что было во флаконе?!
– Лекарство. На этикетке написано: «Успокаивает и вызывает сон».
– Помогло? – усмехнулся Бурый.
– Да, спал как младенец. Хорошо хоть, не обделался.
Капитан попробовал встать.
– Ты будешь в норме завтра, когда мы пойдем к Бруксу?
– Да. Сутки я точно продержусь, а потом мы свалим.
Капитан встал на ноги. Голова кружилась, но в целом тело слушалось.
– Я давно заметил, что ты не спишь, но чтобы стрелять по стенам – это что-то новое.
– Мне кажется, я стрелял по двум бутылкам джина с опиумом. Тебе стоит попробовать.
– Мне привычнее содовая.
– Собери всех, я скоро спущусь.
В одиночестве тревога вернулась. Тени оживали и тянули свои щупальца к нему. Рука дернулась к кобуре, та оказалась пуста. Эвана бросило в холод. Чтобы успокоиться, он умылся холодной водой. Умылся как смог, кровь осталась в складках на шее и за ушами. Менять одежду Эван тоже не стал – хотел поскорее спуститься. Прихватив пачку сигарет, он отправился на первый этаж.
Сержант Хилл худо провел эту ночь. Если вчера спал часа три, то сегодня вообще не сомкнул глаз. Стоило закрыть глаза, как он видел Баро. Когда на часах была половина пятого, Оливер бросил эту затею и решил заварить себе чай.
Они с инспектором жили вместе в брошенном доме в двух улицах от поместья Брукса. Комната сержанта располагалась на втором этаже напротив комнаты Чарльза, откуда сейчас доносился завидный храп. Оливер поражался умению инспектора разделять работу и личное. Он мог с невозмутимым видом копаться в останках человека, а потом с таким же видом есть стейк слабой прожарки. Оливеру здесь не нравилось. Город умирал и пах соответствующе.
Оливер попытался уловить нотки ромашки в чае, но почуял только запах тухлой рыбы и сладких цветов. Вкус чая был испорчен, каждый глоток – как заваренные помои.
Оливер подошел к окну, чтобы вылить содержимое чашки, но замер, когда заметил двух человек. Они шли по улице, не обращая внимания на дождь. Оба были вооружены. Возможно, та самая банда. Навстречу им шел человек. Дождь скрывал его лицо, но фигура казалась знакомой. Они встретились под окном, из которого наблюдал Оливер. Двое навели свое оружие, пока их оппонент что-то рассказывал, плавно водя руками. Казалось, преимущество на их стороне. Но в какой-то момент все изменилось. Пространство взорвалось мощным громовым раскатом. В ту же секунду один из членов банды повернулся и выстрелил в своего спутника.
От неожиданности Оливер закрыл глаза. Дождь обрушился на него. Халат и пижама вмиг промокли, вода в чашке лилась через край. В свободной руке Оливер ощутил тяжесть револьвера. Он стоял перед своим окном на улице и догадывался, кто лежит рядом с простреленной головой.
– Вы отлично справились, сержант Хилл, – раздался голос Баро.
Когда Оливер открыл глаза, он увидел, что тот ему вяло аплодирует.
– Стоит довести начатое до конца.
Вооруженная правая рука сейчас ему не принадлежала. Теплое дуло начало давить в висок. Он бросил чашку и перехватил ее левой.
– Сержант Хилл, вы хотите ослушаться приказа? – строго сказал Баро. – Вы же образцовый солдат!
Выбить из руки револьвер не получилось, и Оливер перешел на пальцы. Надо было порвать сухожилия и сломать кость, чтобы оружие выпало. Оливер левой рукой схватился за большой палец и потянул его в непривычную для него сторону. Огонь вспыхнул под кожей. Кость захрустела, и руку пронзила боль. Оливер даже подумал, что не сможет этого сделать, но под давлением, издав два щелчка, палец сломался. Оливер закричал. Если бы не дождь, стало бы заметно, что из глаз брызнули слезы. Но цель была достигнута – большой палец болтался, как баварская колбаска. Оставался указательный.
Баро развел руки в стороны.
– Вы очень интересный человек, сержант Хилл, но стоило начать с другого пальца.
