«Ну, тогда, — сказал директор, — напомните им, что мы используем систему Keyhole для Министерства обороны. Мы используем её для управления беспилотниками. Для наведения ракет. Для связи с подразделениями на местах».

Рот кивнул.

«KH — это не просто какой-то класс спутников», — повторил Харпер для большей убедительности.

«Если когда-нибудь прилетят инопланетяне, они обязательно обратят внимание на КХ».

KH, или класс «Замочная скважина/КРИСТАЛЛ», был не только самым ценным, но и самым технически продвинутым объектом, когда-либо отправленным в космос. Его характеристики оставались засекреченными, но Харпер знал больше, чем кто-либо другой.

Их было четыре, каждый из которых находился на постоянной полярной орбите, равномерно распределенной по планете. В совокупности они позволили США

военные будут вести наблюдение за поверхностью планеты в любом месте, в любое время, с более высоким разрешением, чем то, что другие страны могут себе даже представить.

Каждый спутник был размером примерно со школьный автобус, а его строительство стоило столько же, сколько строительство космического телескопа «Хаббл». Более того, у них было так много одинаковых компонентов, изготовленных одними и теми же подрядчиками, что ни для кого не было секретом, что по сути это были военные копии «Хаббла», но направленные вниз, а не в космос.

Изображения были настолько четкими, что американские разведывательные службы смогли прочитать заголовки газеты New York Times со спутника, находившегося на высоте двухсот пятидесяти километров.

«Я понимаю», — сказал Леви Рот, — «что Космос 2543 находится так близко, что малейшее изменение его орбиты или выброс осколков могут полностью уничтожить KH-11».

«Насколько нам известно», — сказал директор NRO, — «они оснастили его энергетическим оружием».

Харпер не считал это вероятным, но не говорил об этом открыто. Российский спутник делал то, что делал, не просто так. И эта причина была недружелюбной.

«Сэр», сказал он, прочищая горло.

«Говори громче, Харпер», — сказал Рот. «Мы здесь благодаря тебе».

«Он, конечно, может навредить нам. Он может протаранить нас, может обрушить на нас обломки, но даже если он вообще ничего не сделает, его положение и способность отслеживать нашу орбиту с такой точностью чрезвычайно опасны. С того места, где они сейчас находятся, они могут следить за положением наших телескопов и видеть, куда они направлены».

«Чтобы они могли видеть то же, на что смотрим мы?»

«Да, сэр. И это ещё не всё».

«Что еще?» — спросил Рот.

«Они могут прослушивать сверхвысокочастотный канал».

«Этот канал зашифрован», — сказал директор NRO.

«Да, сэр», — сказал Харпер. «Конечно. Но даже простое прослушивание — это угроза. Это значит, что разговор можно записать, отправить обратно на Землю и пропустить через российские технологии дешифрования».

«Смогут ли они взломать шифрование?» — спросил Рот.

«Маловероятно», — сказал директор NRO, — «по крайней мере, теоретически».

«UHF — это защищенный протокол, используемый ЦРУ, Министерством обороны, АНБ, Управлением военной разведки и Стратегическим командованием США», — сказал Харпер.

«Даже если русские их не расшифруют, это огромный риск. Они могут попытаться их взломать. Сбить с толку наши системы. Перенаправить системы наведения».

«Запустить ракеты?» — спросил Рот.

«Это все теория, — сказал директор NRO, — но я согласен с Харпером: позволить русским приблизиться на расстояние в миллион миль к этим передачам — это неприемлемое нарушение».

«Если бы президент захотел начать войну, — сказал Харпер, — все приказы, передаваемые из Вашингтона нашим полевым подразделениям, нашим атомным подводным лодкам, нашим беспилотным летательным аппаратам, нашим спутникам наведения, — все это передавалось бы по УВЧ».

«В чем суть всего этого?» — спросил Рот Харпера.

«Суть в том, — сказал Харпер, — что «Космос 2543» — это первый случай, когда мы обнаружили прямую угрозу нашему военному потенциалу со стороны иностранного космического оружия».

«Вы не имеете в виду первый раз», — сказал Рот.

«Да, сэр, — сказал Харпер. — Вот оно. Это первый выстрел на совершенно новом фронте. Этот запуск — способ России заявить, что космос открыт для бизнеса».

«И под бизнесом вы подразумеваете…».

«Я имею в виду войну, сэр».

еще не открылся ?»

«Нет, сэр», — сказал Харпер. «Не так. Эта возможность. Это отслеживание нашей орбиты. Это совершенно новая угроза, и нам нужно её опередить».

«Итак, позвольте мне прояснить это со всей ясностью, — сказал Рот, — потому что мне придётся всё это объяснить многим крайне скептически настроенным людям. Спутники «Keyhole» — это самые чувствительные и ценные средства связи, когда-либо созданные руками человека».

