«Вы его обыскали?»

«Поезд?»

«Да, поезд, Жуковский. Поезд. Откуда ты знаешь, что её там не было?»

«Поезд пришёл в Берлин, сэр. Оба ваших агента были на платформе. Они обыскали её от начала до конца. Её там не было».

«Как вы объясните полицейскую запись, на которой видно, как она занимается сексом в Варшаве?»

«Сэр, она, должно быть, рано вышла, сэр. Поезд делал остановки. Мы просматриваем записи с этих станций, но в них будут пропуски».

«Так она пропала?» — спросил Киров. «На свободе? На ветру?»

«У меня есть резервные агенты в Берлине. Мы прочесываем польские и немецкие полицейские сети. Как только что-нибудь найду, я им это передам».

«Как, черт возьми, я расскажу это президенту?»

«Сэр, — сказал Жуковский, — что мы знаем наверняка о том, что она видела в лесу? Возможно, она понятия не имеет, что происходит на самом деле».

«Жуковский, ты чёртов кусок дерьма. Поздно уже это преуменьшать. Ты же сам мне сказал, что она — проблема».

«Мне жаль, сэр».

«Тебе жаль?»

«Надо звонить в Москву».

«Я знаю, что нам, блядь, делать, Жуковский».

Киров с такой силой швырнул трубку на стол, что чуть не сломал ее.

Он выглянул в окно. Было светло. Люди сновали по площади, старушки входили и выходили из Исаакиевского собора, прижимая к себе пальто и чётки. На высоте трёхсот футов над ним в утреннем солнце пылал чугунный купол гальванопластики, один из самых больших в мире. Золото было получено путём переплавки царских рублей.

Во время войны весь купол был окрашен в серый цвет, чтобы не привлекать внимания нацистских бомбардировщиков и артиллерийских подразделений.

Киров посмотрел на него и подумал: «Настанет ли такое время снова?»

Он в этом не сомневался.

Что бы ни видело прошлое, будущее увидит то же самое. Ничто не должно приниматься как должное.

Не мир.

Не процветание.

Не жизнь.

За свою жизнь он видел машины, созданные для удушения целых городов.

Он видел лаборатории, которые лишь увеличивали смертоносность величайших бедствий в истории.

Он знал, что жизнь переменчива.

И он знал, что звонок, который он собирался сделать, может оказаться для него последним.

Он набрал номер своего оператора и сказал ей, что ему нужно поговорить с президентом.

«Звонок не запланирован», — сказала она.

«Нет, не существует», — сказал он.

Оператор замолчал, не зная, чего от неё ждать. «Мне всё равно нужно, чтобы вы меня соединили», — сказал он. «Напрямую».

«Понятно», — сказала она, и через мгновение раздался гудок.

Он не ожидал, что трубку поднимет сам президент, но голос на другом конце провода невозможно было спутать.

«Ты гребаный кусок дерьма», — сказал президент так холодно и бессердечно, как будто эти двое мужчин не знали друг друга с самого Адама.

«Сэр, — сказал Киров. — Долг мой доложить вам…».

«Не прячься за этим языком, Михаил. Игра окончена. Ты же это знаешь, правда? Эта шлюха всю операцию напрочь провалит».

«У меня несколько агентов прочесывают Берлин, сэр. Если она там, мы её найдём».

«Она была у тебя, недоумок».

«Мне сообщили, что она обычная сотрудница полиции, сэр. Я выделил все необходимые ресурсы…».

« Ресурсы Кирова? Серьёзно? Ты говоришь как долбаный чиновник из министерства угля».

«Она…», — пробормотал Киров, — «я не знаю, что сказать-с».

«Она выскользнула у тебя из рук, вот что».

«Да, так оно и было, сэр».

«А теперь, насколько нам известно, она в кабинете канцлера и излагает весь наш чертов план».

«Мой самый ценный актив…».

«Мне плевать, кто её ищет. Чего ты ждёшь? Что она просто пересечётся с ними на улице?»

Киров промолчал. Месса, должно быть, только что закончилась. Люди хлынули потоком из собора.

«Если американцы об этом узнают», — сказал президент.

«Американцы в смятении, сэр».

«Не стоит их недооценивать, Киров».

«Группа специальных операций практически уничтожена».

«Пока Рот у власти, — заявил президент, — мы не можем терять бдительность».

«Мы уничтожили всех их агентов, кроме одного», — сказал Киров.

Он понимал, что хватается за соломинку. При обычных обстоятельствах он бы не позволил себе пойти на такой риск.

«Ты говоришь как дурак, Киров. Дурак, пытающийся спасти свою шкуру».

«Может быть, она пойдёт в посольство Латвии, сэр. Если она так поступит, наши люди доберутся до неё прежде, чем она натворит ещё больше бед».

«Она не пойдёт в латвийское посольство, Киров. Не поэтому она сбежала в Берлин. И к немцам она тоже не пойдёт».