Он хлопнул в такт грому. Оливер услышал свой крик, только теперь он стал ниже и грубее. Капли застыли и стали тянуться как резина. Время замедлилось. Вначале был ожог где-то в области уха, следом пробила боль, резкий приступ мигрени, яркая вспышка в глазах и разрезающий перепонки звук. Как все это появилось, так же оно и исчезло, забрав с собой всю боль и оставив только крик…
Мощная ладонь Чарльза Льюиса прошлась аккурат по щеке сержанта. Оливер открыл глаза. Над ним, держа его за шкирку, склонился инспектор. Его рука была заведена для очередной пощечины.
– Заткнись! У тебя крыша поехала?!
– Никак нет, сэр…
От крика голос осип.
– Никак нет, – иронично передразнил Чарльз. – Ты лежишь на полу, прижав чашку к груди, и орешь, будто тебя пилят пополам! А теперь говоришь «никак нет»?
– Мне приснился кошмар…
– Тебе снилось, что время пять, а заварка закончилась?
– Не могу вспомнить.
Оливер говорил правду – он редко запоминал сны.
– Простите, я вас разбудил…
– Нет, встал я раньше, часам к шести, а потом прибежал на твой крик.
Оливер сидел на полу. Ему удалось поспать час или около того. Это немного, но лучше, чем ничего. Инспектор, пританцовывая под собственный свист, готовил завтрак. Его настроение успокаивало. И все же в памяти грузом лежал итог такой бессонницы. Лучшим решением было вернуться к работе – она всегда помогает вытряхнуть мусор из головы.
– Как долго мы тут пробудем?
– Я думаю, не дольше двух дней. Ситуация понятна, с ней лучше бороться оружием ученых и врачей.
– Мне показалось, что проблема в Баро.
– В этом шарлатане? Он лишь пользуется ситуацией.
В голосе инспектора звучало неприкрытое презрение.
– А банда? Мы их тоже не ловим?
– Ты знаешь, как бывает, Оливер? Ты их ловишь, а потом бегаешь по всей Англии и ищешь тех, кого они ограбили.
– Может, тогда мы уедем сегодня, если дел не осталось? А то дорогу размоет окончательно.
– Может, и сегодня. Но сперва заглянем к мистеру Бруксу. А пока хватит держать свою чашку, давай я налью тебе чаю.
Утро Норы началось с привычных ритуалов. Привести себя в порядок, получить задачи от мистера Гейла, приготовить завтрак – в сложившихся условиях повара найти было невозможно. Радовало одно – Норман Брукс обещал значительную прибавку за все ее переработки. Далее Нора обычно, если мисс Уолш не требовалась помощь, приступала к уборке жилого крыла поместья.
Девочке стало лучше. Когда Нора заглянула в ее комнату, она увидела мирно спящих Оливию и ее сиделку и не стала их будить. Решила заняться домом – последние несколько дней он был без должного присмотра.
С того момента, как Нора нашла тело Луи, она стала бояться закрытых дверей. Ей каждый раз приходилось бороться с растущим страхом. За каждой дверью она ожидала увидеть очередной труп.
И уж представьте себе ее крик, когда она увидела лежащего Августа в одной из ванных комнат.
Крик пришел издалека, как сигнал проезжающего поезда. Пришел и остался, протыкая картину сновидений своей настойчивостью. Август машинально закрыл уши и закричал в ответ:
– Тише, бога ради, голова сейчас лопнет!
– Прошу простить меня, я думала, вы… Извините, просто вы… – начала тараторить Нора, но все же успокоилась – раз говорит, значит, живой.
– Все в порядке, просто я не заметил, как задремал.
– Все хорошо? Выглядите болезненно…
– Пустяки… Который час?
– Наверное, восемь, я часов с собой не ношу, – замялась Нора. – Вы спуститесь к завтраку?
– Да, только дайте мне привести себя в порядок.
Нора стояла и таращилась, не понимая намека. Августу пришлось взглядом указать на дверь и неловко улыбнуться, прежде чем до нее дошло. Сбивчиво извиняясь, она ушла.
Оставшись один, Август посмотрел в зеркало. На него глядел пьянчуга из подворотни. Налицо все признаки тяжелого похмелья. Синяки под глазами, полопавшиеся сосуды на белках (особенно покраснел левый глаз), усиленный тремор рук и шум в голове… Надрался бы виски, не так было бы обидно.
