«Рикотта?» — успел вымолвить Киров.

«Нет. Материнское молоко. В кишечнике теленка, когда он умер. Ферменты заставляют его сворачиваться вот так».

Киров сдержался и не поморщился, отправляя в рот еще один кусок.

Президент набил рот большой порцией кишок, а затем сделал глоток вина.

«Что случилось?» — спросил он. «Ты какой-то бледный, Киров».

«Нет-нет, — возразил Киров, отправляя в рот ещё один кусок. — Очень вкусно».

Президент не отрывал от него взгляда, пока тот жевал. Он заставил себя проглотить.

«Я думаю, вам нравится», — сказал президент, улыбаясь.

Киров кивнул и съел ещё. Президент наблюдал, как он опустошает тарелку, а когда тот наконец закончил, встал.

«Браво, Киров. Ты молодец».

Киров кивнул. Желудок у него был словно вращающийся шар. Глаза слезились. Он сделал это.

Президент смотрел на него сверху вниз. Он даже не притронулся к еде.

«Лично мне, — сказал президент, — это блюдо трудно переварить».

Киров кивнул.

«Но ты съел все до последнего кусочка».

«У меня крепкий желудок, сэр».

«Понимаю», — сказал президент, взял свою тарелку и поставил ее поверх тарелки Кирова, прямо перед его лицом.

«Сэр, — сказал Киров. — В этом нет необходимости».

«Чепуха, мой мальчик», — сказал президент. «Ешь».

8

Лорел не разговаривала с Лэнсом со вчерашнего дня.

Она избегала его.

По правде говоря, она не знала, что сказать.

Как вы разговаривали с человеком, который сказал то, что он сказал?

Кто сделал то, что он сделал?

Как вы это проследили?

Это было неестественно.

Возможно, бесчеловечно.

Это не было трагедией. Трагедия — это человеческое состояние. То, что он сделал, убив беременную мать собственного ребёнка, — это было не по-человечески. Это даже не было зверством. Ни один дикий зверь не сделал бы ничего подобного.

Она стояла у плиты, ожидая, когда закипит чайник.

Она услышала, как он приближается сзади, и обернулась.

«Это паспорта?» — сказал он.

На столе лежал открытый пакет, и он принялся рыться в его содержимом.

«Их доставили ночью, — сказала она. — Прямо из Госдепартамента».

Лэнс кивнул и взял одну из них. Он пролистал её и остановился на фотографии.

«Они сделали меня похожим на мальчика из хора».

«Вам не повредит, если вы время от времени будете расчесывать волосы расческой».

«Когда я начинаю следовать модным советам федерального правительства, вот тогда становится понятно, что я совсем сошел с ума», — сказал он.

Лорел попыталась улыбнуться, но не смогла. Она больше не могла относиться к нему как прежде. По её мнению, он давно сошёл с ума.

До того, как она его встретила.

До того, как она позволила Роту изменить свою внешность, чтобы стать похожей на Клариссу. Женщину, которую он убил.

Она не могла винить его во всём, что произошло. Он был с ней честен с самой первой их встречи.

Он недвусмысленно предупредил её, что есть вещи, которых она о нём не знает. Такие, которые она не хотела бы знать.

Он сказал ей, что у него есть причины не возвращаться.

Он сказал ей найти кого-то другого.

Он сказал ей, что совершил поступки, за которые ни один мужчина никогда не сможет искупить свою вину.

Что он был испорченным товаром.

Вот он и перешёл черту.

Теперь она поняла, что он не жалел себя. Он говорил правду.

Он не был достоин служить своей стране.

Он был недостоин.

Она наблюдала, как он кладет паспорт во внутренний карман пальто.

«По крайней мере, ты сможешь вернуться домой», — сказала она.

Он кивнул.

«Эта девчонка все еще там, да?»

«Сэм. Думаю, да».

«Надеюсь, так оно и есть», — сказала Лорел.

Она прикусила губу. Нет ничего печальнее, подумала она, чем смотреть на человека, которого ты уважал, человека, которого ты даже любил, и больше его не видеть.

Ей пришлось немало потрудиться, чтобы уговорить президента подписать его паспорт. С ней всё было легко, но Лэнс, президент, считал его обузой.

Казалось, чем больше Лэнс делал для защиты страны, тем меньше люди ему доверяли.

Тем меньше они хотели его видеть.

Лорел не была исключением.

Он словно напомнил им о тех вещах, которые необходимо сделать, но которые, как они знали, непростительны и даже бессовестны.

Все знали, что ради защиты страны должны были произойти плохие вещи. Ужасные вещи. Жестокие вещи.

Они это знали, они это понимали, но им определенно не нравилось, когда им об этом напоминали.

И это все, чем был Лэнс.

Напоминание обо всех ужасных вещах, которые пришлось пережить, чтобы страна, имеющая врагов, осталась в безопасности.

И никто не мог ему этого простить.

Не президент.

Не директор АНБ.

А теперь даже Лорел нет.