«И Россия теперь способна сбить их с ног», — сказал Харпер, заканчивая за него предложение.

«Если это не привлечёт их внимания, то я не знаю, что ещё привлечёт», — сказал Рот.

«Скажите людям в Вашингтоне, — сказал Харпер, — что русские могут вывести из строя наши защищенные коммуникации, военные системы GPS, системы наведения, платформы целеуказания».

«В принципе, всё, в названии чего есть слово «умный», — NRO

Сказал директор.

«Они могли бы вернуть нас в сороковые годы, — сказал Харпер. — По крайней мере, временно».

Рот глубоко вздохнул.

«Ну что ж, джентльмены», — сказал он, собираясь уходить, — «я собираюсь забрать это обратно в Вашингтон, но если этот спутник сделает что-то новое, если он хотя бы издаст странный звуковой сигнал или замигает своими огоньками так, что вам не понравится, мне нужно немедленно об этом сообщить».

11

Лэнс пересек границу США в Браунсвилле, штат Техас.

Пограничник поднял взгляд от своего паспорта и сказал:

"Я тебя знаю?"

Лэнс покачал головой. «Не думаю».

Агент отсканировал паспорт и спросил: «Что вы делали в Мексике?»

«Я был с девушкой», — сказал Лэнс.

Агент поднял бровь. «Вы так это называете?»

«Я так это называю», — сказал Лэнс.

«Ну что ж», — сказал агент, — «добро пожаловать домой, мистер… Смит».

«Спасибо», — сказал Лэнс.

Он вылетел из Корпус-Кристи в Миссулу с короткой пересадкой в Далласе. В Миссуле он арендовал машину и отправился в горы.

Домом был Дьюивилл, штат Монтана, город в Скалистых горах с населением около тысячи человек, который мало изменился с тех пор, как его основали шахтёры и переселенцы. Он находился в глубокой горной долине, в девяти милях к югу от канадской границы, и был менее посещаем туристами, чем аналогичные города южнее.

Для Лэнса это было хорошее место.

Уйди с дороги.

Вдали от проторенных дорог.

Мирный.

Там люди охотились. Они носили оружие. У них были собаки и пикапы. Это было достаточно отдалённо, чтобы они могли забыть о новостях.

политика, экономика, все то, что напрягало и раздражало остальную часть страны.

Въезжая в город, проезжая мимо магазина охотничьих угодий, табачной лавки, старой штаб-квартиры Фермерского и Торгового банка, Лэнс почувствовал, что он дома.

Он проехал через город под холодным голубым небом и продолжил путь на север по дороге, которая вилась вверх, в горы. Примерно в двух милях отсюда, на выступе вулканического гранита, высоко над крутой лесистой долиной, стоял его дом. В нём был большой балкон, огибающий второй этаж, и высокие, крепкие стены, которые он сам построил из обтёсанных вручную брёвен.

Он въехал на подъездную дорожку и поднялся по крыльцу. Его собака уже скреблась в дверь, лая на него.

И тут дверь открылась.

Там стояла Саманта, завернутая в полотенце.

«Лэнс, — сказала она, — ты вернулся».

Лэнс неловко стоял на крыльце, словно это был не его дом, и ей пришлось попросить его войти, прежде чем он успел уйти.

Саманта была его гостем, и он не знал, будет ли она там, когда он вернется.

Он был рад этому.

Это само по себе было победой.

Она общалась с дурной компанией, когда он её нашёл. Он подошёл к ней в баре, избил её бездельника-наркоторговца и привёл домой практически против её воли.

«Как прошла твоя… поездка ?» — спросила она, когда он повесил пальто.

Она знала, что он что-то делал для ЦРУ.

Собака была очень рада его видеть, он никогда раньше не оставлял ее одну, и протянул ей руку, чтобы она ее лизнула.

«Холодно», — сказал Лэнс.

Он посмотрел на неё. Глаза у неё были ясными. На руках не было свежих следов от уколов. В доме было чисто. Было тепло.

Она держалась подальше от неприятностей.

«Тебе следует одеться», — сказал он.

Она посмотрела на полотенце, словно забыла, что оно на ней.

«Хорошо», — сказала она, поворачиваясь, чтобы подняться наверх.

Лэнс оглядел комнату. Она чувствовала себя как дома. У камина лежал коврик для йоги. На диване рядом лежало одеяло.

пульт управления телевизором. На кухонном острове красовался бульварный журнал с изображением кого-то из британской королевской семьи на обложке.

Он наполнил чайник и поставил его на плиту. Когда чайник засвистел, он сварил кофе и, сидя за стойкой, стал его пить. Одна из стен дома была полностью стеклянной, а снаружи над долиной парил орёл, паря в воздушных потоках так легко, словно невесомый.

Было приятно вернуться.