Он умылся холодной водой. Бриться не стал – побоялся поранить себя лезвием. Надел свежий костюм и к завтраку спустился почти тот же джентльмен, что прибыл сюда вчера. О тяжелой ночи говорили разве что покрасневшие глаза.
Желудок требовал еды, напоминая о себе ворчанием. Хотя Нора не была кухаркой, еда вышла приличной. Несколько яиц, жаренный в меде бекон, ветчина и зажаренная в тесте треска.
Август ожидал встретить Нормана за завтраком, но ни его, ни Гарпа не было.
Мисс Уолш спустилась в столовую ближе к десяти утра. Выглядела она куда лучше, чем при первом знакомстве. На щеках играл румянец, уголки губ застыли в легкой улыбке, да и то, как она музыкально растягивала слова, указывало на прекрасное настроение.
– Мистер Мо-орган, рада вас ви-идеть!
– Доброе утро, Маргарет. Вижу, ночь прошла спокойно?
– Лишь один раз Оливия проснулась, как мне показалось, позвала вас и тут же уснула.
– Позвала меня?..
– Да. Утром я спросила ее, что ей снилось, и она сказала, что снились вы. Спасали ее от кошмаров.
Мисс Уолш хотела добавить еще что-то, но передумала.
– Вам стоит навестить ее.
Закончив с завтраком, Август поднялся к Оливии. Сегодня совесть молчала и не грызла за опиум. Девочке становилось лучше, а иное значения не имело. Оливия встретила его улыбкой, словно он был ее близким родственником, которого она давно не видела, и не скрывала радости от встречи. Август искренне улыбнулся в ответ.
– Доброе утро, Оливия, как тебе спалось?
Ее щеки порозовели – хороший признак, подумал Август.
– Вы мне снились. Спасибо вам.
Август сел на стул.
– Ты мне расскажешь? Надеюсь, я не дал промаха во сне?
– Сейчас плохо помню, но я была одна, в своей старой комнате. Я играла с Лили – мне ее мама подарила, – а потом заметила человека на потолке. Он сидел в углу и смотрел на меня. Я не помню, как он выглядел, но сначала мне показалось, что это тень. А потом он начал двигаться. Он растягивался и тянулся ко мне. Чем ближе были его руки, тем тоньше они становились. Я повернулась к двери, чтобы убежать, но он был и там. Он был везде, куда бы я ни посмотрела. И я стала кричать…
Оливия виновато посмотрела на Августа.
– Ничего плохого в страхе нет, – отозвался он.
– Крик его не остановил, я почувствовала холод в тех местах, где он коснулся пальцами. Я не знала, что делать. Его рука поползла по моему лицу, и тогда я позвала вас, всего один раз. Тогда его рука плотно закрыла мне рот.
– Тебе было трудно дышать?
– Не помню. Помню только, что вы тут же появились. Вы тоже были темным, но вас я не боялась. Вы схватили его за руки и отдернули их от меня. Вы смотрели друг на друга. Черный человек улыбался, и мне казалось, что вы тоже. Затем что-то вспыхнуло, и на потолке, где он сидел, осталось лишь пятно, как будто туда брызнули чернилами.
– Я тоже исчез?
– Нет, вы остались. Вы сказали мне, что он больше не будет меня пугать, и вышли из комнаты.
– Знаешь, Оливия, это хороший сон. Твое подсознание говорит, что болезнь, которая тебя мучила, отступает.
– Значит, я могу увидеть маму?
Вмиг комната стала для Августа слишком тесной. Стены давили, воздуха не хватало, его окружал лишь аромат нарциссов. Что-то надо было ответить – Оливия смотрела на него с надеждой. В горле образовался комок, мешающий говорить. Не он должен сообщать плохие новости… Хотя он же врач. Это его обязанность… Или этим он ей навредит?
– Все не так просто, Оливия.
Август взял ее за руку и посмотрел ей в глаза. Зеленые. Ему казалось, что раньше цвет был другим… Неважно. Оливия смотрела, не моргая.
– Я постараюсь…
– Все просто, Август. Я мертва, но ты постарайся.
Удар пришелся в область затылка. Август почувствовал его силу. Словно били дубинкой. За ударом вдруг вспыхнули кадры ночи. Руки, тянущие его в бездну. Второй удар он ощутил лбом. Руки из-под кровати, шкаф, Саманта. Третий удар был точно в висок. В тот же, в который стрелял из пальцев незнакомец. Порция воспоминаний.
