Сосед тоже. Их нашли на мясокомбинате, подвешенными за лодыжки, с лужей крови под каждым из них, насчитывающей полтора галлона.

Жуковский пустил им кровь.

Он высказал свою точку зрения.

И он сохранил свою работу.

Киров представил его себе сейчас, там, в глуши пограничной страны, бредущим по грязному полю, выкрикивающим приказы кучке прыщавых новобранцев, у которых было больше опыта в чистке картошки, чем в боевых действиях.

Жуковский вселял ужас в людей, но физически он был слаб. Он попал в руки моджахедов в Афганистане на войне, которая закончилась более тридцати лет назад, но шрамы на его теле до сих пор не прошли бесследно. То, что они с ним сделали, будет преследовать его до самой могилы, и одной из таких проблем была его непереносимость холода. Он причинял ему боль.

Обычно он работал в офисе, в чрезвычайно тёплом офисе в штаб-квартире ГРУ, специально оборудованном под его нужды.

Вот почему Кирову было забавно вспомнить его на границе с Латвией в середине января.

Киров посмотрел на часы.

Было три часа ночи.

У него было похмелье и дикая головная боль. Во рту был привкус, словно там что-то умерло.

Вернувшись с ужина, он два часа блевал, держась за фарфоровый унитаз, пока ему не показалось, что его вот-вот извергнет орган.

Мысль о том, как коровье молоко сворачивается в кишечнике ее теленка, смешивается с личинками из сыра и шестью целыми певчими птицами, которых его заставили проглотить, была уже слишком.

Когда его желудок наконец успокоился, он попросил принести чай и, дремав, сидел на кровати, потягивая его, когда зазвонил телефон.

Ему позвонили из главного управления ГРУ в Москве и попросили срочно связаться с Жуковским.

Он протёр глаза и плюхнулся в кресло у окна. На нём был плюшевый коричневый халат, предоставленный отелем, но ему всё равно было холодно.

Когда в трубке раздался голос Жуковского, Киров сразу узнал его резкие и сухие интонации.

«Яков Киров, — сказал Жуковский. — Извините, что заставил вас ждать. В такой близости от границы протоколы связи очень строгие».

«Мне звонили из Москвы», — сказал Киров, намеренно не поздоровавшись. «Полагаю, возникла какая-то проблема».

«Есть проблема, сэр. Да».

«И ты собираешься заставить меня угадать, что это?»

«Один из их тайников найден», — сказал Жуковский.

«Тайники?»

«Они обязались сдать Ригу в течение шести часов после вторжения, — сказал Жуковский. — Для этого им необходимо обеспечить поставки вблизи границы».

«И кто-то их нашел?» — спросил Киров.

«Верно, сэр. Я уже задержал ответственного офицера».

— Держу пари, что так и было, Жуковский.

«Похоже, тайник заметил латвийский полицейский».

«Так убей его», — сказал Киров.

«Это она, сэр, и мы попытались».

«Что ты имеешь в виду, говоря, что ты пытался?»

«Она из отдела национальной безопасности. Должно быть, у неё какая-то специальная подготовка. Полчаса назад к ней в квартиру была отправлена группа, но она каким-то образом их обошла».

«Женщина-полицейский превзошла команду ГРУ?»

«Это была не наша группа, сэр. Её командир — мой наёмник. Он прислал своих людей».

«Значит, она в бегах?»

«Это верно».

«И она знает, что мы задумали».

«Она знает достаточно, сэр».

Киров молчал, позволяя тишине наполнить воздух. Разговаривая с Жуковским, он всегда отвлекался, представляя его в подвале с животными и гадая, что же тот с ними делает.

«Ну, Жуковский, — сказал он, — думаю, мне не нужно объяснять тебе, в чём тут дело. Если ты не поставишь на неё крест, нам обоим придётся лишиться головы».

«Я уже этим занимаюсь, сэр. Я задействовал все силы в регионе. Когда она появится, я пришлю кого-нибудь, чтобы её захватить».

«Надеюсь, это будет кто-то более компетентный, чем в прошлый раз».

«Это агенты ГРУ, Киров. Они очень компетентны».

15

Михаил Смолов находился в постели с варшавской проституткой, когда у него зазвонил телефон.

Он не сразу взял трубку. Он закончил то, что делал.

Затем он положил немного денег на комод и сказал ей, что ему пора уходить.

Она осталась в постели, равнодушно наблюдая, как он одевается.

«Может быть, я вернусь через час или два», — сказал он.

Она пожала плечами.

Лифт в её доме никогда не работал, и он сбежал четыре пролёта вниз по лестнице. Он позвонил Жуковскому только когда тот оказался в квартале от дома.

«Где ты, черт возьми, был?» — сказал Жуковский.

«Я что-то делал».

