Он сел на поезд, идущий на запад, до Вестхафена, где пересел на Ослоер-штрассе.

Оттуда он поймал такси и поехал в ничем не примечательную квартиру неподалеку на Резиденцштрассе.

Он вошёл в квартиру, обставленную так же спартански, как и они, и включил отопление. Она уже некоторое время пустовала.

На кухонном столе стояла кофеварка, блок сигарет «Мальборо» и несколько протеиновых батончиков. Он открыл пачку и закурил.

один.

В соседней комнате два деревянных стула стояли напротив окна, выходящего на улицу, а рядом с ними находился электрический обогреватель.

Во всей квартире не было никаких личных вещей и никаких предметов, позволяющих опознать человека.

Он достал из пальто оружие, проверил его и положил на кухонный стол.

Затем он подошёл к кофемашине и вставил одну из маленьких металлических капсул. Налил в чашку порцию эспрессо и отнёс её к окну.

Он сел на один из стульев, включил обогреватель и выпил кофе.

Он использовал пустую чашку как пепельницу.

Он закрыл глаза на минуту, сделал несколько глубоких вдохов, затем открыл их, достал газету, которую достал из пальто Максима, и развернул ее.

Он пролистал его. На одной из страниц кто-то обвёл рекламу бара и написал короткую записку от руки шариковой ручкой.

Передайте Роту, что подруге Татьяны Александровой из Риги нужно поговорить.

Прохнов улыбнулся, закурил ещё одну сигарету и откинулся на спинку кресла.

Это было важно. Если он всё сделает правильно, это станет для него шагом вперёд.

Он полез в карман, вытащил телефон и позвонил своему оператору.

«Это четырнадцать», — сказал он, когда она взяла трубку.

«Статус?» — спросила она.

"Двести."

«А семь?»

«Четыреста».

«Спасибо», — сказала она и уже собиралась повесить трубку, когда он прочистил горло.

Он заговорил и сказал то, чего никогда не говорил ни одному оператору за всю свою карьеру. Он сказал: «Мне нужно поговорить с Главным управлением».

Женщина колебалась всего секунду.

«Алло?» — сказал Прохнов.

«Вы сказали, что ваш код статуса — двести».

«Я знаю, что я сказал».

Женщина повесила трубку, и Прохнов глубоко затянулся сигаретой. Он постучал ею по краю чашки с эспрессо.

На улице внизу медленно падал снег.

Это было рискованно. Он подставлял шею. Привлекал внимание.

Демонстрация амбиций.

Когда зазвонил телефон, он потушил сигарету и ответил по-русски.

«Это Прохнов».

«Кристоф Прохнов», — раздался голос на другом конце провода.

Этот звук напомнил мне ящерицу. «Это Джейкоб Киров. Мне сказали, что ваша миссия увенчалась успехом».

«Да, сэр. Готово».

«Женщина мертва?»

«Да, сэр».

«Вы совершенно уверены?»

«Я выстрелил ей в лоб в упор».

«Конечно, ты это сделал», — ответил голос, в котором слышалась большая радость.

«Я тоже застрелил Максима».

«По необходимости?»

«Да, сэр. Конечно».

«Я просто спрашиваю, мой мальчик», — усмехнулся Киров.

«Он был ранен. У меня не было выбора».

«Расслабься, Прохнов. Меня больше интересует тот факт, что ты попросил меня о разговоре».

«Да, сэр».

«Я польщен», — сказал Киров.

«Сэр», — сказал Прохнов, и сердце его колотилось, — «женщина пыталась связаться с посольством США».

«Совершенно верно, Прохнов».

«У меня есть сообщение, которое она собиралась им передать».

«Понимаю, — сказал Киров. — Ты сегодня проявляешь всяческую инициативу, не правда ли, Прохнов?»

«Сэр», — сказал Прохнов, не зная, как ответить.

«Вот в этом вся ваша особенность, немцы. Вы всегда такие трудолюбивые».

Прохнов промолчал. Он уловил нотку подозрения в голосе Кирова.

Будучи немцем, работающим на ГРУ, он к этому привык, но не мог позволить этому помешать ему.

«Вы приехали в Москву, когда вам было восемнадцать», — сказал Киров.

«Сэр, мой отец десятилетиями служил в Штази».

«Я умею читать, Прохнов. Я умею читать».

«На моем счету сорок семь убийств».

Киров промолчал. Прохнов недоумевал, чем он занят. Может быть, читает своё досье.

Он закурил еще одну сигарету.

«Так о чем же вы хотели со мной поговорить?» — наконец сказал Киров.

«Сообщение, сэр».

«Видите ли, господин Прохнов, — сказал Киров. — Я сижу здесь в халате и тапочках у камина и думаю: кто этот человек, который хотел со мной поговорить? Я его не знаю. Я не знаю его отца».

«Он служил…».

«В Штази — да», — перебил его Киров. «Вы об этом упоминали».

«Моя служба, сэр, была безупречной. Мой куратор это подтвердит».

«Меня больше интересует, что сказал бы Максим Миронов».