Он, а напротив черный человек. Он улыбается. Вспышка. Нет, он не взорвался, он оттолкнулся от потолка, брызнув своей чернью на стену, и прыгнул в Августа. Попал в него через рот и нос. Голова начала пульсировать. От легкого и чудесного утреннего состояния не осталась и следа.
Что сказала Оливия? Она мертва?
Оливия погладила его щеку холодной рукой.
– Найди мое тело, Август. Я хочу напоследок увидеть дочь.
Вся комната была наполнена деталями. Они растягивали стены, поднимали потолок. В какой-то момент воспоминаний стало так много, что они вытеснили воздух, оставив лишь нотки нарцисса. Август упал на спину. Как рыба, выброшенная на берег, он ртом старался поймать хоть немного кислорода, но легкие горели, словно в них залили раскаленный свинец. Последовал четвертый удар. Удар по всему телу, всем тем, что копилось в этой комнате. Оно отпружинило от стен и потолка и влилось в него, разрывая плоть и дробя кости. Давление резко поднялось, кровь брызнула изо рта, ушей и носа. Август чувствовал, что умирает. А где-то внутри него улыбался черный человек.
Август услышал голос девочки. Он точно принадлежал ей.
– Доктор Морган!
Август открыл глаза.
– Доктор Морган, я вас утомила?
Окружение было прежним. Он сидел на стуле и держал ее за руку. Тело ломило, в голове шумело, но в целом он ощущал себя живым.
– Мне показалось, что из-за моей истории вы заснули.
– Прости меня, я плохо спал. Но я рад, что тебе гораздо лучше. И я сказал правду – кошмары тебя больше не будут беспокоить.
«Потому что они теперь со мной», – прозвучал в голове конец фразы.
Минут через десять вернулась мисс Уолш и, несмотря на дождь, стала собирать девочку на прогулку.
– Мы посидим на террасе. Во время дождя так приятно подышать, думаю, Оливии это будет полезно.
Вернувшись в свою комнату, Август взял бумагу и стальное перо с чернилами. На листе он выписал свои симптомы: бессонница, кошмары, галлюцинации, легкая стадия паранойи, тремор рук, головная боль, головокружение, тошнота. Аппетит был, это радовало, но в целом картина удручала. В общей сложности удалось поспать часа четыре. Он потерял за несколько ночей половину привычного времени сна. Если все продолжится так же, то состояния Оливии он достигнет за пять дней. А в петлю полезет, как повар, на седьмую ночь. Времени оставалось немного. Покинуть Литтл Оушен требовалось в ближайшие три дня. Иначе сил на это не будет. На втором листе он написал всего лишь одна фразу: «Если ты видишь эту надпись, значит, это не сон». Первый лист он убрал в карман своего плаща. Второй оставил на тумбочке возле кровати. В действенность этого метода он не верил, но лучше попытаться осознать сон, чем бездейственно мучиться кошмарами.
Дорожную сумку Август так и не разобрал, каждый раз доставал оттуда только то, что нужно. Сейчас это были плащ и кожаный чемоданчик. Там он хранил ампулы с сильным средством. Создавалось оно на основе все того же опиума, но обладало гораздо большим эффектом. Август лишь однажды опробовал его на живом человеке, и результат превзошел ожидания – подопытный отключился на пять часов двадцать три минуты. К сожалению, времени на изучение побочных эффектов не было. Его работу свернули на следующий день, когда кафедра узнала о несогласованном опыте на человеке.
Август пересчитал содержимое. Восемь ампул. Восемь стеклянных шприцев. Четыре настойки лауданума. В чемоданчик он убрал еще одну записку, в которой описал его содержимое и добавил подпись: «Август, если ты спишь меньше часа в сутки, вколи себе содержимое одной ампулы. Коли в вену на руке, ее проще найти».
– Надеюсь, бессонница не лишит меня умения читать.
Закончив все дела, Август подошел к шкафу. Набравшись смелости, открыл дверцы. Шкаф был пуст. Правой рукой Август начал водить по внутренним стенкам, не понимая, что делает, просто следуя интуиции – проанализированной информации подсознания. Эта штука никогда не ошибается. Боковые стенки, нижняя и верхняя секретов не хранили. Все, что ощущала рука – это приятная прохлада дерева. Оставалась лишь задняя стенка. В этот момент пришло осознание, что все он делает верно. Проведя двумя руками от левой стороны к правой, Август надавил, и стенка услужливо поддалась. Не было ни скрипа, ни щелчка, ничего. Стенка плавно отошла, приглашая долгожданного гостя посетить место, таящееся за ней.