«Ну, у меня для тебя есть дело. Сейчас отправлю фотографию».

Смолов оторвал телефон от уха, чтобы посмотреть на фотографию.

«Красотка. Кто она?»

«Латвийский капрал полиции».

"Стыд."

«Это очень важно, — сказал Жуковский. — Не облажайтесь».

«Я думаю, я с ней справлюсь».

«Не стоит её недооценивать. Она прошла обучение. Она победила команду в Риге».

Смолов был подготовленным киллером ГРУ. Какой бы ни была подготовка латвийской полиции, он был уверен, что она ничто по сравнению с тем, на что он способен.

«Где она находится?»

«Она прибывает на рижском поезде через тридцать минут. Ты сможешь туда добраться?»

«Я могу туда добраться», — сказал Смолов, оглядывая улицу в поисках такси.

«Она одна?»

«Да», — сказал Жуковский, — «и, как я уже сказал, не облажайся».

Смолов повесил трубку и закурил.

Было ужасно холодно даже по варшавским меркам, и такси не было.

Он поднял воротник пальто и быстрым шагом направился в сторону Варшавы-Центральной.

Если не считать снегоуборочных машин, улицы были пусты. Ветер пронизывал его, и он то открывал, то закрывал руки в карманах, чтобы пальцы не онемели.

У него не было с собой пистолета, и времени на его поиски не было, но он мог действовать и без него.

Он пересек широкую бетонную площадь перед дворцом культуры и вошел на станцию через главный вход.

Над конкорсом, на большом цифровом табло, отображался список прибывающих международных рейсов. Поезд из Риги шёл точно по расписанию и прибывал через десять минут.

Центральный вокзал был одним из немногих мест в городе, которые работали круглосуточно. Он подошёл к киоску и заказал чашку горячего чая. Женщина за стойкой, укутанная в несколько слоёв шарфов, нажала кнопку автомата и протянула ему маленький пластиковый стаканчик.

Смолов подержал напиток в руках, позволяя теплу оживить пальцы, а затем сделал глоток. На вкус напиток напоминал лимонную воду с сахаром.

За киоском находилась аптека, и он вошёл внутрь, потягивая чай и осматривая полки. Он искал отдел стоматологических услуг и, найдя его, схватил две упаковки зубной нити. Без пистолета ему пришлось проявить изобретательность.

Он заплатил за зубную нить и направился на платформу. На платформе больше никого не было. Это был конец очереди на эту услугу.

Там был газетный киоск, он взял бесплатную газету, затем сел на скамейку лицом к путям и стал ждать.

Он знал, что это выглядит неправильно.

Платформа находилась под главным вестибюлем вокзала, защищенная от непогоды, но всё равно очень холодная. В это время там никого не будет.

конечная остановка ночного экспресса, читаю газету.

Целью был полицейский.

Она была в бегах.

Она была настороже.

Все это означало, что она будет восприимчива ко всему, что кажется ей неуместным.

Он полез в карман и достал пачку сигарет. Когда поезд въехал на станцию, он закурил и встал, словно ожидая кого-то.

Из поезда сошло около пятидесяти человек, и он узнал бы свою цель, если бы она была среди них.

Она была стройной, лет двадцати с небольшим, с аккуратной прической, обрамлявшей лицо примерно до плеч. Судя по фотографии, она была хорошо одета, хотя, пожалуй, её одежда была немного дороговата для человека с зарплатой латвийского полицейского.

Он знал, что ищет.

Она была как раз в его вкусе.

Когда толпа поредела, у него не осталось иного выбора, кроме как покинуть платформу вместе с последним из пассажиров. Если бы она ждала в поезде, его задержка насторожила бы её.

Он дошёл до конца платформы, остановился и оглянулся на поезд. Из вагона вышла блондинка с короткой стрижкой в элегантном пальто цвета верблюжьей шерсти. В руках у неё была чёрная сумочка.

Это была она.

Она оглядела платформу, закурила и направилась в сторону Смолова.

Смолову пришлось продолжать двигаться.

К главному вестибюлю вел старый, шаткий эскалатор, и он поднялся по нему.

Наверху он вернулся к киоску, где купил чай, и попросил еще.

«Опять ты», — сказала старушка.

Он кивнул и вынул из кошелька купюру, наблюдая за эскалатором.

В этот час станция была почти пуста. К тому времени, как она добралась до эскалатора, пассажиры поезда, в котором ехала цель, уже почти покинули вестибюль.

Она выжидала.

Чем меньше людей вокруг, тем меньше потенциальных опасностей.

Он взял чай, а затем спросил старушку, какие сигареты она носит.

Она начала перечислять марки, а Смолов поставил чай на стойку и полез в карман.

Ему придётся действовать сейчас, в вестибюле. Он не сможет последовать за ней из вокзала и увести её в более тихое место.