«Нет, сэр», — сказал Киров.

«Я хочу, чтобы ваши агенты немедленно прибыли на Унтер-ден-Линден», — сказал президент. «Если она приблизится к посольству США, я хочу, чтобы они её ждали».

22

Телефон Максима завибрировал, и он взглянул на экран. Увидев, что звонок идёт напрямую из Главного управления, он тут же ответил.

«Сэр», сказал он.

«Максим, тебе нужно найти эту сучку, — выплюнул Киров. — Найди её, иначе тебе конец».

«Конечно, сэр», — пробормотал Максим.

«Это идёт с самого верха, слышишь? С самого верха».

У Максима не было сомнений, о ком идет речь.

«Нам сказали, что она в поезде, сэр».

«Сколько вас там?»

«Сколько, сэр?»

"Ресурсы?"

«Нас двое, сэр. Я и немец».

«Если вы ее не остановите, вам придется паковать чемоданы».

"Сэр?"

«Вы меня слышали. Теперь слушайте внимательно. Ей нужно связаться с американцами. Мы думаем, она попробует обратиться в посольство».

«Лично, сэр?»

«Лучше на это надейся».

«Я понимаю, сэр».

«А если облажаешься, мне не докладывай, Максим. Расскажи это и своему немецкому другу».

"Сэр?"

Киров повесил трубку.

Максим ошеломленно посмотрел на телефон.

«Кто это был?» — спросил Прохнов.

«Это было Главное управление».

«Это уже выходит за рамки зарплаты Жуковского».

Максим кивнул. «Они думают, что она идёт в американское посольство».

«Это прямо через реку. Сколько у нас времени?»

Максим покачал головой.

«Ты выглядишь бледным, Максим», — сказал Прохнов.

В нем чувствовалось какое-то самодовольство, как будто они оба не были в дерьме.

«Иди нафиг, Прохнов. Если мы не схватим её до того, как она попадёт к американцам, они нас обоих уволят».

Мужчины разделились, каждый побежал в свою сторону. Прохнов направился к Вильгельмштрассе, чтобы подойти к посольству сзади, а Максим пересёк Мольткебрюкке и переправился через реку, мимо Рейхсканцелярии и площади Республики. Оттуда ему нужно было немного пройти через парк, прежде чем он вышел к Бранденбургским воротам.

Посольство находилось прямо перед ним — ультрасовременное здание, больше похожее на здание дорогой юридической фирмы или технологической компании, чем на что-то, связанное с правительством.

В здании было несколько служебных входов, но в главное консульство можно было попасть через единственный стеклянный вестибюль, выходящий на Парижскую площадь.

Перед ним были установлены защитные ограждения, но поскольку эта зона была пешеходной, бетонные ограждения, которые обычно устанавливаются, были излишни.

В двадцати ярдах от главного входа металлические ворота для контроля толпы направляли посетителей в консульскую часть, разделяя их на стройные очереди в зависимости от того, в какой отдел им нужно было попасть. Это была часть посольства, где обычные граждане могли получить помощь с паспортами, визами и другими подобными вопросами.

Прямо перед стеклянным входом дюжина морских пехотинцев с пистолетами в кобурах досматривала посетителей и проводила их через металлоискатели и футуристический рентгеновский сканер. Внутри находились ещё несколько морских пехотинцев, вооружённых автоматическими винтовками М27.

Максим подошел к воротам для контроля толпы и достал телефон.

Утро было довольно приятное, немного холодное, но недостатка в

туристы на площади.

Он прислонился к воротам и закурил сигарету, стоя спиной к посольству.

Он всматривался в лица людей на площади, уделяя особое внимание всем, кто приближался к посольству.

Цель была умной. Она была осторожной. Она добралась так далеко.

Он снял наушник и начал фотографировать Бранденбургские ворота на телефон. Он казался озабоченным, продолжая при этом сканировать каждого, кто приближался к посольству. Когда привлекательная женщина в длинном чёрном пальто и с тёмными волосами подошла со стороны Рейхстага, он узнал её за сотню метров.

Не было никаких сомнений, что это была она.

Она предприняла попытку замаскироваться, повязав волосы шарфом и надев огромные солнцезащитные очки.

В одной руке она держала газету, а в другой — сигарету, которую она, по-видимому, спешила докурить, прежде чем дойти до входа в посольство.

Максим вытащил сигарету из пачки и подошел к ней.

«Простите, мисс», — сказал он по-русски. «У вас есть свет?»

Она остановилась как вкопанная.

«Не беги», — сказал он. «За тобой следят снайперы».

Она оглядела площадь. Здесь было предостаточно зданий, откуда можно было наблюдать.

«Тебе придется пойти со мной», — сказал Максим.

Она выглядела неуверенной, словно всё ещё могла сбежать. Она взглянула на морских пехотинцев у посольства, затем на газету в руке.

«Не беги», — сказал он, словно делая ей одолжение. «Пожалуйста».