Хорошо, что Сэм всё ещё была здесь. Что она была счастлива.

Лэнс едва знал её, но последние несколько лет провёл, думая о ней. Он служил с её отцом и до сих пор помнил его последние слова. Он только что получил пулю, предназначенную Лэнсу, он умирал у него на руках и, с трудом выговаривая каждое слово, сказал: «Берегись моей девочки».

Лэнс пообещал, что сделает это.

Сэму тогда было четырнадцать, и Лэнс понимал, что он слишком долго ждал, чтобы сдержать обещание.

Сэм отправила отца служить в армию, а когда он вернулся, подарок был в сосновом ящике.

Это всё, что она знала о войне. Всё, что она знала об отцах.

И вот тогда ей понадобилось вмешательство Лэнса.

Но он занимался другими делами.

Вскоре после похорон отца её мать погибла в автокатастрофе. Уровень алкоголя в её крови составил три промилле. Коронер сказал, что это был самый высокий показатель, который он когда-либо видел. Другой водитель тоже погиб.

«Ты готовишь кофе?» — позвал Сэм сверху.

«Да», — сказал он, наливая ей чашку.

Она спустилась вниз в чистой одежде и с мокрыми волосами, подошла к холодильнику и достала самодельный сапожник.

«Я испекла», — сказала она, ставя пирог перед Лэнсом, словно кошка, приносящая домой свежую добычу.

«Ты это сделал?» — спросил Лэнс, накладывая еду в миску.

Она кивнула.

Он предложил ей немного, но она покачала головой. Вместо этого она смотрела, как он ест.

«Это хорошо», — сказал он.

"Спасибо."

"Персик?"

"Ага."

Он допил и налил себе еще кофе.

«Ты кажешься другим», — сказал Сэм.

«Каким образом?»

«Не знаю», — сказала она. «Просто… ну, ты понимаешь».

«Разное», — сказал он.

«Разное», — повторила она.

Лэнс задумался, а затем зачерпнул еще порцию сапожника.

12

К тому времени, как Агата вернулась домой, она была совершенно измотана. Ей казалось, что она прожила целую жизнь с того самого утра, как проснулась с лёгким похмельем рядом с пловцом из университетской команды.

Он оставил ей на стойке небольшую записку, на которую она быстро взглянула.

Вчерашний вечер был потрясающим.

Она выбросила его в мусорное ведро, поплелась в спальню и, не раздеваясь, рухнула на кровать. Она уснула в считанные секунды.

Когда она проснулась, была уже глубокая ночь.

Она инстинктивно потянулась к телефону и посмотрела на экран. Было три часа ночи.

Она почувствовала прохладный ветерок и поняла, что окно, должно быть, открыто. Это было странно. Здание было современным, с кондиционером, и она почти не пользовалась окнами.

«Должно быть, это был пловец», — подумала она и замерла.

Ее мысли кристаллизовались.

Ее разбудил какой-то звук.

Окно было открыто.

Русский солдат только что пытался убить ее в лесу.

Инстинкты сработали, и она перекатилась налево, свалившись с кровати, когда комнату наполнил характерный треск выстрелов из бесшумного пистолета.

Три пули попали в ее матрас, а четвертая — в стену за кроватью.

Когда стрелок вошёл в комнату, Агата закатилась под кровать. Она никогда не держала там оружие, но у неё был дешёвый набор инструментов из Икеи, и когда стрелок приблизился, она выхватила молоток и ударила его прямо ему в колено.

Он вскрикнул от боли и отшатнулся назад.

Агата вылезла из-под кровати и снова ударила его. На нём был бронежилет, но она продолжала бить его в панике, пока он не согнулся пополам от боли. Она подняла молот над головой и уже собиралась ударить мужчину по затылку, когда мельком увидела своё отражение в зеркале.

Выражение ее собственного лица напугало ее.

Она вздохнула, а затем толкнула раненого мужчину на кровать, где он корчился от боли, сжимая ногу.

Он был одет в черное, в куртку и кожаные перчатки. Агата наклонилась к земле и подняла его пистолет.

Она направила его на него.

«Кто ты?» — спросила она.

«Иди на хер».

Она ожидала услышать русский, но он говорил по-латышски. У него был рижский акцент. Она присмотрелась к нему внимательнее.

«Кто тебя послал?» — спросила она.

«Меня никто не посылал».

Её рука дрожала, и у неё не было времени играть в его игры. Она шагнула вперёд и ударила молотком по его бедру.

Она чувствовала, как его плоть поддается, и то, как он завыл, почти заставило ее пожалеть его.

«Кто тебя, чёрт возьми, послал? Я тебя в лепёшку изобью, клянусь Богом».

Она сделала еще один шаг к нему, размахивая молотком.

«Я работаю в Особом отделе полиции», — сказал он.