В этом была ирония. Парадокс. Она знала его имя только потому, что ей поручили завербовать его обратно в ЦРУ.

Он хотел все бросить, хотел перестать быть убийцей, а она приложила все усилия, чтобы убедить его снова совершить убийство.

И теперь грех, в котором он признался ей, грех, за который она его ненавидела, из-за которого ей теперь было трудно даже стоять здесь и смотреть на него, заключался в том, что он подчинился приказу.

Он сделал то, что ему сказали.

Потому что это было необходимо.

Потому что некоторым пришлось это сделать.

Она была предательницей.

Но она носила его ребёнка. Если её поступки сделали её предательницей, то что сделал его?

Только Рот, он был единственным, кто не презирал Лэнса Спектора. Он был единственным, кто всегда рисковал ради него. Он был единственным, кто смотрел на него, знал, что он сделал, и не отворачивался с отвращением.

Лорел посмотрела ему в глаза, казалось, он собирался что-то ей сказать, но прежде чем он успел это сделать, чайник на плите закипел.

Он громко свистнул, Лорел обернулась и сняла его с огня.

Что бы он ни собирался сказать, она не хотела этого слышать. Она сосредоточилась на приготовлении кофе.

«Думаю, вот и все», — сказал Лэнс.

В его голосе слышалось смирение. Принятие. Он знал, что она наконец-то сделает то, чего он всегда хотел. Она оставит его в покое.

И это разбивало ему сердце.

«Завтра утром я первым делом уеду», — сказала она.

«Обратно в Лэнгли?»

«Возглавить группу специальных операций — это важно. Я не могу от этого отказаться».

"Конечно."

Она пристально посмотрела на него, пытаясь уловить в его голосе нотки цинизма. Даже сейчас она невольно искала в нём хоть какого-то одобрения.

«Конечно, ты хочешь эту работу. Для тебя это имеет смысл».

«Дело не в силе», — сказала она.

«Знаю, Лорел. Я была тобой когда-то. Не так давно».

Она тонко улыбнулась. «Я знаю, что ты был».

«Для меня все это обратилось в прах, но поверьте, я надеюсь, что для вас все будет по-другому».

«Спасибо, Лэнс».

Кофе был готов, и она налила себе чашку.

«Хочешь?» — спросила она.

Он покачал головой и повернулся, чтобы уйти.

«Я уезжаю на рассвете. Рот будет ждать самолёт в Галвестоне».

Лэнс кивнул.

«Пойдем со мной», — сказала она.

Эти слова поразили её. Она не знала, зачем их произнесла.

Это была жалость?

Или она имела это в виду?

Она знала, что это неважно. Он не вернётся. Он на секунду заглянул ей в глаза, но ничего не сказал.

В последний раз она видела его из окна своей спальни. Он сидел на пирсе, закуривая одну из своих мексиканских сигар и глядя на луну.

«Прощай, Лэнс Спектор», — тихо сказала она.

Когда она проснулась утром, его уже не было.

Она молилась, чтобы никогда больше его не увидеть.

9

Агата почувствовала себя в безопасности только на главном шоссе, ведущем обратно в столицу. Она всё время поглядывала в зеркало заднего вида, ожидая увидеть вертолёт, но за ней никто не следовал.

Она смотрела в зеркало, когда ей пришлось объезжать медленно двигавшийся мотоцикл. Водитель резко рванул вперёд, чтобы избежать столкновения, и она поняла, что могла его убить.

Ей нужно было успокоиться.

Она убеждала себя, что находится в безопасности, но знала, на что способны российские военные. Она не была параноидальной.

Если она только что увидела то, о чем подумала, — тайник с оружием, принадлежащий российской армии, — то опасности, в которой она оказалась, не было предела.

Она попыталась позвонить Кузису, но звонок сразу переключился на голосовую почту. Она не стала оставлять сообщение. Слишком боялась, что кто-то ещё может подслушивать.

Она продолжала ехать, думая о том, что видела, гадая, назвал ли номерной знак ее машины человек, в которого она стреляла, гадая, установлены ли камеры, следящие за тайником.

В воскресенье пробок было мало, и она успела. Солнце садилось, и она была всего в часе езды от города, когда Кузис наконец перезвонил ей.

«Агата, — сказал он расстроенным голосом. — Девять пропущенных звонков. Что, чёрт возьми, происходит?»

«Почему ты не ответил?»

«Я был на даче».

«Мне нужно было проверить одну наводку».

«Я получил твоё вчерашнее сообщение. Что-то о пропавшем самолёте?»

«Да», — сказала она. «Это произошло прямо на границе. Я хотела разобраться, поэтому поехала туда».

«В Зигури?»

"Да."

"И?"

«Ну», — сказала она, и тут ее голос затих.

«Вы нашли самолет?»

«Не совсем так», — сказала она, — «но…», — она остановилась.

«Что это было, Агата?»

«Не хочу говорить по телефону. Встретимся в офисе. Буду через час».