"Сэр."

«Но я не могу его спросить, господин Прохнов, потому что вы пустили ему пулю в голову».

Прохнов сглотнул. Всё пошло не так, как он планировал. Он ожидал, что ему дадут медаль за то, что он нашёл. Теперь же он не был уверен, что Киров вообще позволит ему прочитать её содержание.

«Думаю, мне не нужно предупреждать вас о том, что произойдет, если я почувствую хотя бы намек на обман с вашей стороны, Прохнов».

«Конечно, нет, сэр».

«Это сообщение, которое вы нашли, вы должны были передать своему куратору».

«Да, сэр. И если вы мне скажете, я сделаю».

«Но теперь вы меня заинтриговали, Прохнов, не правда ли?»

«Сэр, я только хотел…».

«К чему, Прохнов? К чему?»

«Чтобы вы обратили на меня внимание», — сглотнув, сказал Прохнов.

«И вы там, господин Прохнов. Там, вы там».

«Хотите, я передам записку своему куратору, сэр?»

Киров снова рассмеялся. В его смехе не было радости. Он делал это лишь для вида, чтобы выразить некое презрение.

«Расскажите мне, что там написано», — сказал Киров.

«Это написано в газете, сэр. Там написано: „Передайте Роту, что подруге Татьяны Александровой из Риги нужно поговорить“».

«Татьяна Александрова?» - сказал Киров.

«Совершенно верно, сэр».

«Это имя вам что-нибудь говорит, господин Прохнов?»

«Я так не думаю, сэр».

«Конечно, нет», — сказал Киров. «Вы ведь всего лишь посланник, не так ли?»

"Сэр?"

Киров промолчал.

Прохнов ждал так долго, что подумал, не прервалась ли связь.

«Сэр?» — снова спросил он.

«Я здесь», — сказал Киров.

«Она также обвела кружком конкретное объявление, сэр».

«О, правда?»

«Реклама бара в Кройцберге. Каждый четверг в пять часов — счастливый час. Два коктейля по цене одного».

«В четверг в пять?»

«Да, сэр».

Киров глубоко вздохнул. Прохнов понял, что привлёк его внимание. Вопрос лишь в том, перевесит ли любопытство старика осторожность.

«Где вы сейчас?» — спросил Киров.

Прохнов ничего не сказал.

Киров снова издал свой пустой смешок. «И кто теперь подозрительный?» — спросил он.

«Сэр, мне жаль».

«Не извиняйся, Прохнов. Это нормально».

«Я нахожусь в безопасном доме на Резиденцштрассе. Мой куратор знает, где он».

«Хорошо», — сказал Киров, и его голос изменился. «Я буду с вами откровенен, господин Прохнов. Я не хочу, чтобы между нами возникло недопонимание».

«Хорошо, сэр».

«Я пошлю кого-нибудь забрать сообщение».

«Понятно», — сказал Прохнов.

«Если я узнаю, что ты что-то задумал, я попрошу Жуковского содрать с тебя кожу живьём. Знаешь, что это значит? Сдирать? Я знаю, что русский — не твой родной язык».

«Я знаю, что это, сэр».

«Вы слышали, что говорят о Жуковском?»

«Я вам не лгу, сэр».

«Время покажет, господин Прохнов».

Киров повесил трубку.

Прохнов понял, что затаил дыхание. Он не шевелился уже несколько минут. Он сделал глубокий вдох. Сигарета между его пальцами догорела до фильтра, и когда он пошевелился, длинная трубка пепла упала на пол.

26

«Мы немного рановато, босс», — сказал водитель Леви Роту, когда они подъезжали к отелю «Сен-Рояль». «Хочешь, я объеду квартал?»

Рот кивнул.

Он был отвлечен.

Кто-то оставил сообщение в посольстве в Берлине, и он не думал, что сможет просто проигнорировать его.

Но ему это не понравилось. Ни капельки.

Он почуял неладное.

Служба безопасности в Берлине проверила его на наличие токсинов, прежде чем отправить в Лэнгли. Бумажный экземпляр, утренний номер Berliner Zeitung , крупнейшей берлинской ежедневной газеты, всё ещё находился в пути.

Он смотрел на цифровое сканирование.

На одной из страниц было написано тревожное сообщение: «Передай Роту, что подруге Татьяны Александровой из Риги нужно поговорить».

Он уже видел подобные сообщения раньше.

Это может быть предупреждение, что-то важное, что в конечном итоге предотвратит катастрофическую атаку и спасет бесчисленное количество жизней.

Это может быть что-то обыденное, не имеющее большого эффекта.

Или это могла быть ловушка, и он мог отправить кого-то прямо в нее, что стоило бы ему жизни.

Русские явно хотели вернуть Татьяну. Они не могли позволить перебежчику скрыться, не заплатив за это.

Но он также распространил бюллетень национальной безопасности, информирующий союзников по НАТО о её дезертирстве. Такие бюллетени преследовали ряд целей, но также создавали риски. И когда приходило подобное сообщение, невозможно было узнать, от кого оно исходило.