Первой появилась рука, держащая масляную лампу. Следом показалась нога, аккуратно выбиравшая место, куда ступить. Левая рука схватилась за стенку-дверцу и подтянула за собой все тело. Последней была вторая нога – не такая старательная, как первая, потому что на что-то наступила. Этим «чем-то» оказалась дохлая крыса, показавшаяся, стоило масляной лампе немного приблизиться. Тело моментально среагировало, но не рассчитало дистанцию до полки, отчего пострадала голова. Удар пришелся в затылок. Его хватило, чтобы фигурки, стоявшие на полке, глухо попадали на пол.
За короткое время Август успел создать хаос в этом тихом спящем месте. Пыль взмыла в воздух, мешая разглядеть потайную комнату. Она оказалась не такой большой, как ему подумалось сначала. Низкий потолок, стены, обшитые доской, пол, устланный тряпьем. Вдоль правой стены висели полки, хранящие забытые игрушки. Несмотря на желто-красный свет от лампы, все выглядело серым. Слой пыли сделал предметы настолько единородными и похожими друг на друга, что было непонятно, где заканчивается одно и начинается другое. Август ступал аккуратно, стараясь больше не тревожить пыль и умерших животных.
Пройдя пару шагов вперед, он заметил рисунок на стене. Автор старался изобразить радугу, пусть и состоящую лишь из четырех линий. Над ней было несколько цифр. Возможно, художник датировал свою работу. При детальном изучении, насколько это было возможно при свете слабой масляной лампы, стало понятно, что это неглубокая резьба по дереву. В желобках, оставленных инструментом, играла тень. Август провел по ним рукой. Неровные шероховатые края и торчащие местами щепки – работа явно принадлежала любителю и точно не была закончена.
В одной из ложбинок что-то торчало. «Часть инструмента», – подумал Август и вынул его из дерева. Он ожидал увидеть осколок лезвия или что-то типа того, но это был человеческий ноготь, сорванный с пальца по всей длине. Ноготь с остатками засохшей крови на одной из сторон.
Несколько глубоких вдохов вернули прежнее самообладание. Август направил свет лампы туда, где обычно заканчивается радуга. Ларец с сокровищем Лепрекона найти не удалось, была лишь кисть руки без ногтя на среднем пальце. Техника глубоких вдохов в этот раз не сработала.
В бывшей спальне Саманты, в тайной комнате за стеной, куда вела стенка шкафа, стоял мужчина, повидавший достаточно трупов, чтобы отреагировать на очередной, – но все же кричащий, потому что нервная система достигла своего предела.
…Тело Саманты в ее спальню принес Гарп. Он же достал его из тайника.
Мистер Гейл был в кабинете Нормана, когда туда с бешеными глазами и бледным лицом вбежал Август Морган. Дворецкий принял все хлопоты на себя. За несколько минут он разыскал верного помощника графа.
В комнате были лишь мужчины, которые оставили момент тишине. Гарп не изменился, выглядел все так же грозно, и даже ситуация не могла вызвать иные эмоции на его лице. Норман сидел у кровати с Самантой и что-то ей тихо говорил. Джонатан стоял ближе к Августу, потому что боялся, что тот свалится в обморок – такой у него был вид.
Август пришел в себя, только когда покинул комнату с Самантой. Ошибки быть не могло, именно это лицо он видел под своей кроватью прошлой ночью.
– Мистер Морган, мистер Брукс желает встретиться с вами в своем кабинете через десять минут, – сказал дворецкий, когда они с Августом вышли из комнаты.
– Хорошо, я приду. Спасибо… Мистер Гейл, можно обратиться к вам с просьбой?
– Да, мистер Морган.
– Я хочу сменить комнату.
– Нора уже готовит вам новую спальню.
– Спасибо.
Новая спальня была на первом этаже и служила комнатой прислуги. Она была гораздо проще, и это радовало – никаких потайных комнат. Вещи он и здесь не стал разбирать – решил быть готовым к бегству или переезду.