"Сегодня вечером?"

«Да, сегодня вечером, Кузис».

«Агата. Что ты нашла?»

«Один час», — сказала она и повесила трубку.

Когда она пришла в офис, там никого не было, кроме ночного сторожа. Он кивнул ей, и она сразу же поднялась на четвёртый этаж.

Кузиса не было, и она сварила себе кофе и опустила мелочь в автомат со снеками. Она ничего не ела с завтрака в отеле и чувствовала слабость.

Она стояла там, разглядывая закуски, пока автомат ждал, когда она сделает свой выбор.

«Агата», — раздался голос позади нее.

Это был Кузис, стоявший у лифта в светло-коричневых брюках и рубашке-поло, туго обтягивающей его живот.

«Кузис».

«Что происходит, Агата?»

«Извините, что прерываю ваши выходные».

«Не беспокойтесь об этом», — сказал он, провожая меня в свой кабинет.

Она нажала кнопку на автомате со снеками, и с полки упали чипсы. Она схватила их и пошла за ним.

«Итак, — сказал он, закрывая за ней дверь. — Судя по звуку вашего голоса, вы нашли что-то важное».

«Мой голос?»

«Агата, я никогда не слышала тебя в таком отчаянии».

Она глубоко вздохнула.

«Сядь», — сказал он.

Она села. Она оглядела кабинет, словно кто-то мог подслушивать. Там были только она и Кузис.

«Ты выглядишь бледным», — сказал он.

«Мне нужно что-нибудь съесть», — сказала она, открывая пачку чипсов.

«Позвольте мне принести вам что-нибудь успокоительное», — сказал он, открывая отделение в столе. Он наклонился и вернулся с бутылкой шведского «Аквавита» и двумя стаканами.

Он поднял бровь, и Агата кивнула. Он налил им по порции алкоголя и протянул ей бокал.

Она опрокинула все это обратно.

«Хорошо?» — сказал Кузис.

«Всё хорошо. Спасибо».

«Ты выглядишь так, будто увидел привидение».

«Кажется, я все еще осознаю увиденное».

«Что было?»

«Ну, ты же слышал мое вчерашнее сообщение, да?»

«Лесохозяйственный самолет», — сказал Кузис.

«Я разговаривал с офицером, который подал заявление. Он сказал, что видел взрыв».

"Взорваться?"

«Как будто его с неба сбили, Кузис».

Кузис выглядел встревоженным. Он лучше всех понимал, что поставлено на карту на российской границе.

«Давай на минутку остановимся, Агата. Ты же знаешь, что мы всегда говорим об этих провинциальных полицейских отчётах. Они видят призраков под каждой кроватью».

Агата вздохнула. Они проверяли сотни отчётов каждый год. Они были примерно так же надёжны, как хиромантия.

Но это было другое.

«Это был не пугало. Если только пугала не научились стрелять».

"О чем ты говоришь?"

«Я пытался найти место крушения».

«И кто-то открыл по вам огонь?»

Она кивнула головой.

Глаза Кузиса расширились.

«Фермер с ружьем?» — спросил он.

«Нет, сэр. Не фермер с ружьём».

«Кто же тогда?» — спросил он.

Теперь все его внимание было приковано к ней.

«Не знаю. Я бежал, прежде чем взглянуть на тело».

"Тело?"

«Кажется, я его застрелил».

«Агата, что ты мне говоришь?»

«Я нашел кое-что в лесу, Кузис».

"Что-нибудь?"

«Я нашёл оружие, Кузис. Русское оружие».

«Откуда вы знаете, что они были русскими?»

«АК-12, АК-74, ракетные установки, зенитно-ракетные комплексы».

«Ну», — сказал Кузис, отчаянно пытаясь найти объяснение. — «Вы были близко к границе. Вы уверены, что не перешли на российскую сторону?»

«А если бы я это сделал? Зачем им вообще там тайник? Зачем им карты латвийских дорог и мостов?»

«Причин много».

«Зачем им пытаться убить меня, Кузис?»

«Я просто хочу сказать, — сказал Кузис, — что нам нужно сохранять спокойствие. Нам нужно всё обдумать».

«Я всё обдумала, — сказала она. — Я всё обдумала последние шесть часов. Это предварительная высадка».

«В преддверии чего, Агата?»

Агата понизила голос. Она убедилась, что дверь всё ещё закрыта (конечно же, так и было), и сказала: «В преддверии вторжения, Кузис. Вот что».

«Агата», — прошипел Кузис. «Пожалуйста».

«Что, пожалуйста?»

«Нужно быть осторожнее в своих словах».

Она знала, что он прав. Если бы русские что-то задумали, они бы уже знали, что кто-то рылся в их тайнике, и искали бы её. Каждый год десятки людей по всей Европе погибали при подозрительных обстоятельствах. То в автокатастрофе, то в странной аварии на лодке, то от внезапного сердечного приступа, вызванного каким-нибудь ядом времён Холодной войны.