Возможно, это был другой агент ГРУ, готовый к дезертирству. Возможно, кто-то из Риги, хотя без личного разговора с Татьяной это было бы сложно определить.

Гораздо более вероятно, что это сделал какой-нибудь никуда не годный российский контрразведчик, который хотел произвести впечатление на своего босса, заманив перебежчика.

Рот посмотрел на почерк, на изгибы, на наклон ручки. Он не особо верил в глубокий смысл, подобный почерку человека, и в любом случае, если бы это была ловушка, ГРУ подделало бы каждую деталь, чтобы заманить его в ловушку. Но почерк определённо был похож на женский. Надпись была написана на английском, но написание букв соответствовало латышскому или другому восточноевропейскому почерку.

Водитель объехал квартал, а затем подъехал к входу в отель, где парковщик открыл ему дверь.

«Я позвоню вам, когда буду готов», — сказал он водителю, выходя из машины.

«Есть, капитан», — сказал водитель.

Водитель был новым, Роту он понравился, но он не мог не чувствовать вину за смерть своего предшественника.

Он поднялся по ступеням отеля и прошёл через вращающиеся латунные двери. Отель «Сент-Ройал», расположенный на Шестнадцатой улице, всего в двух кварталах от Белого дома и в трёх от «Вашингтон Пост», был одним из самых роскошных на планете. Это было место, где швейцары носили цилиндры и фрак, а консьерж помнил ваше имя.

Рот оглядел вестибюль в поисках знакомых лиц. Бар был излюбленным местом вашингтонской элиты, но сегодня вечером там было тихо.

«Мистер Рот», — сказал хозяин, подходя за пальто. «Ваш столик ждёт, и, надеюсь, вы не возражаете, я позволил себе открыть для вас бутылку бордо восемьдесят восьмого года. С наилучшими пожеланиями от заведения».

«Спасибо», — сказал Рот, следуя за мужчиной к его столику.

«Могу ли я налить вам вина, пока вы ждете свою компанию?» — сказал ведущий.

Рот кивнул и продемонстрировал, как песнопения и танцы дегустируют вино.

«Я не откажусь от бесплатной бутылки», — сказал он.

Хозяин налил ему стакан и ушел.

На столе лежала корзинка с хлебом и кусочек масла с раскрошенной на нем каменной солью.

Он немного поел, пока ждал. Лорел без проблем приходила на работу вовремя, но ради этого ей пришлось ждать ровно пятнадцать минут.

Он снова взглянул на газетные изображения. Прочитал сообщение.

Нужно поговорить.

Речь могла идти о чём угодно, но его внимание привлекло упоминание Риги. По словам аналитика Cavalier, спутниковое покрытие Минобороны стран Балтии было одной из важнейших задач, которым угрожал новый российский спутник.

Конечно, было слишком рано делать вывод, что эта записка как-то связана с тем спутником, но Рот не любил совпадений, а это напоминало одно из них.

Он вздохнул.

ГРУ тоже знало о спутнике. Они могли использовать его, чтобы заманить его.

Он знал, что ему нужно спросить Татьяну. Единственная проблема заключалась в том, что ему всё ещё не удалось её найти. Она исчезла из сети, прихватив с собой сестру и другого русского. В конце концов, он её найдёт, об этом он не беспокоился, но это делало поиски ещё более неотложными.

Когда Лорел вошла в ресторан, все мужчины в зале обернулись на неё. Она была великолепна: чёрное платье контрастировало со светлыми волосами, а чувственный, но сдержанный вырез лишь слегка приоткрывал ложбинку. На шее у неё красовался небольшой золотой кулон.

«Ух ты», — сказала Рот, подойдя к столу.

«Не надо», — сказала она.

Он не был настолько глуп, чтобы думать, будто она приложила все усилия ради него, но всё равно у него перехватило дыхание. Он встал и отодвинул для неё стул.

«Лорел, ты выглядишь прекрасно».

Она ничего не сказала.

«Кажется, я никогда раньше не видел тебя таким нарядным».

«Ну, если бы вы не выбрали самое шикарное место на пятьдесят миль вокруг...».

«Я пытаюсь сделать тебе комплимент».

Она посмотрела на него. Она была растеряна. Она не понимала, что это значит.

Этот ужин.

Это место.

«Я просто хотел встретиться с вами здесь, чтобы сказать, как мне жаль, как с вами обошлись. То, что произошло, как президент напал на Лэнса, и то, что вы в это ввязались, — это было неправильно».

«Все в порядке, Леви».

«Ты заслуживаешь лучшего», — сказал он.

Он налил ей вина, и они чокнулись.

«За будущее, — сказала она. — Пусть оно отнесётся к нам так, как мы того заслуживаем».

Они выпили, и Рот сказал: «Надеюсь, вы не имеете в виду угрозу».

Лорел улыбнулась.

Подошел официант и спросил, не хотят ли они еще чего-нибудь выпить.

Они оба остановились на вине, поэтому он пробежался по характеристикам и оставил им меню.