Он кивнул в сторону ближайшей крыши, как бы предупреждая ее, откуда прилетит пуля.

«ГРУ?» — спросила она.

Он кивнул. Отрицать это было бесполезно.

«Тогда я уже практически мертв».

«Нет, если ты можешь быть им полезен».

«Я не собираюсь менять свою приверженность».

Максим пожал плечами. «Ну, здесь оставаться нельзя», — сказал он, показывая ей ствол бесшумного револьвера ОЦ-38 Стечкина.

Это было небольшое ружье с большим списком недостатков.

Выпущенный под бесшумный патрон СП-4 калибра 7,62×42 мм, он имел крайне малую эффективную дальность стрельбы. Примерно метров тридцать.

Но этого было более чем достаточно, чтобы убить Агату на месте. Она падала на колени, и прохожие думали, что она наклонилась, чтобы что-то поднять. К тому времени, как они понимали, что она ранена, Максим уже пробегал половину площади.

Однако он предпочел убрать ее из поля зрения морских пехотинцев перед посольством.

Его подготовка научила его не давать цели времени на раздумья, и он сказал: «Ну же, поговори с моим командиром. Его предложение может оказаться не таким уж неприятным, как ты опасаешься».

Его слова не должны были убедить её, но она позволила ему взять себя за руку и повести к Бранденбургским воротам. Сразу за ними находился Тиргартен, а его ухоженные газоны и подстриженные деревья служили достаточным укрытием для того, что Максиму нужно было сделать. Он крепко сжал её руку, когда они переходили улицу. Как только они войдут в парк, он нажмет на курок.

Конечно, были бы свидетели, но, по крайней мере, это не были бы вооруженные морские пехотинцы.

Он уже собирался вытащить пистолет из пальто, когда Агата бросила газету, которую она несла, в мусорную корзину.

Он остановился, он знал, что бумага важная, и в эту долю секунды нерешительности она сунула руку в карман пальто и вытащила свой собственный пистолет.

Он схватил её за руку, когда она нажала на курок, и пуля пролетела в дюйме от него. В тот же миг её колено поднялось и ударило его в пах.

Он согнулся пополам, и Агата со скоростью кролика бросилась бежать обратно в поток машин на Эбертштрассе.

Она едва избежала столкновения с городским автобусом, и Максим побежал за ней, отрезав ее от Парижской площади и безопасного здания посольства.

Он сделал два выстрела, оба попали в лобовые стекла встречных автомобилей, а она метнулась и увернулась по разделительной полосе улицы, пригибаясь каждый раз, когда он стрелял.

Она бежала в сторону Мемориала Холокоста, огромного лабиринта из тысяч бетонных плит, а Максим бросил пистолет и вытащил куда более мощный полуавтоматический пистолет одинарного действия Star Firestar.

Он остановился и поднял его, прицелившись.

Он нажал на курок, и пуля попала ей в спину. Она споткнулась и с трудом пробежала ещё несколько шагов, а затем упала на землю.

земля.

23

Агата почувствовала, как будто что-то выскочило из-под земли и укусило ее.

Пуля попала ей в спину, но боль отдалась в живот. Она споткнулась и упала, пытаясь смягчить падение. Она ударилась о землю с такой силой, что кожа на ладонях разорвалась, и она выронила пистолет. Он выкатился на проезжую часть, и она, не раздумывая, выкатилась на дорогу и схватила его.

Машины резко затормозили, завыли гудки и завизжали шины, и едва не сбили её. Она подняла пистолет и дважды выстрелила прямо в русского.

Каким-то чудом обе пули попали в цель: первая в левое плечо, вторая в руку. Он выронил пистолет и упал на одно колено, на его лице отразилось странное удивление.

Агата чувствовала, как кровь согревает ее спину, пропитывая пальто.

У нее было мало времени.

Она повернулась и изо всех сил оттолкнулась от земли.

Движение на улице остановилось, и пешеходы останавливались и смотрели ей вслед, когда она пробегала мимо.

Она споткнулась и выбежала на тротуар, чтобы удержаться на ногах и ухватилась за фонарный столб.

Она оглянулась на улицу и, к своему ужасу, увидела, что мужчина, в которого она стреляла, пытался подняться на ноги. Она направила на него пистолет, но на пути было слишком много машин.

Спотыкаясь, она побежала дальше по улице, а окна здания позади неё разлетались вдребезги. Она подумала о…

захватить транспортное средство, но мужчина был слишком близко, а движение на дорогах было слишком плотным.

Она продолжала бежать и, добравшись до Мемориала Холокоста, втиснулась в него. Мемориал состоял из более чем двух тысяч семисот бетонных плит, каждая размером примерно с могилу. Некоторые из них возвышались всего на несколько дюймов над землёй, но другие достигали четырёх с половиной метров в высоту. Узкие проходы между ними создавали лабиринт, где она могла бы оторваться от преследователя.