Слишком мало укрытия.

Он ожидал, что она направится к выходу. Там его ждали такси и трамваи. Именно этим путём ушли остальные пассажиры, последний из которых теперь просто стоял в дверях, глядя на улицу, возможно, ожидая попутку.

Цель не пошла в этом направлении.

Вместо этого она направилась через вестибюль к банкомату Bank Polski, сине-белая подсветка которого создавала свечение, подсвечивающее дым от ее сигареты.

Он засунул руку в карман и вытащил одну из баночек с зубной нитью.

Он оторвал около трех футов нити от рулона и несколько раз обмотал ею манжеты пальто у запястий, а также ладони над костяшками пальцев, как боксер обматывает липкой лентой.

«Спасибо», — сказал он женщине за киоском, оставляя ее и свой чай.

Он шел прямо к цели.

16

В жилах Агаты текло слишком много адреналина, чтобы она могла заснуть в поезде. Она сидела, прислонившись головой к холодному стеклу окна, стараясь не думать о том, что каждый стук и скрип вагона – это кто-то, кто идёт её убить.

Она знала, что попала в беду.

Она знала, что это не ее дело.

Рижский железнодорожный вокзал был одним из самых тщательно охраняемых мест в городе. Повсюду были камеры видеонаблюдения. И по глупости, в панике, она воспользовалась кредитной картой, чтобы купить билет.

Она попыталась выбросить все это из головы.

Чтобы расслабиться.

Если она сохранит спокойствие, она справится с этим.

Но ее постоянно преследовала мысль о том, что Кузис, единственный человек, которому она могла доверять, предал ее.

Он послал за ней убийц.

Что это значило?

Что это означало для ее страны?

Она знала, что это значит. Это означало, что то, что она видела в лесу, то, что, как ей казалось, она видела, было реальностью.

И русские наступали.

И она ничего не могла с этим поделать. Не сейчас. У неё было полно дел, она просто пыталась выжить.

Она знала, что ей нужно исчезнуть из сети. Это означало отказаться от своих банковских карт. Они могли бы отслеживать её до Варшавы, но она бы...

уверена, что следующий билет она купит наличными.

Её план был прост. Дойти до банкомата и снять как можно больше наличных. А потом убраться из Варшавы к черту.

Она поедет в Берлин. Он был близко. Берлин был членом НАТО. Там длинные щупальца ГРУ будут менее свободны, чтобы выследить её.

Она смотрела на платформу, когда поезд отходил от станции.

Она сразу поняла, что что-то не так. Там стоял мужчина, мускулистый, с чёрной щетиной, за коричневой кожаной скамейкой. Он сидел на скамейке и читал. На улице было, наверное, градусов десять ниже нуля, и когда поезд подошёл, он встал.

Все ее тренировки говорили ей о необходимости доверять своим инстинктам.

Этот парень был не в себе.

Она наблюдала за ним из окна вагона, пока остальные пассажиры выходили. Он ждал так долго, как мог, но когда они направились к выходу, понял, что не может оставаться на платформе один.

Он последовал за ними, и Агата вышла из поезда и последовала за ним. Если он пришёл за ней, то её единственным преимуществом было то, что она была позади него и могла видеть, где он.

Она поднялась по эскалатору, ожидая увидеть его ожидающим.

Когда она добралась до вершины, он был там.

Он делал покупки в киоске, и она прошла мимо него, убедившись, что он её хорошо видит. Через вестибюль находился банк, и стены вокруг банкоматов были сделаны из зеркальной стали.

Она подошла к ним, наблюдая за ним в отражении, пока он следовал за ней. На ходу она сунула руку в карман пальто и сняла предохранитель с пистолета. В руке у неё всё ещё был пистолет, который она отобрала у мужчины в своей комнате. Это была та же модель, что и у неё самой – Glock 17.

Когда она подошла к банкомату, он ускорил шаг, чтобы догнать её. Он протянул обе руки, словно собираясь обнять её, и она обернулась.

Он был удивлен.

Он этого не ожидал.

Он увидел светлые волосы и дорогое пальто и решил, что она олень в свете фар.

Она дважды выстрелила, оба раза попав ему в грудь. Он пристально посмотрел ей в глаза и очень медленно покачал головой из стороны в сторону.

Затем он упал на колени.

Агата оглядела терминал. Она знала, что её снимают десятки камер видеонаблюдения. Её лицо в течение часа будет на всех польских новостных каналах. Тот, кто её преследовал, увидит, что она натворила.

Теперь она ничего не могла с этим поделать.

Несколько пассажиров в вестибюле посмотрели в её сторону. Они услышали два выстрела и всё ещё осознавали произошедшее.

Агата решила, что теперь нет смысла это скрывать.

Убийца все еще стоял на коленях перед ней, из ран на его груди пульсировала кровь.