После осмотра спальни Август отправился к графу. Норман Брукс выглядел уставшим и постаревшим на десяток лет. Он понимал, что Саманты уже нет в живых, но вид ее тела сильно отразился на его эмоциональном состоянии. Ко всему прочему, Норман изрядно налегал на спиртное – повсюду стояли пустые бутылки из-под виски и рома. Видимо, Норе запретили входить в кабинет – не мог же граф за ночь выпить с десяток бутылок.
– Мистер Морган, присаживайтесь.
Норман занял место в кресле напротив Августа. Обычно эти места доставались посетителям, которые приходили с проблемами, просьбами и предложениями. За каждой новой идеей для города Норман видел обычное желание заработать, но никак не добросовестный умысел. Сейчас же он сам сидел на месте просящих с видом обреченного человека.
Август, не дожидаясь предложения, убрал приготовленный заранее бокал.
– Мистер Брукс, примите мои соболезнования.
– Август, как бы это тяжело ни было, я благодарен вам за то, что вы помогли отыскать Саманту.
– Она сама меня отыскала, – тихо ответил Август, а когда граф переспросил, произнес: – Я сделал это случайно, когда собирался переложить вещи в шкаф.
Норман залпом выпил бокал и налил еще один.
– В этом чертовом поместье столько тайников… Я живу здесь двадцать лет, но до сих пор чувствую себя гостем!
– О таком месте Саманта могла вам рассказать.
– Ни хрена она мне не говорила! – ругаясь по слогам, водил бокалом в такт Норман, так что часть виски выплескивалась через край. – Последние два месяца мы с ней вообще не разговаривали. Она избегала меня. И не только меня – она избегала Оливию.
– Мистер Брукс, надеюсь, вы понимаете, что такое поведение на пустом месте не возникает…
Неожиданно Норман подскочил, кресло откинулось назад. Его глаза налились красным, вены на шее вздулись. Казалось, что еще немного, и произойдет взрыв и часть поместья будет уничтожена. Но взрыв преобразовался в крик.
– Вы считаете, что я был плохим мужем? Нет, мистер Морган, вы ошибаетесь, все эти годы я любил Саманту! Я любил ее еще до нашей первой встречи и после того, как доктор – лучший в этом сраном королевстве! – сказал, что Саманта не может иметь детей! Но наша любовь была сильнее, она обрела форму, и мы дали ей имя! Я любил ее тогда, мистер Морган, и люблю сейчас, – на последней фразе голос Нормана стал спокойнее. – Поэтому не смейте говорить мне, что я сделал что-то не так.
– Прошу меня простить, я не хотел задеть вас. Я лишь предположил, что вы знаете, что у нее могло произойти.
Норман вернул кресло на место и сел. Освежив бокал, он вмиг осушил его. Август подметил, что с той скоростью, с которой виски появляется и исчезает в бокале, вполне вероятно, все эти бутылки были опустошены все-таки за ночь.
– Мистер Морган, у нас никогда не было секретов друг от друга, кроме последних двух месяцев. Клянусь вам, я не знаю, в чем дело.
– Я вам верю.
– Сегодня утром мы с Гарпом постарались добраться до моста. Дорогу туда уже размыло, так что мы останемся на несколько дней.
– Может, проще отплыть?
– В такую погоду волны не дадут отойти от берега.
– Сколько нужно времени, чтобы дорога высохла?
– После дождя еще день, чтобы наверняка… Я прошу вас не прекращать лечение Оливии. Я был у нее, она выглядит здоровой и веселой. Я шутил, и мы смеялись, как раньше, поэтому я прошу вас, доведите дело до конца. Это не займет больше недели.
– Я сделаю все, что в моих силах.
Август встал и направился к двери.
– С вашего позволения я пойду – хочу немного пройтись по городу. Куда посоветуете?
– Идите по главной улице на север, у церкви поверните налево и направляйтесь в сторону берега. Там живут люди, оттуда этот город взял свое начало.
Август ответил поклоном и вышел за дверь. Неделя – опасный срок, что если дождь будет идти дольше? Лауданум вызовет привыкание и перестанет оказывать эффект. А если постоянно увеличивать дозировку, то можно запросто убить ребенка. К тому времени Август утратит способность планировать, потому что будет бегать по поместью с поехавшей крышей и прятаться от ползающих рук и черных людей. Он надеялся, что прогулка освежит мысли, и правильное решение всплывет в его сознании.